– Вам удалось установить время обрушения крыши?
– Нет. Никто из очевидцев не мог указать, когда произошло возможное преступление. Люди вышли из своих домов и увидели, что хижина уже развалилась. Сколько она простояла в таком состоянии – неизвестно.
Я напрягся.
«Значит, люди не слышали обвала дома! Тогда Сему мог сказать правду? Но откуда он знает про это? Как так получилось, что звук рухнувшей балки не всполошил всю округу, и соседи мирно проспали вплоть до рассвета и только тогда обнаружили следы? А самое главное… почему этот командир стражи утверждал, что хижина корзинщика обрушилась утром?».
Я не смог удержаться и задал вопрос:
– Господин, но ведь вы сами сказали мне – крыша жилища обрушилась утром! А сейчас говорите, что не знаете времени.
В зале на несколько мгновений воцарилась гробовая тишина. Она была настолько тяжелой и гнетущей, что я отчетливо слышал дыхание каждого из присутствующих. И только дыхание Эмеку-Имбару оставалось ровным, не прерывающимся ни на миг. Его взгляд окатил меня, словно капли ледяного дождя.
Несколько секунд спустя он ответил, нарушая всеобщее молчание:
– Я не утверждал подобного.
Я чуть не поперхнулся от возмущения:
– А что тогда?!
– Я предположил, – бесстрастно ответил Эмеку-Имбару.
Полностью огорошенный и не понимающий, что происходит я ошеломленно прошептал:
– Предположили?
– Когда обвиняемый появился возле дома погибшего, – командир стражников снова обратился к жрецам, – я действительно имел предположение о том, что хижина обвалилась утром. Однако, расспросив соседей и возможных очевидцев, подтверждения симу не нашел.
– Не нашел, – одними губами повторил за ним я.
– Вы установили причину смерти погибшего? – спросил Кашшур.
Эмеку-Имбару уже хотел было ответить на очередной вопрос Верховного жреца, но тут вновь встрял я:
– Командир, вы нашли Сему?
– Обвиняемый Саргон! – впервые за все время суда Кашшур повысил голос. – Я не давал тебе слова.
– Простите, господин, – я потупил взор.
Верховный жрец пронзил меня острым взглядом, а затем добавил уже привычным спокойным тоном:
– Совет разрешит тебе задать свои вопросы после того, как закончит допрос свидетеля. Ясно?
Я удрученно кивнул.
– Не слышу.
– Ясно, Ваша Лучезарность, – выдавил из себя я.
– Хорошо, – Кашшур повернулся к Эмеку-Имбару, – так, вы установили причину смерти погибшего?
– Да, достопочтимый жрец. Одна из балок, державших крышу, сорвалась вниз и упала прямо на хозяина хижины, проломив ему череп. Лицо погибшего было сильно изувечено.
– Вам известно кем являлся погибший?
– Согласно показаниям очевидцев, погибший был корзинщиком.
– Командир, – голос Кашшура приобрел вкрадчивый оттенок.
– Да, Ваша Лучезарность?
– В данный момент меня не интересуют показания очевидцев.
Воин нахмурился:
– Не понимаю…
На устах Кашшура заиграла загадочная улыбка:
– Я хочу знать, известно ли вам кем являлся погибший?
Эмеку-Имбару молчал несколько секунд, которые мне показались вечностью. Слегка наклонив голову набок, командир стражников смотрел на Верховного жреца холодным взглядом. Я, в свою очередь, буквально пожирал его глазами.
Наконец, он ответил:
– Нет, доподлинно мне это неизвестно.
Возможно, мне показалось, но на секунду лицо Кашшура приобрело довольное выражение, однако оно исчезло так быстро, что я не мог поручиться – было ли это на самом деле.
«Или просто игра воображения?».
– Вы сказали, что лицо хозяина дома было изуродовано?
– Да, Ваша Лучезарность.
– Тогда как вы узнали, что это именно Бел-Адад, хозяин хижины?
Эмеку-Имбару нахмурил брови:
– Я сделал разумный вывод, господин. Хижина принадлежала Бел-Ададу. Кто, как не он должен покоиться под ее обломками?
Жрец снисходительно улыбнулся:
– Я не сомневаюсь в ваших способностях, Эмеку-Имбару, но я обязан был задать этот вопрос, – он пододвинул к себе еще одну глиняную табличку, окинул ее беглым взглядом, а затем спросил у командира, – вы провели осмотр тела?
– Да, достопочтимый жрец.
– Вы нашли какие-нибудь особые приметы?
– У погибшего имелись два глубоких шрама на левом запястье.
Жрец утвердительно кивнул и обратился к табличке:
– У храмового писца Бел-Адада имелись два глубоких шрама на левом запястье, полученные несколько лет назад в результате операции по удалению змеиного яда. Укус писец получил, случайно наткнувшись на опасную тварь во время обхода южных пригородов, дабы составить перечень продуктов, причитавшихся в качестве налога с земледельцев в пользу бога Мардука.
В глазах командира стражи вновь блеснул тот нехороший огонек, который мне уже единожды удалось повидать. Но он потух так же быстро, как и в прошлый раз.
