Ты, – папа указывает на него. – Идешь.
Парень кивает.
– Я, – произносит он, изображая ходьбу, – идешь!
– Ладно, проехали. – Хмурится папа. – Продолжим, как вернетесь.
Стою у лестницы, на плече спортивная сумка, смотрю на довольного Джастина и хихикаю. Вот вылитый же бард! Не хватает свитера с высоким горлом в ярко-оранжевый ромбик, старой гитары на ремне и приплюснутой кепки на голову.
– Привет, как дела? – восклицает он, заметив меня.
– Прекрасно!
Качаю головой, гадая, когда же он, наконец, избавится от привычки спрашивать всех и каждого об их делах, словно это интересует его больше всего на свете.
– Джастинушка, – подходит мама и оглядывает его со всех сторон, – you look good[5], сыночек.
– Спа-си-ба! – Американец расцветает, ведь его уроки английского начинают давать свои плоды.
Мама явно делает успехи, особенно в произношении. Теперь о ее «вэлкам ту Раша» мы вспоминаем только со смехом.
– Посидим на дорожку? – Предлагает папа.
– Мы же недалеко уезжаем. – Пытаюсь возразить я. – И ненадолго, пап.
Но все бесполезно. Он уже усаживает растерянного Джастина на диван и жестом приказывает нам опуститься рядом на стулья.
– Традиция. – Объясняю я. – Перед путешествием положено присесть и помолчать немного.
– Оу… – понимающе тянет гость и делает серьезный вид. – Посидим.
Мы молча переглядываемся, а американец, наверняка, гадает, чем же продолжится странный ритуал. Но не проходит и пяти секунд, как папа вскакивает и громко восклицает:
– Всё! – Радостно потирает ладони и улыбается. – А теперь дуйте на свой турслет!
– Всьо, – повторяет за ним Джастин, поднимаясь с дивана. – Дуй-ти.
И мы идем к двери, за которой нас ждут свобода, много свежего воздуха, лес, речка и комары.
Поправлюсь: американец также ждет встречи с медведями. Наверняка, поэтому он и спрашивал у отца вчера про перцовый баллончик. Хорошо, что тот ни черта не понял – русские на медведя только с голыми руками ходят.
Джастин
Похоже, я выгляжу просто прекрасно, потому что прохожие смотрят на меня с интересом. Эта винтажная ветровка приковывает взгляды, многие одобрительно улыбаются, другие даже провожают нас взглядом.
– Снял бы ты ее пока, – предлагает Зоя, когда мы сворачиваем к магазину.
– Ты права, сегодня реально как-то жарко. – Соглашаюсь. Скидываю куртку, сворачиваю и убираю в рюкзак. – Тебе помочь?
– Да, спасибо, – она передает мне свою сумку.
Та достаточно легкая, весит не больше пары килограмм.
– Может, лето все-таки передумает и вернется? – Спрашиваю с надеждой.
В глазах Зои написано все, что она думает о моей наивности.
– А-а, – отрицательно качает головой, – это всего на пару дней. Женское лето. Ну, в смысле, так называют у нас этот период, когда природа дарит несколько теплых дней перед заморозками – «Babye leta». У вас ведь тоже бывает такое – Indian summer, если не ошибаюсь?
– Да. – Усмехаюсь. – Жаль… прикольно будет посмотреть на вашу зиму.
– О, – протягивает Зоя, – это совсем не прикольно. Полгода снега, серости и мороза. Сама не понимаю, как мы выживаем такое количество дней без солнца.
– Без солнца… – повторяю за ней, как во сне.
Нет, я все же ей не верю. Они, русские, такие шутники, что никогда не упустят случая надо мной постебаться.
Входим в супермаркет.
– Привет, как дела? – Бросаю Диме.
Они стоят с Машей возле камер хранения. Одеты оба в спортивное, на головах бейсболки.
– Спасибо, хорошо. – Отвечает Маша, улыбаясь.
– Привет! – Коротко бросает Дима, принимает наши сумки и запихивает в железный ящик. Передает мне ключ от камеры. – Поторопимся? А то пропустим наш автобус.
– О’кей. – иду за ним.
