– Что ты стоишь как вкопанный? – вырвала меня из раздумий тётя Анна. – Беги, беги к своему отцу, – подгоняла она меня.
В тот же миг я выбежал из дома, не поблагодарив тетю за передачу радостной новости.
Дядя Карл был братом моего отца. Он был зажиточным, владел прекрасным большим домом и жил с семьей в той же деревне, где жили мы с матерью. Мы не поддерживали связь с этой семьей, но я знал о них все.
Я знал, какой дом принадлежит ему, бежал через глубокий снег, и мне было все равно, что я едва мог дышать. По дороге я представлял себе, каким может быть мой отец. Обрадуется ли он, увидев меня?
В мыслях я рисовал нашу встречу. Мой отец сразу бы узнал меня, обнял бы крепко и расспросил о моей жизни. У него наверняка была причина, почему он никогда не навещал меня. Он, конечно же, высокий и сильный, привлекательныи и мог рассказать много интересного. О местах, где он был, о людях, которых он встречал. И наверняка он привез мне много подарков.
Меня мучил вопрос, почему он вернулся сейчас, через столько лет. Я надеялся, что ради меня и что он наконец-то хочет участвовать в моей жизни. Конечно же, он скучал по мне так же сильно, как я скучал по нему.
Наконец я оказался у дома моего дяди. Бежал по ступеням веранды, задыхаясь и с диким биением в груди. Я стоял перед дверью прекрасного трехэтажного здания, позвонил. Мои руки дрожали, когда мне открыли массивную дверь, и я вошел в дом. Навстречу мне вышел дядя Карл.
Внутри пахло вкусной едой. Мой желудок, не получавший еды уже несколько дней, громко заурчал.
Я был так взволнован, когда дядя Карл привел меня в гостиную и я впервые в жизни встретился лицом к лицу с моим отцом. Он сидел за столом, прямо напротив меня. Вот он, во плоти и крови, живой и на расстоянии вытянутой руки. Именно таким, каким я всегда его себе представлял. Высокий, привлекательный и особенно статный. Одет он был в форму, которая делала его мужественным, точно как на фотографии.
Больше всего мне хотелось бы сразу подбежать к нему и крепко прижаться к его груди. Мне хотелось сказать ему, как сильно я по нему скучал и как сильно он мне нужен. Я бы умолял его остаться, никогда больше не уходить и не оставлять меня. Но я молчал. Я ничего не сказал. Вместо этого я вежливо поприветствовал присутствующих и пожелал им счастливого праздника. Я даже прочитал маленькое стихотворение на немецком языке.
Присутствующие захлопали в ладоши и улыбнулись мне. Затем дядя Карл сказал моему отцу:
– Это твой сын.
Он слегка подтолкнул меня вперед.
Отец медленно поднялся со стула и внимательно оглядел меня со строгим видом. Смотря на меня так, мне казалось, что я перестал дышать. Осмотрев меня с головы до ног, он обратился к моему дяде:
– Карлушка, пойди в кладовку и принеси мой мешок.
Дядя Карл сделал то, что от него потребовал отец. Он принёс мешок и передал его моему отцу. Когда отец его открыл, я увидел внутри два хлебных каравая. Я уже совсем забыл, как вкусно пахнет хлеб. Отец протянул мне один каравай, и я с благодарностью взял его. Мы не ели хлеба уже целую вечность.
– Это твой подарок, – сказал мне отец. Затем он достал тридцать рублей из мешка и дал их мне. Я взял красные банкноты и быстро сунул их в карман.
Потом он попросил меня сесть и сам сел рядом со мной.
– Ты уже ходишь в школу? – спросил он меня.
Я покачал головой. – Нет, ещё нет.
– Сколько тебе лет?
– Восемь. На самом деле мне не было ещё восьми, но через месяц мне должно было исполниться восемь.
Мы разговаривали четверть часа, и я наслаждался этим коротким временем в обществе моего отца.
– Тебе нравится жить у мамы? – спросил он. Я сразу начал болтать, не задумываясь о том, что говорю.
– У нас часто почти нечего есть, и игрушек у меня тоже нет.
