– Красиво ик! Теперь ик я.
Женщина, отшвырнула кнут подальше, обвила руками его шею, капризно проныла:
– Я устала. И ты устал. Пойдём баиньки.
– Нет, ик – икал он на каждом слове до омерзения противно. – Ему ик мало. Я ик добавлю. Ему ик полезно.
– Ты уже добавил. Устал. Пойдём, мой грозный тигр, – её тон из капризного стал игривым. – Или останешься без сладенького. Хочешь сладенького, тигрик?
Эльф сжал цепи и уткнулся лбом в стену. Верзила полез ей под юбку.
– Здесь, ик. Хочу ик здесь.
Милария оттолкнула его.
– Оставайся, а я ухожу. Найду другого тигра.
Она пошла к двери, откровенно покачивая бёдрами, он издал звук, видимо, призванный изобразить рычание, и поплёлся следом. Дверь захлопнулась.
Юташ отпустил цепи, ударил кулаком в стену. Заговорил, не поворачиваясь:
– Мы тридцать два года вместе. И тридцать лет она его вот так уводит. Чтобы меня не тронул. А сделать ничего не можем, я ему принадлежу. Пока Мила не появилась, шкура зарастать не успевала. Как у него объект не шёл или он напивался, так сразу сюда. Сука, талантливый архитектор ведь, по его проектам полгорода построено, и всё через мою спину. А с ней у нас как-то сразу получилось, сперва просто помогала, чем могла, а потом… Год его истериками изводила, чтобы ей подарил. Не согласился. Во всём ей уступал, а тут упёрся. Тогда она вот это придумала. Изображать, что сама уже на мне оторвалась. Когда трезвый, он понимает, что лишнего нельзя, добить может, а как напьётся, уже безразлично, не остановить. Только на секс поддаётся. И всё рвётся чтобы при мне, как догадывается о чём-то. И, что самое интересное, он её любит, действительно, любит. А она меня. Вот такой заворот. Всем плохо, и ей хуже всех. Его жалеет, злится, но жалеет. За меня боится. Из-за себя страдает, что стареет, а я это вижу.
– Что ты ей обещал? – ответ на этот вопрос я знала, даже не догадывалась, а именно знала, но всё равно его задала.
– Что, если получится сбежать, никогда сюда не вернусь, не буду искать возможности с ней встретиться, – Юташириэль, наконец, повернулся. – Алдариэль, Мила тебя давно найти пытается, как на Прощальной увидела, да слухи про призрачных эльфов пошли, так и начала разыскивать. Только безуспешно. А с этим новым указом совсем изнервничалась. Мне за эти годы, что с ней, редко доставалось, только если он находил время, когда её дома не было, и то терпимо. Для Милы каждый раз кошмаром был, а тут перспективу подогнали не из лучших и выхода нет.
Первый раз мы забирали эльфа, одетого в нормальные вещи. В надежде на чудо Милария обеспечила его всем необходимым. Жалко её было до слёз. И его тоже. Хотя о своих чувствах он не сказал ни разу. А вот мужа Милы у меня пожалеть не получалось. Любил он или нет, но жестокости его это не отменяло.
После этой ночи моя вера, что не все люди такие, как на Прощальной площади, стала расти. Хотя больше ни с кем, похожим на Марека и Миларию, во время спасательных рейдов нам встретиться не довелось. Но была ещё Симария, были те, кого показала мне Старшая, должны были быть и другие.
А ещё я снова и снова благодарила Великих за то, что мне не придётся уходить от Алдара, чтобы не стареть у него на глазах. И еле дождалась, когда все группы доберутся до Леса, мы вернёмся домой и сможем побыть наедине.
Через два дня тропы пустили Шерина. Все думали, что на радостях он проторчит на них пока не свалится без сил, но Шериниэль лишь проверил свои возможности, а в очередной рейд пошёл с нами, стажироваться в новом качестве. На шесть групп сил к него ещё не хватало, но с тремя вполне справлялся.
