– Кстати, что я тебе говорил насчёт того, чтобы к моей девушке не подходил? – тут в глазах Томеснора блеснуло недоброе. – Ты это игнорируешь! Кто вообще ей дал право общаться с таким отбросом!
– Для того чтобы общаться с друзьями, разрешение от какого-то малолетнего соплячка не требуется, – я чувствовал, как внутри всё закипает. Ладно, ты меня оскорбляешь, но не приплетай сюда Карси, не говори о ней, как о собственности! Мои кулаки сжались.
– Она – моя, значит будет делать то, что скажу я!
– Она – своя собственная, о, великий и ужасный Кукорачкин! – съязвил я. Он был сейчас похож на разошедшегося в своём болоте лягушонка, не умеющего ловить мух.
– Если она не потаскуха…
Я не стал слушать дальше. Мой кулак пришёлся ему как раз в челюсть.
Его глаза расширились от неожиданности, и он схватился за больное место.
– Рейли, ты придурок недоделанный! – взвизгнул Томеснор в то время, как три его дружка стояли и наблюдали за этим. Почему они не вмешиваются?
– Доделанный! – рявкнул я и снова его ударил. Он меня довёл. Гнев лился через край. Если я не выпущу пар, то взорву что-нибудь!
Томеснор перешёл в наступление, его кулак разбил мне губу. Я поставил ему здоровенный фингал под глазом. Он взревел и повалил меня на асфальт, принимаясь душить.
Никто не спешил нас разнимать, хотя зевак столпилось много.
И вот теперь уже я нависаю над ним и бью по лицу. Тот морщится и орёт. Но я не могу перестать. Костяшки пальцев были разодраны и кровили. А его лицо теряло товарный вид.
– Саймон! Томеснор! – я слышу испуганный голос Карси.
В этот момент в меня вцепился Димка, пытаясь оттащить от Томеснора, хоть и был намного меньше. Дальше – ещё чьи-то руки, вроде это одноклассник по имени Кулий Мызрер. Вдвоём у них получилось.
Я стоял и пыхтел, со злобой глядя, как Карси помогает Кукорачкину подняться. Она не знала, что сказать. Нам обоим.
В этот момент Томеснор крепко вцепился в неё и, повысив тон, выдал:
– Если ты, дура, ещё раз приблизишься к нему, я тебя ударю!
Карсилина резко убрала от себя его руки. Вид у неё был оскорблённый. Он, вытирая кровь из носа, смотрел, как она растерянно подходит ко мне. Димка и Кулий уже перестали меня держать.
Я не стыдился своего поступка. Этот гад не смеет такое говорить о Карси. Пусть теперь ходит, похожий на сливу.
Карсилина порылась в своей сумке, достала влажную салфетку и осторожно приложила к моей разбитой губе. От её прикосновения сердце затрепетало, а гнев стал постепенно уходить. Хотелось взять её за руку. Но я не стал. Карси слишком огорчена ситуацией с Томеснором.
– Я не знаю, что тут произошло, но, надеюсь, он это заслужил, – произнесла Карси, убирая салфетку. В сторону Кукорачкина она даже не посмотрела.
– Да, – я не стал пересказывать ей всё и просто кивнул.
– Пойдём, – это был голос человека, который только что очень сильно разочаровался. Кукорачкин обидел её до глубины души.
На уроках Томеснор так и не появился. И вообще, кажется, забыл про школу на целых две недели. Не хотел показывать своё избитое лицо. Наверное.
***
Так прошло три месяца. Кукорачкин ко мне даже на пушечный выстрел не подходил, он боялся на меня даже смотреть и старался не оставаться со мной наедине в одном помещении. Однажды он попытался помириться с Карси, но она ему сказала, даже не пытаясь отвести в сторону, чтобы этого никто не слышал:
– Прости, Томеснор, но ты не входишь в число тех людей, которых я хочу считать своими близкими.
За это время мы не пропустили ни одной Серебринкиной тренировки, обучались новым магическим приёмам (я наконец-то научился двигать предметы силой мысли, не используя при этом прямого взгляда на них). Серебринка и Зольтер нас хвалили.
Я, Димка и Карси проводили много времени вместе, у нас всегда находилось, о чём поговорить. Я даже стал чувствовать себя с Карси уверенней, но признаться в своей любви так и не решался. Может, она не воспримет это всерьёз?
После осенних каникул в первый день учебы должна была состояться дискотека в актовом зале. Девочки нашего класса сбились в стайки и активно обсуждали, кто с кем будет танцевать.
Я думал, стоит ли идти. Танцевать не умею, современную попсовую музыку не слушаю. Не уверен даже, что под такое захочется двигаться. Конечно, может, туда пойдет Карси?
Мой взгляд невольно остановился на ней. Она стояла возле окна и разговаривала с подругами. Те что-то рассказывали и смеялись.
Наверное, более подходящего момента и найти сложно. На дискотеке! Подойти, пригласить на медленный танец и сознаться в своих чувствах. Хороший ведь план? Мои руки вспотели, дыхание участилось. Одна мысль о признании нагоняла панику. Это же сколько барьеров надо сломать!
Вдруг кто-то положил мне руку на плечо. Я вздрогнул и обернулся. Димка был как всегда внезапен. Он смотрел на меня с какой-то странной улыбкой.
– Ты такой смешной, – констатировал друг.
– Это ещё почему? – не понял я.
– Ломаешься, как печенюшка, не можешь сказать Карси, что она тебе нравится.
Я вздрогнул, меня обдало жаром. Он знает! Откуда! Надеюсь, Карси его не слышала? Нет, она разговаривала с подругами, а на нас вообще не смотрела.
– С чего ты так решил? – я нервно чесал локоть, пытаясь казаться спокойным и не выдать ничего лишнего. На моём лице появились красные пятна.
– А то я не вижу, как ты на неё смотришь постоянно! А когда мы остаёмся вдвоём, о чем мы с тобой говорим?
– Эм… О чем? – мне было до жути неловко, словно замок во внутренний мир сейчас взломали ржавой отмычкой, проникая туда без спроса.
– Карси – то, Карси – сё…
– Но ты же мог и…
– И что? Прервать твой влюблённый бред?
– Не так уж и часто я о ней говорю.
– Конечно! – И он хихикнул в кулак. – Ты бы лучше взял и сказал ей…
Я испуганно заткнул ему рот ладонью. Мне лезли в душу. Нагло. Без приглашения.
– Что не так? – Димка раздражённо убрал мою руку со рта.
– Не могу, – хотелось, чтобы он не заставлял это делать.
– Всё будет хорошо, ты ей тоже нравишься, Карси примет…
Я снова вздрогнул, по спине пробежались мурашки, уши стали горячими.
– Н-нравлюсь?
Рука нервно чесала затылок.
– Просто перестаньте уже тормозить и поцелуйтесь! – воззвал Димка. – Вот сегодня, на дискотеке.
Моё дыхание было сбивчивым, казалось, будто в коридоре вдруг стало очень душно. Тело было, как на иголках.
Я посмотрел в сторону Карси. Коснуться её щеки, нежно провести пальцами по коже, прижать к себе… Я же умру, я просто умру, если так сделаю!
Оставшиеся уроки прошли без происшествий. Я всё думал о школьной дискотеке, что скажу Карси, когда буду приглашать её на танец? Уверенность постепенно таяла, а когда мы с Димкой в назначенное время приблизились к актовому залу, где уже играла музыка, я нервно сглотнул и остановился перед дверьми. Димка фыркнул, и мы вошли.
Просторное помещение актового зала было украшено разноцветными воздушными шариками. Свет приглушённый, стулья расставлены возле стены, и есть площадка перед сценой. На площадке уже вовсю танцевали и девушки, и парни, сбиваясь в своеобразные круги. Играло что-то заводное и ритмичное.
Я прошёл мимо и сел на стул возле стены. Потом увидел Карси с подругами, и меня затрясло от волнения. Я должен сделать это! Почему признаваться в своих чувствах так сложно? Почему я просто не могу подойти и сказать? Я же не пихаю голову в пасть акуле! Организм почему-то считал по-другому.
Димка стоял, возвышаясь надо мной, и ждал, топая ногой в такт музыке, пока начнётся медленный танец, чтобы пронаблюдать за тем, что получится. Я хотел, чтобы он не начинался.
И вот, тот самый момент, которого я боялся. Объявляют, что сейчас начнётся медленный танец.
Я поднялся, ноги казались ватными. Вот она, Карси, в центре площадки! Она смотрит, как я подхожу, улыбается.
Я боялся в этот момент, что споткнусь.
– Не ожидала тебя здесь увидеть, ты же вроде сказал, что не пойдёшь, – заметила Карсилина.
– Я передумал, – голос показался каким-то хриплым, а кто-то внутри кричал «Давай, возьми её за руку».
– Это – хорошо.
– Карси, я… – я застыл, слова застряли где-то в горле.
Она стояла и смотрела на меня, ждала, что скажу. Я не мог выдавить из себя ни слова. Руки вспотели. Выглядел, наверное, как идиот.
– Все хорошо? – в её взгляде появилось беспокойство.
Я кивнул, затем, краснея, выпалил:
– Ты очень хорошо танцуешь!
Карси порозовела и убрала рыжую прядь за ухо. Я злился на себя, что сказал именно это. Почему нельзя было так: «Карси, ты – удивительная девушка. Когда я смотрю на тебя, мне хочется жить, а когда тебя нет рядом, то становится грустно. Ты не просто мне нравишься, я люблю тебя, всем сердцем».
Но в этот момент к нам подошел Кулий Мызрер, он деловито повернулся ко мне и спросил:
– Не против, если я украду её?
Я застопорился, смотря на него и моргая, все мои мысли сбились, а слова, которые я хотел сказать Карси, куда-то исчезли.
– Не против, – Карси протянула ему руку. Он обхватил её за талию, и они стали танцевать.
Я стоял, как громом поражённый, и смотрел на них. Меня снова начинало трясти. Он украл, украл момент! Кулаки сжались так, что ногти впились в кожу. Несколько разноцветных воздушных шаров лопнуло над моей головой.
Чувствуя себя крайне глупо и идиотски, я вышел из толпы танцующих. Когда я поравнялся с Димкой, тот стукнул себя ладонью по лбу, отказавшись комментировать это фиаско.
***
Это грустно, когда ты не можешь обнять человека, которого любишь, прижать его к себе, поцеловать, шептать нежные слова… Карси и Кулий встречались второй месяц. Все это время я был мрачнее тучи. Если бы я был тогда расторопнее!
Я злился на себя, на Кулия, раздражался, когда Димка пытался говорить со мной, даже на отвлечённые темы. Безответное чувство точило меня ножом. Истязало.
Я до сих пор не мог понять, что тогда помешало мне взять и сказать Карси о чувствах. Тем более, что она была готова выслушать. Я всё испортил!
Кулий Мызрер, конечно, не такой болван, как Томеснор. Он добрый, учится прилежно, никого не оскорбляет, и видно, что Карси ему нравится, он уважает её и дурой точно называть не станет. Если только в шутку.
Когда я говорю с Карси, то стараюсь не показывать то, что бушевало у меня на душе. Мы хорошо общаемся. Можем шутить на разные темы, переписываемся в «НаСвязи», Карси рассказывает о том, какой Кулий чуткий и добрый, говорит, что не знала, за что вообще тогда решила встречаться с Кукорачкиным. Но она никогда не говорила о том, что испытывает по отношению к Кулию. С его стороны была видна привязанность. И мне не хотелось встревать в их отношения, несмотря на то что я чувствовал.
В эту пятницу был сильный снегопад, и я ковылял до школы по колено в снегу. Коммунальные службы ещё не успели его убрать. На мне были старые серые ботинки со шнурками, синяя куртка и синяя шапка. Руки мерзли, ведь перчатки я забыл дома.
Возле школы орудовал дворник. Я сначала не обратил на него внимания, проходя мимо, но он меня окликнул. Я неуверенно подошёл к нему, на что этот дядька, лет пятидесяти, в лыжной куртке, сказал:
– Там кто-то щенков выкинул, в коробке два замечательных пёсика. Может, поможешь мне их в приют отвезти?
– Я бы с радостью, но у меня уроки, – мне не хотелось пропускать учебу. Хотя песики определённо нуждались в помощи.
– Это не займет много времени, – заявил тот и поманил меня рукой за школу.
Я согласился и пошёл за ним. Он провёл меня по школьной площадке, затем мы приблизились к гаражам.
– Песики там мерзнут, бедные. Их скорее нужно в тепло! – говорил дворник, когда мы заходили за гаражи.
Он был гораздо выше и больше меня, сильнее. Свою лопату он оставил возле школы.
Это так странно, куда мы идём? Вот очередной гараж, покрытый снегом, но нет никаких собак. Это что, шутка такая?
– Я пойду, урок скоро начнется…
В этот момент мужчина кинулся ко мне, доставая из кармана тряпку. Схватил меня и прижал её к моему носу. Я пытался вырваться, невольно вдыхая сладковатый запах непонятно чего, но дядька держал крепко. Ноги подкосились, и началась кружиться голова.
– Вот так! – последнее, что я услышал прежде, чем лишиться сознания.
***
Я пришёл в себя и обнаружил, что лежу на спине, на какой-то длинной твёрдой кушетке. В помещении был полумрак, я попытался пошевелить руками, но они были закреплены кожаными ремнями. Ноги – тоже. Кто-то уже снял с меня куртку и ботинки, оставив в рубашке и джинсах.
Сердце билось в страхе, пытаясь выскочить из груди. Где я? Что со мной хотят сделать? Повернув голову, я увидел в конце тяжелую дверь. Стены были серые, и на них висели непонятные приборы. Так же тут был шкаф со склянками и стол, на котором что-то лежало. Подвал? Обстановка нагнетала. К горлу подступала паника. Отлично, хоть раз я буду паниковать по определённой причине, а не просто так!
Я хотел было открыть рот, чтобы кого-нибудь позвать, но вовремя сообразил, что стены этого подвала, наверное, толстые, и меня услышит только хозяин этого дома, который, вероятно, и принес меня сюда. А если он придёт, то сделает что-нибудь нехорошее.