Отец нахмурился, промолчал какое-то время, прежде чем вдруг задал самый важный вопрос:
– Хочешь пойти со мной?
Сначала я подумал, что он шутит. Но по выражению его лица я понял, что это не так.
– У тебя будет ещё один брат.
– А как же моя мама? – спросил я испуганно.
– У тебя будет другая мать. Моя жена. Она учительница, она научит тебя многим замечательным вещам. Со мной тебе будет хорошо. Прежде всего, у тебя всегда будет что поесть. Ну что, хочешь?
Его слова звучали очень заманчиво.
– Хочу, – тихо ответил я. Я хотел этого всем сердцем. Больше всего на свете я хотел именно этого.
Отец удовлетворённо улыбнулся.
– Ну тогда, беги домой и отнеси всё, что я тебе дал, своей матери. Только ничего ей не говори. Если скажешь, она не отпустит тебя со мной. Понимаешь?
Я кивнул.
– Ну ладно, а теперь иди. Я уезжаю через час. Только не опаздывай.
С буханкой хлеба в руках и тридцатью рублями в кармане я пошёл на кухню, чтобы покинуть дом через задний выход. Тётя Мила, жена моего дяди, готовила клёцки с квашеной капустой. Аромат, наполнявший кухню, был неописуемо вкусным.
Тетя Мила завернула мне клёцку с немного капустой в бумагу. Это была огромная клёцка, почти такая же большая, как буханка хлеба, которую я держал в руках.
– Возьми это, Ваня, – сказала она. – Я сделала это из последней муки.
Я никогда в жизни не ожидал столько подарков сразу. Счастливый и благодарный, я побежал домой, где моя мать ждала моего возвращения. Её ноги были так сильно опухшими, что она едва могла ходить.
Я вошёл в комнату, положил принесённое на стол и объявил:
– Вот, мама, ешь, мне срочно нужно уходить.
– Куда это так срочно? – удивилась она.
– Ребята хотят поехать в Саловку, чтобы поздравить людей там с праздником. Может быть, они дадут нам подарки, – солгал я.
Саловка – колхоз, недалеко от нашей деревни, где жили только русскоговорящие поселенцы. Колхоз был довольно зажиточным. Оба села вели дела друг с другом и обменивались различными вещами. Жаль только, что жители обоих сел совсем не могли понять друг друга.
Поскольку я некоторое время жил с матерью в Ташкенте, я был единственным в деревне, кто знал русский язык, и меня часто просили поехать в качестве переводчика.
Мать знала об этом. Она часто отправляла меня в Саловку, но сегодня, по какой-то причине, запретила мне ехать.
– Ты никуда не пойдёшь. Раздевайся. Ты остаёшься дома.
Мать уже догадывалась, что я задумал. Она, наверное, уже слышала от тёти Анны, что мой отец в деревне. Она схватила меня за пальто.
– Нет, – возразил я. – Мне нужно идти. Ребята ждут меня снаружи.
Я вырвался из объятий матери и побежал прочь. Она последовала за мной, пытаясь остановить меня. Я не обращал на неё внимания и бежал долгий путь до дома моего дяди, где меня ждал отец. Я прибежал как раз вовремя. Дядя Карл уже открывал ворота. Тройка лошадей была уже запряжена. Отец, завернутый в мех, восседал в санях.
Я побежал во двор. Мама, которая едва поспевала, не догнала меня.
– Ты всё-таки пришёл! – обрадовался мой отец и предложил мне место рядом с ним в санях. – Давай, садись уже.
Я быстро сел в сани, и мне на плечи накинули кусочек меха. Он был неописуемо мягким и тёплым.
– Поехали, Карлушка, – крикнул мой отец и погнал лошадей. В этот момент я был самым счастливым ребёнком на свете. Я наконец-то познакомился с отцом и даже уезжал с ним. Далеко от голода и нищеты этой деревни. Моя самая большая мечта сбылась. Я останусь с отцом и буду участвовать в его жизни.
Но когда мы достигли ворот, нам навстречу вышла мать.
– Как ты можешь так поступать? – обратилась она к отцу. – Тебе совсем не стыдно? С такими усилиями я растила этого ребёнка, а ты просто пришёл и хочешь его у меня забрать. Он – всё, что у меня есть, и ты готов лишить меня последней радости в этой жизни.
– Он умрёт с тобой, – сказал мой отец.
– Отдай его мне, верни мне моего сына, – умоляла его мать. – Пока я жива, он не умрёт. Я об этом позабочусь. Если я умру, тогда забирай его с собой.
Отец не сопротивлялся, когда мать вытащила меня из саней. Я извивался и пытался вырваться, но она держала меня крепко. Я видел боль в глазах моего отца и понимал, что ему было не менее тяжело отпускать меня, как и мне.
– Прощай, – сказал он мне. – Прощай, мой сын, – и слегка помахал мне правой рукой. Этот его жест до сих пор в моей памяти. То, как он умчался в снег и навсегда исчез.
Мама взяла меня за руку и повела домой. Я был очень несчастен, что он ничего не предпринял, а просто так меня бросил.
Это был первый и последний раз, когда я видел своего отца. Он работал в НКВД в качестве начальника ГПУ в политическом управлении – очень уважаемая должность, которая позволяла ему вести обеспеченную жизнь.
Много лет спустя я узнал, что он чуть позже покинул армию. Некоторое время он жил в Карл-Маркс-Штадте, втором по значимости центре поволжских немцев, после города Энгельс. У него была семья, жена и еще один сын, Юрий.
Я никогда не получал от него известия, даже письма. Я ничего больше о нем не знал. Он ушел, и у меня остались только воспоминания о нашей единственной встрече. Будучи маленьким мальчиком, я часто чувствовал себя виноватым за его поведение, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Но что может сделать ребенок, если его бросил собственный отец?
Возможно, все сложилось бы иначе, если бы он прожил дольше. Отец стал жертвой чистки и умер очень рано. В 1937 году его арестовали, осудили и расстреляли по причинам, которые мне до сих пор неизвестны.
Глава 4
Недалеко от Мангейма советская власть организовала зерновой совхоз под названием «Спартак». Дедушка Андрей работал в совхозе сторожем. Он старался устроить на работу дядю Фёдора.
Дядя был единственным интеллектуалом в нашей семье. Он окончил четыре класса школы, умел неплохо читать, писать и считать, что позволило ему получить работу в деревенском магазине. Он работал там продавцом и иногда снабжал нас небольшим количеством продуктов.
После новогодних праздников дядя забрал меня и мою мать из Мангейма и привёз нас в Спартак.
Бабушку я не помню. Она умерла, когда я был ещё совсем маленьким. Дедушка Андрей уже давно жил один.
Когда мы приехали в Спартак, директор совхоза покачал головой.
– У меня нет свободных комнат. И свободной рабочей вакансии на данный момент тоже нет. Мне очень жаль.
Это была нерадостная новость.
– Я мог бы предложить только работу на плантации, двадцать пять километров отсюда.
У матери не было иного выбора, поэтому она приняла предложение. Дядя Фёдор отвёз нас на плантацию. Там мы пережили тяжёлые времена, но, по крайней мере, были уверены, что каждый вечер получим немного хлеба. Мать зарабатывала на плантации четыреста граммов хлеба в день для нас обоих. Наша ежедневная норма составляла двести граммов хлеба на каждого, что явно не могло насытить. Мы постоянно испытывали голод.
Жили мы в подземном бараке, в подвале с ужасным запахом. Без окон, без отдельных комнат, словно в лагере. В бараке находилось около двадцати женщин с детьми. Все они были одиноки, без мужей, большинство – вдовы. Они оказались там по тем же причинам, что и моя мать. Каждый стремился избежать голодной смерти.
По вечерам, когда мать возвращалась с работы с четырьмястами граммами хлеба, она разрезала этот маленький кусочек на две половины и предлагала мне выбрать первым. Я внимательно осматривал кусочки и всегда брал больший.