Остаться незамеченной наша деятельность не могла. Портрет Алдариэля не сходил со страниц газет и экранов маговизоров, награда за поимку принца выросла в десять раз. Количество охранных заклинаний на домах, где содержались рабы, должно было прилично обогатить их производителей, Зинка советовала Алдару потребовать с них законный процент. А я, как обычно, нервничала. Штука, похожая на оружие, оказалась оружием, аналогом нашей сайги магической модификации. Стоил магострел недёшево, но и не заоблачно, требования для приобретения выдвигались минимальные: пройти курс обучения, не иметь ярко выраженных психических отклонений и достигнуть совершеннолетия. Для меня это стало, мягко говоря, неприятным открытием. Для Зинки открытием стало то, что для меня это открытие.
– Ольховская, тут, вообще-то, войны были. Они их, по-твоему, на кулачках вели? Маш, твою мать, Мэри, ты голову хоть иногда включай.
Всё правильно, всё логично. Только легче от этого не становилось. Просто чудо какое-то, что никто из ребят не нарвался на вооружённых хозяев. Или нарывались, но я об этом не знала? Как до сих пор не знала природу происхождения шрамов Алдариэля, он не признавался, остальные об этом молчали, а расспрашивать против его желания я сама не хотела.
На приведение в порядок эльфёнка понадобилось семь сеансов. Малыш был полностью здоров, но всё так же молчал и реагировал на меня по-прежнему тяжело: замирал, вытягивался в струнку, почти не дышал. Чтобы лишний раз его не пугать, к дриадской поросли я заходить перестала.
Никто из Старших в Аршансе так и не появился. В их отсутствии были свои плюсы, Шаани уже неделю не давал законопослушным гражданам Кастании исполнить последний указ императора со всей ответственностью. Выставляемая у мест публичных экзекуций охрана никакой пользы не приносила, противопоставить буйству стихий им было нечего. Это, конечно, здорово помогало, но что бесконечно продолжаться такое положение вещей не может, понимали все. Не понимали, как его изменить. Моринда на нашем горизонте больше не появлялась, сами искать её не пытались –всё равно не ясно, что с ней делать.
Ладно бы только с ней. Не ясно было что делать с Зинкой. Частично разрушенный блок давал о себе знать. Абсолютно безобидное желание поухаживать за цветами на моей клумбе едва не стоило нам с ней душевного здоровья и окончательно развеяло сомнения Младших, что в теле обыкновенной человеческой девушки притаилась их сестра. Стоило Зинке коснуться земли, как вся она, вместе с розой, алёнкой и мелкой травкой, взлетела и облепила мою подругу с ног до головы. Фаарру и Ваади пришлось убирать почуявшую хозяйку почву буквально по крупинке. Счастье, что произошло это в доме и клумба не отличалась гигантскими размерами, потому что братья уже почти поддались на уговоры вывести не привыкшую к затяжному сидению в четырёх стенах Зинку на берег. По их общему мнению, эта прогулка могла стать для неё фатальной. Человеческое тело без полноценной магии просто не пережило бы прилив любви стихии. Зинка из шока вышла быстрее, чем я.
Через три дня после этого приключения до своего хозяина добралась ещё одна соскучившаяся любвеобильная стихия. Этот момент для истории запечатлели камеры вездесущего маговидения. Правда, повезло не «Первому Честному», а скромному провинциальному каналу, чьи журналисты за неимением других новостей брали интервью у какого-то градоначальника, клятвенно обещавшего преодолеть любые трудности, бросив все силы на выполнение указа дражайшего императора. Интервью проводилось на фоне энный раз воздвигнутых столбов с цепями, увитых трогательными нежно-розовыми ленточками, и скамеек с мягкими подушками на первых рядах и тканевыми накидками на остальных. Город заботился о комфорте своих жителей, переживал, чтобы задницы не отморозили, увлёкшись захватывающим зрелищем. Материализовавшийся посреди столбов огромный лев в сценарий интервью явно не входил. Впрочем, на своём участии в нём он и не настаивал. Громоподобно зарычал и величественно удалился. А столбы, наверное, были некачественные, лев хвостом махнул, они и рассыпались. Если исключить из комментария Фаарра все изысканные речевые обороты, то выходило, что Шаани ближайшие пару недель мы не увидим, третий Младший приступил к непосредственному выполнению своих прямых обязанностей со всем комплектом запретов и ограничений.
Нам возможности Рычащего были недоступны. Это для него не существовало ни магических, ни физических препятствий, и расстояния не играли никакой роли. Для нас всё обстояло хуже. С расстояниями вопрос был бы решаем с помощью Огненного, если бы к Алдариэлю не прилагался довесок в виде меня. А во всё остальное Фаарр и вовсе не имел права вмешаться, пока не возникло непосредственной опасности для нас. Рекорд по числу диверсий, проведённых нами, составил всего лишь одиннадцать штук за самые удачные сутки. От спасательных операций отказываться было нельзя, каждая из них означала, что ещё одному эльфу ничего грозит. Так что для разрушений оставалось лишь часть времени, которое раньше отводили на отдых. В столице и крупных городах даже пытаться приблизиться к филиалам Прощальной площади было бессмысленно, все они охранялись магами далеко не низкого уровня. Алдара это вряд ли бы остановило, если бы не опять-таки я. Оставались города поменьше, но и в них приходилось тратить время и силы на нейтрализацию охраны.
Тайрину и Шериниэлю было строго-настрого запрещено приближаться к растущим как грибы объектам народного развлечения, они под защиту Младших не попадали. Оба злились, но соглашались, понимали, что если влипнут, то лишат кого-то шанса вырваться из рабства и отвлекут Алдара на вытаскивание на свободу ещё и их, при условии, что останутся живы. Остальные парни едва сдерживали ярость. И тоже понимали, что сделать ничего не смогут. Трёмстам с небольшим эльфам без магии, с прошитой в спектре невозможностью отнять чужую жизнь, против миллионов кастанийцев долго не продержаться. В общем, пропорциональное соотношение наших возможностей с потребностями оставалось удручающим. Проще говоря, всё, что нам удавалось сделать, было каплей в море. Помочь мы успевали десяткам, а жуткие часы кровавой потехи безжалостной толпы ожидали более десяти тысяч. И выхода мы пока не видели.
Очередной рейд оказался неожиданно и неприятно коротким. Дороги кишели патрулями, весь транспорт подвергался доскональному осмотру, пассажиры проверялись на наличие иллюзий. Спасательные операции отменились. С диверсионными дело обстояло лучше, но ненамного. Большинство потенциальных объектов разрушения охранялись не только теми, кому это положено по долгу службы, но и толпами зевак, не желающими опять лишиться вожделенного развлечения, и охотниками за наградой, обещанной за опального принца, надеющимися, что он не устоит перед соблазном разнести в пух и прах именно это место. Несколько раз их ожидания мы оправдали, на последнем напоролись на засаду из десятка магов и решили сделать небольшой перерыв, узнать последние новости, немного отдохнуть и перекусить. Фаарр куда-то умчался, велев Водному без него нас не выпускать. Новости ничем хорошим не порадовали, всё шло по плану и совсем не нашему. А наш никак не вырабатывался.
– Императора в заложники – не вариант? А его императрючку озабоченную? – в этот раз генератором гениальных идей работала Зинка. – Машка, которая Мэри, говорила, что она по столице шляется, аж только держись. Захватим, папуле ультиматум выдвинем: отменяй свой гребённый указ или выбирай, какую деталь дочуни выслать первой. Только чистоплюйства этого вашего не надо, про слёзы невинного дитяти и родительское сердце. Таких дитяток вместе с родителями из эволюции заранее исключать нужно.
Переводом идей из гениальных в бредовые занимался Ваади:
– Даже оставив в стороне моральный аспект твоего предложения, мы упираемся в то, что ультиматум, как и шантаж, результативен только в двух случаях, когда второй стороне есть, что терять, или нечего противопоставить его требованиям.
– Так у него есть что терять!
– И есть, что противопоставить. Прикажет убить всех эльфов.
– Так по условиям Моринды просто убить их нельзя.
– Они их не нарушат. Как думаешь, Маррия справится с тысячами стоящих на Грани? И скольких из них успеет добить сама Чёрная Невеста?
– Не факт, что он пойдёт на это.
– Не факт, что не пойдёт. И, в любом случае, отыграется на них за похищение Амины, как только она вернётся.
– А мы её не вернём и… – Зинка распалилась, сникла и снова распалилась. – Египетский родственник! Тот самый случай. Стойте! А зачем требовать отмены указа? Требовать сразу освобождения всех.
– А вот это уже будет нарушением условий Моринды, – Ваади методично, словно давно обдуманные вещи, продолжал громить все предложения. А словно ли? Или они сами всё это обдумывали? – И если, что практически исключено, Миред пойдёт на это, и даже если эльфов удастся вывести в Лес, закончится всё плачевно не только для них, но и для дриад. Леса подожгут…
– Вы погасите, опыт есть.
– Есть. Только под лесами будет стоять армия. И всё, больше мы ничего сделать не сможем. В результате вернёмся к исходной точке, но с ещё большими жертвами.
– Ясно, проехали. А вы? Вам он противопоставить ничего не сможет.
– Зиновия, мы не имеем права вмешиваться в…
– Да не вмешивайтесь! Они в вас верят? Верят. Они вам поклоняются? Поклоняются. Так в чём проблема? Явитесь им всем разом и обрадуйте, что вам остохренело происходящее. Типа, из-за их массовых гуляний какие-нибудь всплески ненормальные в ауре мира наблюдаются, дыры в озоне выделяют бозоны. Ну, вы эти прибамбасы лучше знаете, придумаете, каких спагетти им навешать. Главное, доведите до сведения, что вы устали всё это безобразие регулировать. И что, если не проникнутся, так сами себе пусть спасибо скажут, что дождик неправильный идёт, с кислотным наполнителем, или печки, камины, что там у них есть, фейерверками по хозяевам лупят, или лягушки рацион сменили и жрут все подряд достижения сельского хозяйства. Не надо всё это реализовывать, припугнуть только. Фиг с ним, не отпустят, так хоть пока отвалят, а там, может, на кого-то из нас озарение спикирует, осенит планом, как эту трухнутую заставить все её заветы отозвать.
– Влияние на сознание масс, во-первых. Заведомая ложь, во-вторых. Принуждение к действиям, вступающим в противоречие с данными им правами, в-третьих.
– Озвезденеть! А то, что их права вступили в противоречия с правами эльфов, никого не трогает? Зашибись, равноправие!
– Не совсем так. Слово было сказано, услышано и принято. Чёрная Невеста не оказывала давления на человеческое сознание, лишь дала им право поступать так, как она пожелала.
– Угу. А если кому-то взбредёт в голову дать право, например, оборотням жрать человечину, тоже никто не возмутится?
– Если у этого кого-то хватит сил дать это право и оборотни его примут, то да.
– Полный …! Имела я в виду такие законы. И люди после этого должны дружными рядами отправляться на съедение? Самим себя предварительно разделать не надо? Соусом полить для приятного аппетита?
– А людей никто не обязывает это делать. Их право сопротивляться остаётся за ними. Как и за эльфами. Проблема эльфов в том, что численный перевес не на их стороне.
– Короче, сплошной облом и безнадёга. И это всё на моей совести. Зашибись!
– Терникова, ты не Моринда, – одёрнула я подругу, чтобы не навешивала на себя чужих… заслуг.
– В курсе, – отмахнулась она. – Но началось это не с Моринды. Ладно, рефлексией потом займусь. Мальчики и девочки, неужели совсем ничего сделать нельзя? Как-то не в кайф это ни разу. Что ж у вас рояля-то никакого в кустах не завалялось? Египетский родственник… Это была идиома!
Точно! И теперь эта идиома красовалась посреди гостиной, чёрная такая, блестящая. Правда, без кустов. И восхищала Зинку:
– Ваади, ну ты даёшь! Я бы поняла этот прикол от Тёмыча или Фаарра. Но от тебя? Неожиданно. Респект! Красиво пошутил.
– Помолчи.
Судя по всему, для Водного пополнение обстановки стало не меньшим сюрпризом. Для появившегося через мгновение Огненного тоже. И, если это была чья-то шутка, то их она абсолютно не смешила.
Естественно, диалог Младших оказался не для наших ушей. Не в смысле нецензурности, которая в нём, несомненно, присутствовала, если верить выражению лиц обоих, а в смысле, что нас они в него посвящать не собирались. Более того, нас от чего-то явно собирались защищать. «Летучка» выдернула Зинку из кресла и забросила к нам на диван, довольно неаккуратно, надо сказать, забросила, с размаху. А словосочетание «огненная вода» внезапно обрело буквальное прочтение. Вокруг нас. Феерическое зрелище получилось, смотреть – не насмотреться. С учётом того, что больше ничего не видно.
– Кто-нибудь что-нибудь понимает? Алдариэль, я у тебя спрашиваю, – Зинка дотянулась до пылающих потоков воды, зашипела, сунула обожжённый палец в рот. – Озвезденеть! Египетский родственник, больно! Принц, скажи честно, нам привалила порция новых проблем? Старых было мало?
Алдар не ответил, сделал предупреждающий знак, чтобы притихли, кисти его рук окутало сияние. Так красиво, просто до… Ольховская, самое время! Тут очередное неизвестно что происходит, а тебя понесло… Ну да, отвлеклась. Но, правда же, красиво!
Из-за огненно-водяной стены не доносилось ни звука. Страха почему-то совсем не было, напротив, было ощущение, что непрошенный гость мне знаком. Вроде бы и понимала, что он не из числа тех, кому радуются, иначе Младшие не прятали бы нас за двойным щитом, а всё равно не боялась. Алдар и Зинка моего спокойствия не разделяли. Он чуть не звенел от напряжения, она бледнела на глазах. А у меня даже саму себя накрутить не получалось, и спокойствие было не ледяным, как в ожидании опасности, а каким-то блаженно-умиротворяющим.
Появившемуся Фаарру оно почему-то не понравилось, он обменялся быстрым взглядом с Алдариэлем и влепил мне пощёчину. Вспыхнувшая щека разрушила кокон уютной безмятежности, но лишь на мгновение, его даже возмутиться одиозной выходкой Огненного не хватило, и меня снова начало окутывать покоем. Ну, ударил. Ну, и что? Подумаешь, мелочь какая. Ну, не заступился муж. И пусть. Ерунда. Тем более, что он меня теперь целует. Нежно так, и мне ещё лучше от этого, ещё спокойнее, даже отвечать не надо, и так всё хорошо. Объятия превратились в тиски, так, что дышать невозможно, поцелуй изменился, стал жёстким, почти жестоким, до боли, до прикушенной губы. Не поняла. Алдар никогда не был со мной таким. Попыталась вырваться, оттолкнуть его. Сжал ещё сильнее, так что рёбра затрещали, и губы терзать не перестал. Я резко запрокинула голову назад, уходя от этого сумасшедшего напора, и увидела его глаза.
Мамочки! Всю умиротворённость как ветром сдуло. Тем самым ураганом, что бушевал в них. Страх на грани ужаса, беспредельная тревога, беспросветная тоска, море отчаяния и капля надежды. Что с тобой, любимый? Сама потянулась навстречу. Если тебе это сейчас нужно, значит, так и будет. Закинула руки ему на шею, прильнула к губам. Но предыдущее болезненное сумасшествие не повторилось, вернулась нежность. А меня вдруг накрыло паникой. Словно только что едва не случилось что-то непоправимое. Вжалась я в мужа так, что опять рёбра захрустели. Опять мои, на его у меня, к счастью, сил не хватает. Где-то рядом шумно выдохнул Фаарр.
– Нормально. Не отпускай её. Если что, повторишь. Не поможет – делай, что хочешь, хоть трахни прямо тут, лишь бы очнулась.
Чего? Огненный, конечно, это Огненный. Но не до такой же степени!
– Фаарр, ты… ты… ты… Это уже слишком!
– Озвезденеть предложение! – Зинку такой поворот впечатлил не меньше. – Раздача свечей предполагается? Ты не офигел часом?
– Радикально, но действенно, – абсолютно спокойно заявил Огненный. – Ей жизнь почувствовать надо, себя живой ощутить, чтобы не тянуло никуда. Мар, извини, что ударил, Дар, ты тоже прости. Сам не смог бы, а проверить было необходимо.
– Подробные объяснения нам не светят? – не удовлетворилась услышанным подруга.
– С нетерпением ждут за роялем. Закажи в следующий раз что-нибудь поменьше, – саркастично усмехнулся Фаарр и сбросил усмешку. – Дар, расслабляйся, он не за Мар. Что-то предложить хочет.
– «Мурку» сбацать? – не унималась Зинка.
– Опять идиома? – ответа Огненный не ждал. – Завязывай на сегодня, хватит нам роялей. Сразу предупреждаю, он не полностью материален, захотите полежать в обмороке – не стесняйтесь. Дал бы вам время успокоиться, но успокаиваться как раз нельзя. Так что – торжественный выход.
– У нас в гостях привидение? Египетский родственник!
Последнюю фразу услышали уже все. Включая привидение. Только привидением он не был, если судить по их сложившемуся в кино и литературе образу. По крайней мере, излишней прозрачностью и эфемерностью сидящий за роялем не страдал. Разве что совсем слегка. Он другим страдал – красотой и какой-то… не знаю, потусторонностью, что ли. Младшие в их аршанском воплощении были каждый по-своему красивы, и при этом они были земными. Ваади в своей трансформации в Высшую сущность, когда приводил в чувство Тайрина, земным не казался, но потусторонним назвать его язык бы не повернулся. А в отношении этого другие слова не подбирались. Безумно красивый и абсолютно потусторонний. И голос оказался под стать общему впечатлению, словно слышишь не человека, а эхо.
– Многих лет, милые дамы. Многих лет, Алдариэль.
Не знаю, нужно ли было отвечать на это и как, прояснить этот вопрос не представилось возможным, Фаарр опередил:
– Серьёзно? Можно верить?
– Как знать. Любое приветствие – всего лишь условность. Я не определяю судьбы.
– Ты их читаешь, – это у Огненного вышло почти обвинительно.
– Последние страницы, когда приходит время. Зачем спрашивать то, что тебе и так известно?
– Намёк не понят. Пойдём сложным путём. Их страницы ты уже открывал?
– Фаарр, на какой ответ ты рассчитываешь? – в эхоподобном голосе не мелькало ни единой эмоции.
– Говорю же, путь сложный. Закрыли тему. Пока.
– Я жутко извиняюсь, а гражданин библиотекарь представиться не желают?
Зинка звучала неправильно, с какими-то надрывными нотками. Что это с ней? Испугалась? Тогда зачем вылезает с вопросами? А он расплылся, не в улыбке, вообще, расплылся, в самом прямом смысле слова, стал нечётким, словно видимым сквозь туман, но быстро вернулся к прежнему состоянию.
– Всенепременно. Дерред, Хранитель Грани.
Ой, мамочки! Можно я пойду отсюда подальше? Не хочу я таких знакомых! Инстинктивно вцепилась в Алдара, он не возражал, ещё и помог, стиснул до… Да фиг с ними, этими рёбрами! А Зинка, кажется, взяла себя в руки и продолжила допрос:
– Старший или Младший?
– Промежуточный, – съязвил Фаарр. – Из Младших вышел, до Старших не дошёл.
– Не моя вина.
– А чья? – что-то подружку совсем понесло, а мне вдруг до одури захотелось не узнать ответа на этот вопрос.
– Сейчас не имеет значения. Я здесь по другому поводу.
– Угу, смахивает на отмазку, – Зинка, в отличии от меня, ответ знать хотела, но настаивать не стала. – Надеюсь, повод не профессиональный?
– В определённой степени. Но безотносительно к находящимся здесь живущим.
– Озвезденеть, как радует! Можем дышать ровно?
– Можете, – разрешил Дерред. – Непосредственно тебе выровнять дыхание не помешает. Впрочем, остальным тоже. Я уже говорил, но повторю для всех, я пришёл не за Маррией, если только она сама не захочет уйти со мной.
Я захотела немедленно ответить, что не захочу, но меня снова накрыло волной спокойствия. И теперь я этого испугалась. Вскинула голову, поймала взгляд Алдариэля, захлебнулась невообразимой смесью отчаяния и надежды, стряхнула с себя эту ненормальную умиротворённость и ответила не Хранителю Грани, а только ему:
– Не захочу!
