– Какие показания?
– По поводу ухода матери, конечно! Как ты думаешь, почему Эмилия ушла? Может быть её заставили или она получила вести из того мира? – Николь пыталась заставить меня беспокоиться за маму.
– Думаю она этого просто захотела.
– Из-за отца? – Это было слишком, я почти не мог сдерживать ярость, а она сидела абсолютно хладнокровная.
– Да, из-за отца, она его любила, – я не знал, что говорю. Если кому-то и стоит выяснять мотивы ухода мамы, то это мне. Но никак не этим людям.
– Когда вы разговаривали в последний раз?
– Это уже допрос?
– Нет, наши разговоры никогда не перерастут в допросы. – Николь посмотрела на меня, я не реагировал.
Во тьме, которую рассекал суперкар, пролетали деревья, одиночные домики возле ферм, бескрайние поля. В детстве я любил бегать по этим полям. Бежишь сквозь высокую траву, оказываешься за островком высоких деревьев, а там новое зеленое море. За тобой гонятся чудовища: Макс и папа. Макс громко лает, но ты не обращаешь внимание. А собака становиться всё ближе. И набрасывается на тебя.
И вот мы в смятой траве перекатываемся, я пытаюсь побороть пса, он беззаботно играет. Отец прибегает через несколько секунд, он запыхается и кидается к нам. В этой куче-мале мы смеемся, кидаемся травой, играем.
Я смотрел в окно, горечь потери тех времен поглощала меня, но плакать я больше не хотел. Я ненавидел систему, которая заставила меня отказаться от Макса, которая вынудила уйти сначала моего отца, а теперь ещё и маму. Весь мир был жесток ко мне, у меня не было книги Жизни и меня унижали.
У меня был выбор, а они решили, что всю жизнь я делал всё неправильно.
Послышался голос Николь:
– Люди совершают ошибки, такое бывает, это всё свобода выбора. Сейчас мы всё чаще замечаем, как граждане нарушают законы Виоса. Следуют своим низменным порывам, эти порывы мимолетны, они не ведут к успеху всего государства. Если один не следует предписанием Эго сегодня, завтра все уподобляются глупцу.
Только сейчас я понял ужасную правду:
– Вы не собираетесь её искать?
– Конечно, нет. Виос не выходит за свои границы. Но её обязательно впустят, когда она решит вернуться.
Дальше весь её монолог был как в тумане:
– Она вернется, Рендон! Тебе не стоит беспокоится! Ты ведь недавно очень многого добился. Мне доложили про решение Сариса. – Она явно не хотела говорить, что мама будет делать там. – Ты молодец, ты добивался правды, ты не стал мириться со своей свободой выбора, ты пример, Рендон! Твоя мать совершала ужасную ошибку, но мы должны знать почему, чтобы исключить похожие инциденты. Мы знаем, что вы ходили в горы. Это запретят. Мы предприняли ещё некоторые меры и это не конец.
Для кокой-той части меня это был конец. Я сам хотел лишить себя свободы, моей свободы. А для нее я пример…Возможно я больше никогда не увижу маму. И всем плевать на это, им всем хочется беспрекословного контроля, люди должны не думать, а служить Виосу.
Я увидел в отражении лицо молодого человека, голубые глаза, темные волосы, неаккуратно подстриженная челка на один бок, узкий овал лица, маленький нос и выпуклые губы. Больше я не видел синяков, которые стали скорее правилом, чем исключением. Всё то жалкое, что было во мне, растворилось, появилось нечто новое. Я смотрел в окно, и теперь я видел в отражении озлобленного человека, он хотел правосудия, правды и наверно, свободы, свободы выбора…
Николь всё никак не могла остановить свои восхвалениях будущего успеха Виоса, что мне уже серьёзно надоело, но сил реагировать не было.
– Мы будем стараться сделать наш мир идеальным, каждый будет подчиняться Эго. Есть новые технологии, мы пытаемся отыскать проблемы в каждом. Когда-то ученые создали Эго. Они его и усовершенствуют. Ты увидишь идеальный мир, мы сделаем его вместе! – Николь сияла от гордости. – Просто загляни ко мне на следующей недели, мы по-дружески поговорим. Никто тебя к этому не принуждает, но это твой долг.