– Выходит, – начал Эмеку-Имбару, – погибший и вправду был писцом. Но зачем ему понадобилось скрываться в виде корзинщика?
Верховный жрец Кашшур окатил командира таким взглядом, словно пытался заморозить того насмерть. Его лицо превратилось в подобие бронзовой маски.
– Я не давал вам права говорить, командир.
– Простите, Ваша Лучезарность, – в голосе Эмеку-Имбару не звучало и намека на раскаяние.
Поразмышляв несколько секунд, Кашшур добавил:
– Впрочем, должен признать – ваш вопрос уместен.
Эмеку-Имбару продолжал молча смотреть на Верховного жреца, и тот начал пояснение.
– Последний месяц Бел-Адад не занимался какого-либо рода деятельностью, связанной со службой Мардуку или совету. Однако мне донесли сведения о том, что храмовый писец продолжал брать серебро из жреческой казны, пользуясь своими полномочиями. Разумеется, совет не мог оставить без внимания сие действие. Мы приставили к Бел-Ададу своего осведомителя. Вы наверняка столкнулись с ним в приемном зале. Ариду, крестьянин, что работает на каналах к югу от Вавилона.
Командир стражников согласно кивнул.
Верховный жрец продолжил:
– Согласно сведениям, добытым нашим осведомителем, храмовый писец занимался раздачей казенных средств местному населению и вел с ним тайные беседы. Однако смысл этих бесед установить мы не успели. Бел-Адад погиб под обрушившейся крышей собственного дома. Мы можем лишь предполагать об истинных мотивах писца. Вы знаете пекарей? Тех, что задержали за оскорбление нашего повелителя Самсу-дитану?
Командир стражников вновь утвердительно кивнул.
– Накануне их возмутительной выходки в местной таверне Бел-Адад, согласно все тем же сведениям нашего осведомителя, вел с ними некую беседу и передавал денежные средства в виде серебряных сиклей. Совет Храма Мардука начал подозревать писца не только в растрате казны Эсагилы, но и в распространении недовольства среди населения пригорода. Не исключено, что Бел-Адад занимался подстрекательством. Я намеревался отдать приказ о задержании и его дальнейшего допроса, однако не успел. Случилось то, что случилось.
С уст Эмеку-Имбару уже хотел сорваться уточняющий вопрос, но, видимо, вспомнив предыдущую реакцию Кашшура на свое любопытство, так и не произнес его вслух.
Заметив это, Верховный жрец молвил:
– Как только Ариду узнал о произошедшем с Бел-Ададом, он сразу сообщил об этом нам.
– Значит, меня отпустят? – с надеждой в голосе спросил я.
Лицо Кашшура, вновь превратившееся в бронзовую маску, повернулось ко мне:
– Виновность Бел-Адада в растрате казенных средств на непонятные цели не освобождает тебя от ответственности за недобросовестное строительство хижины.
Из меня вырвался стон отчаяния, а Верховный жрец снова обратился к командиру стражников:
– Что бы ни помышлял Бел-Адад за нашими спинами, он по-прежнему оставался храмовым писцом, и его убийство является делом государственного уровня. Этим объясняется мой приказ о задержании ремесленника Саргона и дальнейшее препровождение оного в тюрьму Эсагилы. Надеюсь, я сумел утолить ваше явное любопытство, командир?
Эмеку-Имбару продолжал сохранять непроницаемое выражение. Ни один мускул не дрогнул на лице. Я даже подумал, что он и Верховный жрец могли бы стать неплохими соперниками в плане того, кто сумеет скрыть друг от друга как можно больше знаний.
Поскольку Кашшур ждал ответа, командир стражников молвил тоном, в котором не было ничего, кроме официальной вежливости:
– В полной мере, Ваша Лучезарность.
– Тогда вы можете быть свободны. Спасибо за донесение, Эмеку-Имбару. Возвращайтесь на службу.
Командир сдержанно поклонился и уже собирался уйти, как я окликнул его:
– Стойте!
Он посмотрел на меня.
– Вы нашли Сему? Торговца из северного пригорода?
Командир окатил меня ледяным взглядом, а затем сухо произнес, давая понять, что разговор окончен:
– Нет, – и твердым шагом вышел из зала суда.
«Сему… Куда ты пропал?!».
– Что ж, – произнес Верховный жрец, – полагаю, следствие по делу об убийстве писца Бел-Адада можно считать законченным.
– Найдите Сему, Ваша Лучезарность! – взмолился я.
Верховный жрец медленно обернулся в мою сторону, и я все понял.
Его дальнейшие слова только подтвердили мои опасения:
– Мы не намереваемся тратить время на поиски твоего возможного свидетеля, который располагает сомнительными сведениями.
– Но он знает, что Бел-Адад погиб ночью…
– Не имеет значения, когда он погиб. Главное, как он погиб, – резко отрезал тот.
– Что?! – выдохнул я.
Кашшур, не обращая внимания на мой возмущенный возглас, повернулся к другим членам совета судей и спросил:
– Ваше решение?
Те, не задумываясь, произнесли:
– Виновен.
– Виновен.
