Тиберий, долго отказывавшийся от власти после кончины императора Августа, наконец, явился в римский сенат в окружении почетной стражи и с императорскими регалиями. По этому поводу ему было сказано:
– Иные медлят делать то, что обещали, а ты медлишь обещать то, что уже сделал.
Римский император Александр Север щедро и охотно одаривал всякого просителя. Тому же, кто ничего не просил, он говорил:
– Ты, видно, хочешь сделать меня своим должником!
Придворный шут по имени Трибуле пожаловался королю Генриху III на угрозы одного из дворян, который пригрозил расправиться с шутом в ответ на его насмешки. Король успокоил шута:
– Если он осмелится тебя убить, то уже через четверть часа будет болтаться на виселице.
– Ах, ваше величество, а нельзя ли повесить этого господина получасом раньше? – поинтересовался Трибуле.
Кардинал Ришелье потребовал, чтобы ему представляли всякого, о ком злословили при дворе:
– Если о ком-то злословят, в нем есть несомненные достоинства.
Людовик XIV даже на сильном морозе держал руки открытыми. Подданные на этот счет иронизировали:
– Отчего у короля будут мерзнуть руки, если он постоянно держит их в наших карманах.
Герцог Козимо Медичи, мнивший себя скульптором, очень гордился изваянной им статуей Нептуна, которую приказал установить на площади во Флоренции. Повстречавшись вскоре после этого с Микеланджело, герцог поинтересовался:
– Какие чувства у тебя вызывает Нептун?
– Религиозные.
– ?
– Как только я вижу эту статую, я молю Всевышнего, чтобы он помиловал автора за испорченный кусок мрамора.
Когда Вольтер возвращался из Швейцарии в Париж, на границе его спросили:
– Везете ли вы контрабанду?
– В экипаже нет никакой контрабанды кроме меня самого.
Прелат, произносивший речь на церемонии встречи Папы Евгения III по прибытии того во Францию, сбился и замолчал. Папа поощрил оратора:
– Мы счастливы, что ваша память дает нам возможность насладиться теми приятными вещами, о которых вы только что говорили.
Алхимик преподнес Папе Льву X рецепт получения золота и ожидал в приемном покое щедрого вознаграждения. Наконец вознаграждение ему было передано со словами:
– Тому, кто знает, как получать золото, мешок будет очень кстати.
Старый монах на аудиенции у Папы Бенедикта XIV разразился стенаниями по поводу рождения антихриста.
– И как давно это произошло? – поинтересовался Папа.
– Три или четыре года тому.
– Ну, тогда нечего печалиться. Это будет забота моего преемника.
На вопрос:
– Чем ты занимаешься?
Пифагор ответил:
– Я ничем не занимаюсь. Я – философ.
Платон сказал Диогену, который мыл овощи ради пропитания:
– Если бы ты оказывал услуги тирану Дионисию, то не мыл бы овощи.
– Если бы ты мыл овощи, то не оказывал бы услуг Дионисию, – услышал Платон в ответ.
Требовавшему ввести демократию, царь Спарты Ликург ответил:
– Введи вначале демократию у себя дома.
Диоген с зажженным факелом днем ходил по рынку. На вопросы, что он ищет, Диоген ответил:
– Ищу человека.
Фемистокл, выдавая замуж дочь за небогатого юношу, рассудил:
– Я ищу скорее человека, нуждающегося в деньгах, чем деньги, при которых бы не доставало человека.
Потерпев поражение, царь Дарий предложил Александру Македонскому заключить мир в обмен на часть Персии и огромный выкуп. Военачальник Парменион, услышав это предложение, воскликнул:
– Если бы я был Александром, я бы принял предложение Дария!
– Если бы я был Парменионом, я бы тоже принял», – сказал Александр.
Александру Македонскому накануне битвы при Ниневии посоветовали напасть на персов ночью, чтобы скрыть малочисленность войск.
– Я не краду побед, – возразил Александр.
Цицерон, ожидая услышать похвалы своей квесторской деятельности в Сицилии, спросил знакомого по возвращении в Рим:
– Что говорили в Риме обо мне в мое отсутствие?
– А где ты был все это время?
Однажды престарелый сенатор Галлий при обсуждении законопроекта в Римском сенате, безапелляционно заявил:
– Этому закону не бывать, пока я жив!
Цицерон предложил:
– Подождем. Ибо не велика отсрочка, которую требует Галлий.
Метелл Непот – Цицерону:
– Ты своими обличительными речами больше людей погубил, чем защитительными спас.
Цицерон – Метеллу Непоту:
– Вполне согласен с тобою, что во мне больше добросовестности, чем красноречия.
Публия Косту, человека невежественного, но претендовавшего на звание юриста, вызвали в суд и спросили по существу рассматриваемого дела.
– Я ничего не знаю, – заявил Коста.
– Ты, верно, полагаешь, что тебя спрашивают о законах? – заметил Цицерон.
Цицерон – Аттику:
– У Помпея есть прекрасное, заслуживающее одобрения основание вести войну, зато Цезарь лучше пользуется обстоятельствами и лучше умеет спасать и себя и своих друзей. В этих условиях ясно от кого нужно бежать, но не ясно к кому.
После поражения Помпея, его статуи были сброшены толпою с постаментов. Цезарь приказал их восстановить. Цицерон отозвался на это так:
– Цезарь, столь великодушно восстанавливая статуи Помпея, воздвигает свои собственные.
Царь Пирр после победы под Аскулумом, узнав о понесенных потерях, воскликнул:
– Еще одна такая победа и мы погибли!
Когда аббата Мори, члена французского учредительного собрания, толпа тащила к фонарному столбу, чтобы повесить, тот не без иронии поинтересовался:
– Станет ли вам светлее, если вы повесите меня на фонаре?
Шутка развеселила толпу и спасла аббату жизнь.
Покидая город Приену, завоеванный войсками царя Кира, жители уносили самое ценное имущество. Лишь Биант уходил с пустыми руками. А на вопрос завоевателя:
– Почему ты не уносишь свое имущество?
Биант ответил:
– Все свое ношу с собой.
Однажды между Питтаком и молодым человеком состоялся диалог:
– Почему ты не женишься?
– Если я женюсь на красивой, то она будет приманкой для мужчин любострастных, а если – на безобразной, то она будет наказанием для меня.
– Если ты женишься на красивой, то она не будет для тебя наказанием, а если – на безобразной, то она не будет приманкой для любострастных, – рассеял его сомнения философ.
Посетив народное собрание в Афинах, Анахарсис изрек:
– У эллинов говорят умные, а решают дураки.
Солона спросили:
– Самые ли лучшие ты дал законы афинянам?
– Да, самые лучшие из тех, которые они смогли применить. – ответил Солон.
На вопрос: когда исчезнут преступления среди людей? – Солон ответил:
– Когда пострадавшие и не пострадавшие будут одинаково относиться к ним.
Никодем, выступавший вначале на стороне Кассандра, а затем перешедший на сторону Деметрия, объяснял:
– Никто не может упрекнуть меня в непоследовательности, так как я всегда поддерживаю сильнейшего.
Однажды к Катону Старшему обратились со словами:
– Позор! Почему до сих пор в Риме не воздвигнута статуя Катону?
– Пусть лучше спрашивают, почему статуя не воздвигнута, чем удивляются, почему ее воздвигли, – ответил Катон.
Фалеса спросили:
– Что прежде явилось: ночь или день?
– Ночь явилась одним днем прежде, – ответил философ.
Фалеса спросили:
– Что лучше: сознаться в прелюбодеянии или лжесвидетельствовать?
– Ложная клятва не хуже прелюбодеяния, – ответил философ.
Периандр во время пира спросил сидящего рядом Солона:
– Не потому ли ты молчишь, что боишься выдать свою глупость?
– Никакой глупец не смог бы молчать, выпив столько вина, – ответил Солон.
Когда Фокаик настаивал на том, что для государственных дел нужно усердно искать человека достойного, Питтак возразил:
– Если будешь слишком усердно искать, то не найдешь.
Человек, затеявший судебную тяжбу со своим отцом, обратился накануне суда к Питтаку:
