– Куда ты? – поинтересовался Дионисий.
– Возвращаюсь в каменоломню, – ответил Филоксен.
Людовик XI любил отобедать у купца по имени Жан. После того, как король после настоятельных просьб последнего возвел его в дворянское звание, августейшие визиты прекратились. Новоиспеченный дворянин поинтересовался у короля о причинах перемен.
– Вы были для меня первым человеком в прежнем звании, в нынешнем же звании вы – последний, – последовал ответ.
Кастильскому королю Альфонсу подали два списка прислуги, в одном из которых значились те, без кого король обойтись не мог, а в другом – те, без кого он мог обойтись.
– Одни мне нужны, а другим я нужен. Поэтому пусть остаются, – решил король.
Преследуемый Данте покинул родину и перебрался в Верону, где он был обделен вниманием правителя – принца Альбино д` Эскале, оказывавшего более благоволения придворному шуту.
– Это происходит потому, что всякий больше любит себе подобного, – рассудил Данте.
Играя с мячом, Франциск I воспользовался помощью оказавшегося поблизости монаха. А после того, как тот нанес по мячу блестящий удар, король воскликнул:
– Вот это по-монашески!
– По-настоятельски – уточнил не растерявшийся монах, возведенный в скором времени в сан настоятеля.
Сановный автор принес Малербу на отзыв стихи, прочтя которые тот воскликнул:
– Можно подумать, что вам предложили на выбор: либо написать стихи, либо идти на виселицу!
Эразма Роттердамского укоряли за то, что в пост он ест скоромное.
– Что же делать, если сам я добрый католик, а вот желудок мой решительно лютеранин, – оправдывался писатель.
Узнав о недовольстве простонародья, вызванном установленным налогом на пшеницу, впрочем, весьма незначительным, Папа Пий IV возмутился:
– Почему же эти недовольные не сетуют на моего предшественника Павла IV, который ввел новый праздник и, тем самым, лишил их целого дневного заработка.
Про судью Лекуанье кардинал Мазарини говорил:
– Этому рачительному судье всякий раз досадно, когда он не может утвердить обвинительный приговор сразу обеим сторонам.
По поводу неуступчивости и нежелания, которые сопровождали каждую оказываемую кардиналом Мазарини милость, французы говорили:
– По крайней мере, он освобождает нас от признательности.
Выслушав стоя на коленях «Miserere», Людовик XIV поинтересовался у графа Граммона о впечатлении, какое произвела на него музыка Молли. Граф, который не мог не последовать во время исполнения произведения августейшему примеру, заметил:
– Эта музыка прекрасна для ушей, но для коленей жестковата.
Людовика XV на охоте сопровождал походный буфет с 40 бутылками вина. Король был равнодушен к вину, но однажды в разгар пирушки по завершении удачной охоты, король пожелал отведать вина, но … оно было выпито шумной компанией придворных. Король повелел впредь брать с собой на охоту 41 бутылку вина.
Граф Н.П. Румянцев, восхищавшийся творчеством Вольтера, загостился в замке Ферне у своего любимого автора. Вольтер по этому поводу заметил:
– Этот господин – сущий Дон-Кихот. Только тот принимал гостиницы за замки, а этот принимает замки за гостиницы.
Милостивый государь! – обратился к Талейрану один из его кредиторов. – Я хотел бы знать, когда же, наконец, вы со мною расплатитесь?
– Экий же вы любопытный! – услышал в ответ кредитор.
Регент поинтересовался у Фонтеля, как избежать ошибок при оценке поэтических произведений.
– Говорите обо всех, что они плохи, и вы рискуете впасть в ошибку в одном – двух случаях из ста, – последовал совет.
Фридрих Великий поклялся перед боем под Росбахом генералу Ицилиусу:
– Если я проиграю битву, то уеду в Венецию и стану лекарем.
– Значит, все же не оставите своего занятия – отправлять людей на тот свет, – заключил генерал.
Человек, постоянно одалживавший у знакомых нюхательный табак, поинтересовался у Биевра:
– Где вы берете такой славный табачок?
– Это вы берете, а я покупаю, – поправил его тот.
Всю ночь толпа злорадствовала под окнами последнего пристанища Марии Антуанетты в предвкушении предстоящей казни.
– Мои мучения скоро кончатся, а ваши только начинаются, – изрекла королева.
Наполеон после учреждения премий по литературе и искусству поинтересовался по этому поводу мнением Бугенвиля.
– В древности заставляли дураков состязаться для забавы умных, а ныне умных заставляют состязаться для забавы дураков, – ответил тот.
Министр Корбьер во время беседы в первую свою аудиенцию у Людовика XVIII от волнения стал извлекать из карманов и класть на стол носовой платок, табакерку, очки… Задетый его бесцеремонностью, король поинтересовался:
– Вы что же намерены опорожнить свои карманы в моем кабинете?
– А вы, ваше величество, предпочитаете, чтобы я их набил? – переспросил министр.
Герцог Оссоне во время посещения каторжной тюрьмы в Неаполе, выслушал всех заключенных, каждый из которых утверждал, что невиновен. Лишь один заявил, что несет заслуженную кару за совершенные злодеяния. Герцог приказал:
– Немедленно выгнать этого душегубца вон, чтобы он не испортил остальных праведников.
Французский композитор Даниель Обер, автор знаменитой оперы «Фра-дьявол», однажды признался Рихарду Вагнеру:
– Мне понадобилось почти тридцать лет, чтобы убедиться в отсутствии у меня композиторского таланта.
– И что же, вы перестали сочинять?
– Отнюдь, ведь к этому времени я уже стал знаменитым.
Рихард Вагнер позаимствовал один из мотивов второго акта «Валькирии» из «Фауста» Ференца Листа. Когда Вагнер сознался в плагиате своему знаменитому тестю, тот с удовлетворением заметил:
– Очень кстати! По крайней мере, публика будет чаще слышать этот мотив.
Тальма, исполняющий главную роль в «Ричарде III», после произнесенных слов:
– Коня! Коня! Полцарства за коня!
Был прерван репликой с галёрки:
– А осёл годится?
– Годится. Прыгай сюда, – предложил актер.
Чарльз Дарвин придерживался теории: что ни делается – все к лучшему. А в качестве иллюстрации приводил следующий пример. При стечении огромной толпы в Ньюгейте происходили последние приготовления к казни двух преступников. В это самое время сорвавшийся с цепи разъяренный бык врезался в толпу и стал прокладывать себе дорогу, расшвыривая рогами и топча зевак.
– Как хорошо, Джек, что мы стоим с тобой на эшафоте, а не в толпе, – обратился один из приговоренных к другому.
Английского банкира Джима Сейра обвинили в том, что он задумал похитить короля Георга III и переправить его в Америку. Представ перед судом, обвиняемый удивился:
– Я прекрасно понимаю, зачем королю нужен банкир, но зачем банкиру мог бы понадобиться король, мне непонятно.
В старой доброй Англии добропорядочные пассажиры чинно следовали в дилижансе. Вдруг один из них обвинил соседа в краже, но вскоре обнаружил пропажу в своем же кармане и принес извинения. Его спутник в ответ невозмутимо заметил:
– Ошибка была обоюдной, так как вы приняли меня за вора, а я вас – за джентльмена.
Дижонская академия объявила конкурс на лучшую речь в честь Бейяра. Тальбер опоздал к началу и не был допущен к конкурсу.
– Я полагал, что буду состязаться в красноречии, а здесь состязаются в быстроте, – резюмировал Тальбер.
Лорд Сандвич высказал актеру Футу свои предположения:
– Ваша жизнь закончится или от дурной болезни или на виселице.
– Это будет, лорд, зависеть от того, что я от вас позаимствую: любовницу или образ жизни, – согласился актер.
Во время маневров, войска под предводительством генерала Витте, не отличавшегося храбростью, вдруг стали отступать. Николай I, наблюдавший за маневрами, был удивлен увиденным. А.П. Ермолов происходящее пояснил так:
– Похоже, генерал принял маневры за сражение.
Александр I в беседе с Нарышкиным – отцом коснулся последних событий военной кампании и, в частности, сказал:
– Позиция, занятая войсками, возглавляемыми вашим сыном, менее удачная, чем у французов.
– Мой сын, Ваше Величество, весь в меня: коли уж что – то занял, то не отдаст, – намекнул Нарышкин – старший на свои сложные отношения с кредиторами.
Фаддей Булгарин поинтересовался у Греча результатами голосования по поводу своей баллотировки в члены английского клуба.
– Избран ты единогласно, так, как только един мой голос и был в твою пользу, – сообщил Греч.
Репетируя со статистами сцену «ропот толпы», актер Васильев недоумевал:
– При вашем-то жалованье вы должны роптать образцово!
Насреддин подрядился за десять денежек переправить через реку десять слепых и взял плату вперед. Один слепой во время переправы утонул, а остальные подняли крик, обнаружив несчастье. Насреддин возмутился:
– Это же надо так кричать из-за одной денежки!
Итальянская певица Каталани так отозвалась о немецкой певице Генриетте Зонтаг:
– Она велика в своем жанре, да жанр не велик.
Диметрий Полиоркет после того, как его войска захватили город Мегару, увидел среди горожан философа Стильпона и обратился к нему с вопросом:
– Не ограбили ли тебя?
– Мудрость никогда не станет военной добычей, – изрек философ.
Людовик XI предложил известному сутяге епископу Шартрскому Миль – д` Илье помирить его со всеми многочисленными врагами.
– Государь! – взмолился епископ. – Оставьте мне хотя бы два-три десятка тяжб, собственно, только для развлечения.
Кальвин в свои школьные годы в Орлеане постоянно возводил напраслину на своих товарищей, которые по этому поводу говорили:
– Жан умеет склонять только до винительного падежа.
После того, как знаменитый врач-гугенот принял католицизм, Генрих IV сказал министру-гугеноту Сюлли:
–У твоей религии скверное здоровье.
Биевр написал такую эпитафию на смерть молодого человека, погибшего от любви к оперной певице Ламире: «La Mire` l`a mis la». В переводе это означает: Ламире уложила его сюда. А звучит так: «Ля – ми – ре – ля – ми – ля».
После ознакомления с поэтическими опытами Людовика XIV, Буало дипломатично заметил:
– Государь! Для вас нет ничего невозможного. Вы захотели написать плохие стихи, и это вам удалось.
Лейбниц, ознакомившись с двоичной системой исчисления, усмотрел в ней прообраз мироздания. Он полагал, что единица представляет собой Бога, а нуль – небытие. Всевышний же извлек из небытия все живые существа подобно тому, как в двоичной системе исчисления единица с нулем обозначают все числа. Эта мысль так понравилась Лейбницу, что он даже попросил иезуита Гримальди, следовавшего в Китай, поведать об этом китайскому императору – большому любителю наук – в надежде на то, что уж после таких доводов император непременно обратится в христианство.
Эмерсона, утверждавшего что он бессмертен, спросили:
– А если мир перестанет существовать?
– Мое бессмертие не нуждается в мире, – ответил мыслитель.
Давид Гильберт об одном своем ученике отозвался так:
– Он стал поэтом, ибо для математики у него было слишком мало воображения.
В 1926 году Дираком и Паули была объяснена с большой точностью частота спектральных линий водорода на основе квантовой теории.
– Осталось лишь объяснить саму квантовую теорию, – прокомментировал это научное событие И. Гуд.