Я не понимал, как я мог так в ней ошибаться. Всё это время она хотела помочь не мне, она хотела спасти свою систему от ужасной ошибки. И этой ошибкой был я. Каждый её добрый взгляд был продуманным шагом, а я на это все велся. Она пыталась поддержать меня, чтобы я доверился ей и рассказал все о маме.
Однако о маме я и сам ничего не знал. Я не понимал, зачем она покинула Виос? Она его боготворила, служила на благо ему и учила меня тому же. Я её не знал, не интересовался её переживаниями, постоянно её расстраивал. Может из-за меня она ушла, разочаровалась в Виосе, потому что я так и не нашел своё место в нем? Я не поддерживал её после бегства папы, всегда беспокоился за него, думал только о своих проблемах, но не принимал во внимание какого было ей. Почему я был так глуп и невнимателен? Я виноват.
Я не смог попрощаться с Николь, просто ушёл. Зайдя в комнату, я сразу же открыл Эго, появился очень яркий белый свет, он пронизывал всё вокруг: кровать, стол и самого меня. В голове образовались слова:
«Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали – и они родились. Я был скромен – меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, – другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, – меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, – меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли».
М. Ю. Лермонтов
18.
Это был первый учебный день после долго перерыва. Я пришел в университет сел за парту и из-за всех сил пытался делать вид, что меня не существует. Я всегда так поступал, однако сейчас меня действительно не существовало.
Я осмотрелся: кто-то писал лекцию, кто-то бурно разговаривал или занимался своими более важными делами. По моему виду кто-то мог сказать, что я внимательно слежу за ходом мысли преподавателя и пытаюсь осмыслить всё налету. Это было не так, я смотрел на лектора, но в голове была абсолютная пустота.
Сначала я пытался понять, как поступить в этой ситуации. Стоит ли мне рассказать всё, что я знаю Николь? Скорее всего, это было правильно с позиции члена Виоса, поэтому я решил максимально оттягивать поход на допрос.
Когда я заберу своё самое настоящие Эго, о котором я так долго мечтал, буду ли я выполнять все указания? Меня пугало моё теперешнее отношение к этому вопросу. Сейчас я хотел забрать злосчастные книжки у каждого гражданина Виоса и устроить грандиозный праздник. Праздник свободы, правды и огня. Это был бы фееричный костер, все мечты и надежды сгорели бы в одном месте, как бы сгорел от этого и Виос.
И самый важный вопрос: Стоит мне отправиться за мамой?
Какая-то часть меня говорила:
– Да, конечно, это же твоя мать.
Другая бурно возражала:
– Куда ты собираешься? На смерть, ты не сможешь существовать там!
А я просто сидел и наблюдал, как разрывается мой мозг.
В аудитории было невыносимо тесно, эти люди занимались такими ничтожными вещами. Они ничего не видели. А зачем им это? Они жили в комфорте, их ждало будущее, которое за них уже спланировали. Я уверен, ни у одного из них близкие люди не покидали Виос.
Лектор объявил перерыв и вышел из аудитории. Я отправился следом за ним, вышел из университета и сел на лавочку перед главным входом. Бесконечные размышления поглощали всего меня.
Я не заметил, но в какой-то момент рядом со мной появилась Валери. Она сидела в нескольких сантиметров от меня. Мы долго молчали, а потом она резко вскрикнула:
– Смотри, скорее, – она указывала рукой в толпу уходящих учеников, – вон там уходят последние остатки твоей адекватности.
Я лишь слегка улыбнулся.
– Ты всё это время продумывала шутку?
– Нет, я думала, как вытащить тебя из глубин собственного сознания. И решала, как по-особенному сказать тебе: Привет!
– Можно было сказать: Здравствуй! Как занятия? – я по-дурацки улыбнулся, пытаясь ей подрожать.
– Не знаю, я на них ещё не была. Честно говоря, увидела твой потерянный взгляд и поняла, как это заведение убивает в человеке всё самое светлое. Прошел первый день, а ты уже впал в депрессию. Я не хочу туда. Надо спасаться срочно, бежим! – Она схватила меня за руку, и мы побежали.
Перебегая дорогу, проскальзывая через толпы людей, мы пытались ускользнуть от проблем, которые начались в университете. Запыхавшись, мы остановились в дворике старого дома и сели на лавочку в гуще деревьях, которые закрывали нас от всего мира.
Место было по-настоящему волшебным или мне это казалось из-за притока энергии после пробежки. Узкие дорожки были выложены мелкой плиткой, они огибали клумбы с цветами. А сама лавочка была вырезана из дерева, как будто корни сплелись, чтобы давать отдохнуть заплутавшим путникам. Таких мест я не встречал очень давно: мозаика, клумбы, деревянные лавочки – всё это давно вымерло, было поглощено прогрессом и временем.
Валери многозначно посмотрела на меня, она не могла решить, что мне сказать, как мне помочь. Я отвернулся и снова осмотрел окружающие красоты.
Потом я рассказал ей все: об Эго, слушанье, Сарисе, Николь и маме. Она внимательно выслушала меня. Я не хотел впутывать Валери в свои проблемы, но держать все накопившиеся мысли в голове я не мог.
– Ты не сможешь покинуть Виос даже если захочешь, они тебя не выпустят. – Сказала она после того, как я закончил.
– Почему? Всех же выпускают, всегда выпускали?
– Внутри совета есть множество организаций. Николь работает в организации, которая обеспечивает внутреннюю безопасность. Есть люди, которые реагируют на непредвиденные ситуации. На границе стоят военные, они защищают Виос от внешней угрозы. Им без разницы кого впускать или выпускать. Но Николь и её команда не позволят тебе добраться до границы. Они обыскивают всё, распаривают тех, с кем хоть немного контактировала твоя мама. А за тобой они скорее всего присматривают. Тебе нужно пойти на этот допрос и усыпить их бдительность. Показать, что ты в норме и готов сотрудничать. Нужно пересилить себя, понимаешь?
– Я не понимаю ничего, какие организации? Откуда ты это все знаешь?
– Немного о работе жены мне рассказывал Захари, а другое – жизненный опыт.
– Непредвиденные ситуации, это какие?
– Даже в Виосе люди умирают. Знаешь, наткнулся ты случайно на нож или не случайно, выпал из окна, не справился с производственной техникой. Кто-то должен без шумихи решать такие проблемы.
Я был уверен, что знал Виос и разобрался в его устройстве. Но даже не подумал, что люди могут умирать.
– Не перегружайся снова, тебе нужно пойти к Николь! Ренди, эти люди не отстанут от тебя просто так, они могут прийти к тебе в любой момент. Правильно будет скорее успокоить их и самому заняться выяснением, почему ушла Эмилия и куда именно она могла пойти.
– Я должен это выяснить? Как?
– Ты её знал, лучше, чем они. Её тайные места, друзей, ты знал, как она думала.
– Ты обшибаешь, я и мама были очень далеки друг от друга.
– Нет, Ренди, тебе так кажется сейчас, когда она ушла и ничего тебе не сказала. Ты не знаешь, что думать и даже винишь себя. У неё была какая-то цель, книги, которые она читала, может быть старые карты. У тебя быстрее получиться отыскать ответы. Просто нужно быть осторожнее и умнее. Я тебе помогу.
– Нет, я итак являюсь одной большой проблемой в твоей жизни. Я не потяну тебя за собой.
– Ренди, я благодарна за заботу, но ты один не справишься. А я хочу помочь, я лучше разбираюсь, как устроен этот мир и люди в нем.
– Можно задать тебе ещё один вопрос? – Она кивнула. – Ты сразу предложила мне как решить проблему, ты не жалела меня и не старалась успокоить. Как у тебя это получается, реагировать спокойно? Я постоянно впадаю в истерику от последних событий в моей жизни.
– Моя судьба преподносила мне много жизненных сюрпризов, почти всегда неприятных. – На лице Валери на секунду появилась очень знакомая мне боль. – Не время говорить о моих детских травмах. – Она широко улыбнулась. – А про жалость…На всю жизнь запомнила одну вещь, которую мне сказала учительница: Никогда нельзя жалеть людей. От этого они и становятся жалкими. Поэтому заканчивай жалеть сам себя! У тебя были проблемы с Эго – не страшно, над тобой все потешались – плевать. Это твоя жизнь, не стоит пытаться попасть под стандарты других людей или этой системы. Живи как тебе нравиться и никогда не думай, устраивает ли это других!
– По-моему, что-то подобное было написано в моем Эго.
– Правда? Эта книга вещает мои мысли? Дашь почитать? – мы засмеялись.
19.
Я стоял перед серым зданием Управления Висом. Оно, что казалось мне странным, было всего шестиэтажным и выглядело очень скромно. Возможно у Управления были и другие здания.
Перед ним была зеленая зона: ухоженный газон, цветы и лавочки были отличным местом для отдыха служащих. На газоне встречались квадратные бетонные выступы, скорее всего бывшие постаменты.
Я обращал внимание на всё, лишь бы не заходить внутрь. Валери провела со мной большую работу: мы долго репетировали, моделировали разные ситуации, пытались предугадать, к чему может привести разговор. Это было не по-настоящему, но я чаще всего выходил из себя, ярость от недавних происшествий всё ещё не давала мне дышать спокойно. Что бы не происходило со мной в течение нескольких дней мои мысли уносились к маме.
Ко мне в комнату заходила комендант общежития. Не понятно, что ей было нужно. Может ей кто-то сказал, что за мной что-то не так, может её волновало, что ко мне часто приходит Валери. Женщина зашла и была ошеломлена беспорядком в комнате. Она мягко возмущалась, потом не сдержалась и начала собирать мои вещи, разбросанные по комнате. Комендант методично складывала поношенные тряпки и клала на кровать в ровную стопку. Я стоял посреди комнату потрясенный. Через несколько минут она заметила моё состояние и обеспокоенно спросила:
– Что случилось, юноша? Я не хотела вас обидеть небольшим наведением порядка?
– Так всегда делала мама.
– Да, так поступают все матери, что тебя так расстраивает?
– Она больше так делать не будет. – Я пытался сдержаться, но не смог слезы потекли по щекам.
– О, мне так жаль! – она подошла и обняла меня.
Мне было стыдно за такое выплескивание чувств. Я не знаю, о чем именно подумала женщина, скорее всего о смерти. Мы немного постояли, затем она быстро закончила с вещами и сказала, обращаться к ней с любыми просьбами. Её жалость была одновременно приятной и отвратительной. Но последнее я испытывал больше к себе, я должен был держаться, контролировать свои эмоции. Я должен взять себя в руки и подняться к Николь.
К зданию вела лестница, каждая ступенька отзывалась во мне аргументом, почему я не должен идти туда. Аргументы закончились, а ступенек осталось много, я начал вспоминать все свои оплошности. Ступеньки закончились, а оплошности нет. Я вошел, какая-то девушка встретила меня и повела к кабинету Николь.
Внутри здания оказалось очень просторным, мы поднялись по красивой широкой лестнице. Видимо оно было старым, как университет, но вся старина была спрятана за красивой новой отделкой. Мы оказались перед пластиковой черной дверью, на которой была табличка: «Николь Вайнер. Управляющая автаматийной социологической группой.»
Девушка открыла мне дверь, при этом мило улыбаясь. Я зашел, она показала на кресло, и я сел. Незнакомка скрылась за другой дверью.
Это был большой и очень мрачный кабинет, почти все предметы мебели были черного цвета. Я сидел перед массивным пластиковым столом. Возле одной стены стоял небольшой диванчик, а на противоположной стене было расположено окно, его скрывали темные занавески. Слева от стола располагалась вторая дверь. По периметру комнаты на стены изливался свет с потолка, он и спасал пространство от кромешной тьмы.
Из второй двери появились две женщины. Незнакомка села на стул напротив меня, Николь расположилась за столом.
– Здравствуй, Рендон, как твои дела?
– Здравствуйте, – я не хотел отвечать на её вопрос, Валери говорила, что в таких случаях нужно самому задать вопрос, который будет казаться важным всем присутствующим. Я ничего не нашел лучше, чем спросить: – Что значит автаматийной?
– Роботы, Рендон, я управляю группой роботов.
– И она тоже робот? – я не подумал о чувствах девушки.
– Да, – Николь говорила так, как люди обычно разговаривают о погоде.
– Но ведь использование человекоподобных роботов запрещено!
– Да, оно было запрещено в каких-то государствах в прошлом. Виос начал отходить от законов, созданных варварами.
Мы молчали. Николь пыталась что-то найти в своих документах, я рассматривал девушку, которая просто сидела и улыбалась мне.
– И они могут делать все что угодно?
Николь посмотрела на меня, видимо ей не нравилось куда зашел наш недолгий разговор.
– Как твоё состояние, Рендон?
По этому поводу Валери говорила, что нельзя дважды уходить от одного вопроса это может породить подозрение.
– Я в порядке. Точнее, я все ещё переживаю, но больше не реагирую так остро. – В голове звучал голос Валери:
