Весь урок математики я ничего не записывал, пропуская слова учительницы мимо ушей и напряжённо пытаясь нарисовать в тетради лошадь. Я мог нарисовать всё, но вот коней – нет. Не получались они у меня, даже если я старался. Они были неестественными. Может, это такая расплата за мой талант?
После математики я наткнулся в коридоре на Хиромора, тот с ненавистью вцепился в мой локоть и прошипел:
– Не пришёл вчера на стрелку! Трус! Вся школа будет ржать над тобой, недоумок!
Как это не пришёл? Я там был!.. А, чары Серебринки стёрли ему воспоминания…
– Ну вообще-то сейчас надо мной школа не ржёт, – отрезал я, сверля его недовольным взглядом. Вот прикопался!
– Будет! – и он встряхнул меня. – Я всем расскажу, какой ты пугливый…
Я попытался вырваться из его хватки. Но, поняв, что это бесполезно, перешёл в словесное наступление:
– Можно вопрос? А «всем» интересно то, что я, никому не известный новичок, не пошёл драться с тобой? «Всё» вообще знают о моём существовании?
Хиромор застыл, на его лице был виден напряжённый мыслительный процесс. Он думал, что ответить.
– Ну так что, отпустишь меня? – я смотрел на него воинственно. Если он назначит повторную стрелку, будет точно понятно, что мозг Хиромского размером с грецкий орех. Ничему его жизнь не учит.
Его хватка ослабла.
– Ты ведь даже имени моего не знаешь, ровно как и «вся школа», – парировал я.
Он отпустил меня, прошипел что-то похожее на «Ты ещё об этом пожалеешь!» и ушёл, расталкивая ребят перед собой.
Победа, даже без кровопролития! Да я сегодня в ударе!
Мне не терпелось дождаться конца последнего урока, чтобы вместе с Карси оказаться на тренировке, чтобы, наконец, нормально говорить с ней. Томеснор ей, что, в своём присутствии с друзьями общаться запрещает?
Последний урок тянулся очень долго. Казалось, что время уснуло, а вот будильник ему не завезли. Я то и дело поглядывал на часы, не в силах усидеть на месте, и ёрзал на стуле.
Это был урок ОБЖ, и учитель, престарелый майор в отставке, рассказывал что-то про ядерные реакторы и как вести себя при утечке радиоактивных элементов. Его речь была достаточно экспрессивна.
– Запоминайте, находясь на улице, нужно немедленно защитить органы дыхания платком и укрыться в помещении… Рейли, что ты там ёрзаешь, будто шилом ужаленный, лучше скажи, что делать дальше?
Я вздрогнул, не ожидая, что он вообще обратит хоть какое-нибудь внимание на меня. Позориться перед всем классом? Кукорачкин злорадно хихикнул.
Так, что обычно делают люди после того, как укрылись в помещении? Наверное, снимают с себя всю уличную одежду и идут в душ?
– Чего молчишь? Язык проглотил? Радиация не дремлет! Кто тебя спасать будет, если сейчас вдруг случится катастрофа? Сдохнуть хочешь? Давай, включай свой котелок! Помоги себе сам! – учитель не сводил с меня глаз. Его голос был слишком громкий. Наверное, это было слышно даже в соседнем кабинете.
Кукорачкин продолжал хихикать. Он-то уж точно знает о радиации больше меня.
– Наверное, стоит снять всю верхнюю одежду и обувь и принять душ, – выпалил я, опасаясь, что обэжэшник от меня так и не отстанет. Почему просто не могу посидеть тихо, как мышка, не привлекая к себе внимания?
– Так. А одежда, что, будет просто валяться? – обэжэшник сузил глаза.
Я непонимающе хлопал глазами. Он хочет сказать, что надо воспользоваться вешалкой?
– Пакеты! Пакеты тебе на что! – гаркнул учитель так, что все вздрогнули.
Я слышал, как Кукорачкин шепчет своему соседу по парте: «Пусть пакет себе на голову наденет!» Сосед заржал. Затем Томеснор недобро покосился на меня. Я ответил ему взглядом, полным ненависти. Похоже, в этом классе Кукорачкин был кем-то вроде популярного заводилы, а во мне он увидел аутсайдера, которого собирался гнобить оставшиеся школьные годы.
– Так, Иванов, вижу, тебе весело! – конечно, это ржание на весь класс не осталось проигнорировано учителем. – А вот, когда бабахнет у нас реактор, никто смеяться не будет ближайшие лет семьдесят!
Оставшиеся минуты до звонка я просидел, раздражённо чиркая в тетради. У этого Томеснора чёрствая душонка. Неужели Карси не понимает?
После звонка, когда я убирал в сумку тетрадь с пеналом, Кукорачкин подошёл ко мне вместе с тремя дружками. Он недобро улыбался. Димка с другого конца класса недоумённо наблюдал за этим. Карси же успела выйти в коридор.
– Придёшь завтра с пакетом на голове, Рейли? – его лицо исказила издевательская гримаса.
– Это зачем? – я насупился, сжимая в руках пенал.
– Чтобы никто не видел твою идиотскую физиономию! Я могу дырочки для глаз прорезать, причём совершенно бесплатно.
Томеснор с дружками злобно гоготали. Я не понимал причины его нападок.
– Не знаешь, где достать самый дешёвый пакет? Не хватает денег на него? Ты не бойся, я принесу, – возвышаясь надо мной, Кукорачкин чувствовал себя королем ситуации, весь в дорогой одежде, в блестящих с иголочки ботинках. – У меня уж денег хватит! Хочешь, дам мелочь, а то милостыню просить за школой, наверное, очень утомляет?
Меня трясло от злости. Хотелось взять и съездить пеналом по его прелестному личику.
А он продолжал:
– Ты в каком секонд-хенде одеваешься? Берёшь вещи из помойки? Твоя семья живёт в бараке? Бедный, небось питаешься одними объедками, а на полноценную еду денег не хватает!
Ещё чуть-чуть, и я ему точно вмажу! Казалось, будто стекла в ближайшем окне вздрогнули. Есть чары, которые заставляют противника корчиться от боли?
– У тебя лимит на слова? Не печалься, не у всех же есть деньги, – он издевательски похлопал меня по плечу, его дружки гоготали. – Если что, это бумажки такие, которые шуршат в кошельке. Их ещё обычно на ништяки всякие обменивают.
«Просто отойди. Отойди!» Я пытался глубоко дышать и не опускаться до рукоприкладства. Хотя в моем воображении Кукорачкин уже горел на костре.
Лицо Томеснора исказила злоба, при этом он оскалился:
– И ещё, Рейли. Не смей подходить к моей девушке. Она моя, понял? – Эти слова он намеренно произнёс раздельно. – Она не будет общаться с таким отбросом, как ты.
– И что, ты ей запретишь? – процедил я, сквозь зубы. Карси – не вещь, чтобы говорить о ней в таком тоне. Пенал все ещё был у меня в руках, а перспектива набить ему морду грела душу.
И этот человек дорог Карсилине? Правда? Гнилой, как помидор!
– Ты жалок, – выплюнул эту фразу Томеснор, достал из кармана горсть монет и кинул мне их в лицо.
Монеты со звоном посыпались на пол. Меня трясло. Какие боги помогли не сорваться, было загадкой.
Убрав пенал, закрыв сумку, я стремительно покинул кабинет. Хотелось что-нибудь сломать. Дружки Томеснора смеялись мне вслед. Бездна! Да чтоб им всем провалиться!
Зайдя в уборную, я подошёл к зеркалу. Выглядел затравленно. Бледнее, чем обычно, и очень болезненно. Где моя гордость?
К горлу подступала паника, казалось, будто пространство начинает сжиматься.
– Всё нормально, нормально, – приговаривал я своему отражению, сжимая и разжимая руки и пытаясь выровнять дыхание. Меня иногда мучили панические атаки. А сейчас это получилось очень некстати. Слова Томеснора до сих пор стояли в ушах. Слишком обидные. Меня бросало то в жар, то в холод.
Нужно выйти отсюда. Карси с Серебринкой, наверное, ждут.
Может, Карси общается со мной только из жалости? От этих мыслей внутри что-то протяжно завыло. Ногти впились в ладони. Накативший страх не желал проходить и только усугублялся. Казалось, будто пол сейчас рухнет.
– Тебе нельзя! – я пытался заставить панику отступить. Может, если сказать панической атаке, что она не нужна, та обиженно уйдет? Но это не помогало.
Выйти я смог только через полчаса. Интересно, что мне будет за опоздание на первую тренировку? Я же так хотел на неё попасть!
Остановившись перед дверью спортзала и глубоко вздохнув, я открыл дверь и вошёл. Карси, Серебринка и какой-то новый персонаж обернулись. Этот мужчина был одет во всё ярко-жёлтое, его волосы, готов поклясться, являлись золотистыми. Его прическа весьма небрежна. А ещё у него были эльфийские уши!
– О, Саймон! – воскликнула Серебринка.
– Мы тебя ждали, – сказала Карси, подходя ко мне ближе.
Затем она заметила, что со мной что-то не так. В её взгляде читалось беспокойство:
– Что-то случилось?
Я молча посмотрел ей в глаза. Такие красивые, зеленые.
Мог ли я сейчас пожаловаться на Томеснора? Сказать, что он меня оскорблял? Может, это разобьёт ей сердце? Карси добрая, она бы не стала терпеть с собой рядом такого человека, если бы знала, что он творит. Я ведь могу своими словами разорвать их отношения. Прямо сейчас. Но тогда Карсилина будет грустить.
– Всё в порядке, – я заставил себя ей улыбнуться, но улыбка получилась горькой и неубедительной.
– Точно? Ты можешь делиться со мной всем, я поддержу. Мы же друзья.
Я лишь кивнул. Ну вот, что я творю? Такая тварь, как Кукорачкин, этого не заслуживает!
Златовласый эльф подошёл ко мне и протянул руку:
– Приятно познакомиться, я Зольтер Золотский, – он действительно был рад.
Я пожал ему руку. Интересно, а у них есть знакомая с именем «Платина»? Серебринка кашлянула, привлекая к себе внимание:
– Я долго думала, каким будет первое занятие. Наверное, надо вас научить атакующей магии…
Атакующей магии? Я пока не умею даже вещи двигать. Хотя… Не терпится использовать то, что узнаю, на Кукорачкине!
– Я знаю несколько приёмов, – гордо похвасталась Карсилина.
– Вот как? – удивился Зольтер. – Продемонстрируешь?
– А куда целиться?
– В меня! Я буду парировать.
Золотский воодушевлённо встал в середине зала. Карси довольно улыбаясь, запустила в него яркий луч, который, попав в грудь к парню, заставил его пошатнуться и закашляться.
– Это было неожиданно! – воскликнул он через какое-то время, перестав кашлять и выпрямившись.
Серебринка заботливо подвела меня к стене, где был примитивно изображён баскетболист.
– Сможешь попасть ему в голову?
– Если скажешь как, то, наверное, попытаюсь, – ответил я, напряжённо смотря на этого баскетболиста. Получится ли?
– Вытяни руку, представь воображаемую мишень, заставь ладонь наполниться чем-то тёплым, сосредоточься и прицелься, – посоветовала Серебринка, ни капли не сомневаясь, что её методика сработает. – Это проще, чем кажется.
Я послушно вытянул правую руку вперед. Мысленно рисовал мишень на стене. Может, рассказать Карси о Кукорачкине? Он её не заслуживает.
Ладонь никак не хотела наполняться теплотой. Она оставалась холодной. Я стоял так минут пять, напряжённо моргая.
– Сосредоточься! Отринь посторонние мысли. Сейчас есть только ты и мишень, – сказала Сильв, наблюдая за этой жалкой попыткой.
Вот как? Этот Томеснор мне только мешает. Раздражает, дурак! Почему не могу думать о чём-то приятном?
Я чувствовал, как начинаю злиться, а на месте нарисованной головы представлялось лицо Кукорачкина.
Ладонь стала наполняться теплотой, появился светящийся сгусток магии. Я смотрел, как он пульсирует на руке, становясь всё больше. Это завораживало.
– Задай траекторию! Прицелься. Отпусти его, – советовала Серебринка.
Я прицелился и запустил в воображаемого Томеснора этим сгустком. Пульсирующая магия врезалась в стену и растворилась.
– Молодец! А теперь повтори, – похвалила Сильв, в то время как Карси и Золотский что-то заинтересованно выясняли.
Я сделал так несколько раз, чувствуя, что каждый новый удар даётся всё легче.
Тренировка прошла более, чем удачно. После того, как она закончилась, я проводил Карсилину до дома, по дороге мы непринуждённо болтали. Словно лето и не заканчивалось.
***
Следующее утро началось с пения птиц за окном. Я был огорчен тем, что сегодня не было тренировки. Значит, придётся терпеть очередной школьный день, а потом понуро плестись домой.
Возле школы меня встретил Томеснор со своими дружками, ехидно ухмыляясь:
– А что ты, Рейли, не в пакете свои учебники носишь? Твоя семья, наверное, разорилась, когда покупала тебе школьную сумку?
– Отвали! – я попытался его обойти, но он не давал этого сделать.
– Ой, что это, мы заговорили! Лимит на слова закончился? – он сделал вид, что не расслышал. – Как провёл время с бомжами? Много милостыни выклянчил?
Я напряжённо смотрел на него, представляя мишень. Вытянуть руку и прицелиться. Интересно, а такая магия бьёт больно? Но мне нельзя! Он – тапок.
– Ночевал сегодня на улице? – Кукорачкин злобно загоготал. – А вы вообще с электричеством в бараке живете?
– Просто. Дай. Мне. Пройти, – мой тон был угрожающим, но это не произвело на обидчиков никакого эффекта.