Однажды умер верблюд, принадлежавший совхозу. Его использовали для тяговых и пахотных работ, заменяя тем самым технику, которой в то время почти не было. Для всех работниц это был настоящий праздник. Каждая отрезала себе кусок мяса, варила его и замачивала в холодной воде, чтобы сохранить. Мясо оказалось восхитительным.
Дети в бараке крали это мясо друг у друга. Я не был исключением и всегда стоял в первых рядах, когда дело доходило до шалостей. Женщины в бараке часто ссорились из-за этого. Моя мать тоже не избежала этих конфликтов. Понимая, что нам обоим на плантации плохо, она решила, что нужно меня отправить оттуда. Мать передала дяде Фёдору сообщение, что я здесь не выживу, и он приехал, чтобы забрать меня.
Весной 1933 года я покинул мать и отправился жить к дяде Фёдору. Он приехал на телеге, предоставленной директором совхоза, усадил меня на заднее сиденье, а сам сел на переднее рядом с водителем. Посмотрев на меня строго, он сказал:
– Слушай внимательно, Ваня. Я беру тебя к себе. Ты будешь у меня спать и есть. Днём будешь ходить в детский сад. Если тебя там спросят, в каком году ты родился, скажи, что в 1926. Если спросят, сколько тебе лет, скажи семь. Ты всё понял?
Я кивнул и ответил:
– Да.
Нам пришлось лгать, чтобы меня приняли в детский сад. Я не был глупым, я всё понимал.
Я уехал, и матери стало немного легче. Теперь она могла питаться своей дневной нормой одна. Она скучала по мне, и я тоже скучал по ней. Но в нашем случае это было лучшее решение. Только так мы оба могли выжить.
***
Долгожданная весна медленно наступала. Снег таял, обнажая грязь и сажу, скрытые всю зиму. С каждым днём грязь становилась всё заметнее, и казалось, что весь совхоз утонет в этом беспорядке. Днём с обветшалых крыш капал тающий снег, серые трубы хат едва дымили, а ночью белые тени неподвижных сосулек мерцали. Солнце всё чаще показывалось на небе, и всё живое пробуждалось от глубокого зимнего сна.
Я прожил у дяди Фёдора несколько месяцев. Днём я ходил в детский сад, и теперь почти каждый вечер я ложился спать не таким голодным, как раньше. Жизнь немного стабилизировалась. В семье дяди вновь задумались о пополнении.
Так и случилось. Всего через несколько месяцев на свет появился маленький мальчик, мой кузен Эрнст. Удача улыбнулась дяде, потому что вскоре после рождения его младшего сына совхоз предложил ему большую квартиру в бараке.
Однажды вечером он вернулся домой и объявил:
– Пакуйте всё, мы переезжаем!
В тот же вечер мы были готовы к переезду. Многие соседи помогали моему дяде переносить вещи в новую квартиру.
Жена моего дяди почти не могла помочь, так как большую часть времени занималась младенцем, который в тот вечер не переставая кричал и никак не хотел успокаиваться, несмотря на все усилия своей матери. Когда маленький Эрнст наконец уснул, тётя аккуратно положила его на кровать, которую уже перенесли и установили в новой квартире.
Царила абсолютная суета. Мужчины носились по комнате, выкрикивая грубые слова, если что-то шло не так, как им хотелось. Они приносили вещи и ставили их куда попало, не заботясь о порядке.
И тогда всё произошло очень быстро. В спешке переезда все забыли о младенце, который наконец стал тихим и спокойным. Когда мы вспомнили о малыше и бросились к кровати, то увидели на ней огромные кучи одежды, мебели и других вещей. В панике тётя начала сбрасывать всё это на пол, и когда она наконец освободила кровать от всего хлама, внезапно застыла. Она долго смотрела на спящего младенца, не в силах оторвать взгляд.
Она взяла младенца на руки и сильно потрясла. Её руки дрожали. Ребёнок не реагировал, он крепко спал. Она снова потрясла его, на этот раз немного сильнее. И снова ничего не произошло.
– Он не просыпается, – прошептала она дрожащим голосом.
Дядя Фёдор заботливо взял младенца из её рук и прислушался к пульсу.