– Что нужно взять? У кого список? – Интересуется Маша.
– У меня. – Зоя достает из кармана толстовки небольшой листочек. – Здесь все, кроме выпивки. Сколько ее брать, не знаю.
– Сколько дотащим. – Дима берет тележку и ведет нас за собой. Оборачивается ко мне. – Со спиртным у нас строго: если кого заметят пьяным или найдут в домике бутылки, сразу отчислят. У завкафедры есть привычка – придет утром, пока все спят, и проверяет, не стоит ли где тара из-под алкоголя.
– Понимаю. – Киваю. – У нас с этим тоже все серьезно.
– Поэтому пиво мы положим на дно сумки, а сверху вещи.
– Оу. – Надо признаться, хорошая идея. – А водка? – Спрашиваю по-русски.
– Хм. – Дима придерживает тележку и косится на меня. – Так тебе для результата или для удовольствия? – Пожимает плечами. – Я к чему? Можно ведь и то, и другое устроить – тут по желанию. Водку в России пьют, конечно, но редко, и не все. Это такой напиток… чтобы согреться, отпраздновать что-то, поорать песни за столом. В остальных случаях – пиво, вино, шампанское.
– Поорать?
– Ага, вроде того. Ты еще не пил водку, как приехал?
– Нет. – Признаюсь честно.
Мы идем вдоль продуктовых рядов. Маша, сверяясь со списком, кладет в тележку картошку, лук и растительное масло.
– И… вообще ничего не пил? – Дима строго смотрит на Зою.
– А что? – Спрашивает она, разводя руками.
Самое страшное, когда русские говорят свое «shto-o?», оно звучит особенно угрожающе.
– Нет, – усмехаюсь.
Мне и самому это удивительно.
– А чем вы тогда вечерами занимались?! – Вопрос снова адресуется Зое.
– Учебой, можешь себе представить? – Ворчит она и отворачивается к прилавку с молоком.
Знаю, о чем она сейчас думает. О наших посиделках на крыше.
– Люди, люди. – Вздыхает Дима. – Сколько ваших ошибок еще придется мне исправить…
Маша, смеясь, подталкивает его вперед.
– Раз, два, три, – считает Калинин по-русски, складывая пиво в тележку.
– Че-ты-ре, – помогаю я, – пьят’.
– Шесть, семь. – Дима берет сразу упаковку, и я тоже, поэтому мы быстро сбиваемся со счета. – Без фильтра, живое, самое вкусное. – Он показывает мне большой палец.
– Это… не опасно? – Интересуюсь.
– Вот молоко из-под коровы – опасно, а это… – проверяет срок годности на этикетке. – Абсолютно безопасно.
Тоже смотрю на этикетку. Ведь если оно быстро портится, есть шанс отравиться. Русские обожают рисковать, а я к такому еще не привык. «Срок годности семь суток»… Помоги мне, Всевышний…
Сверяемся со списком, Маша добавляет в тележку какие-то консервы.
– Что это? – Спрашиваю у Зои, потому что именно она привычно озвучивает мне русские названия продуктов в магазине, чтобы я их запомнил.
– «Too-shon-ka» – говорит она.
– Что это такое?
И все они трое начинают, перебивая друг друга, пытаться объяснить мне, что находится в банке.
– Тушеное мясо.
– Мясные консервы!
– Мясо со специями!
Вижу корову на этикетке и успокаиваюсь. Ну, о’кей, тогда, пожалуй, все в порядке.
Идем дальше. Зоя показывает на товары и озвучивает русские названия:
– [Tchʌi], kan-fe-ti, ze-fir.
– Маршмэллоу? – Переспрашиваю, хватая упаковку.
– Да. «Ze-fir» – Смеется она.
– Мне не повторить. Какое сложное слово. – Убираю сладости на полку.
Вечно у них все усложняется. Зачем говорить «[tchʌi]», если есть такое легкое слово – «tea»[6]? Или «flowers»[7] – так красиво звучит, так нет же, они придумали слово «tsviti-i-i»!
Арггххх!
– Salo, – указывая пальцем на витрину, говорит Зоя.
– О, купим, купим? – Радостно восклицает Маша.
Наклоняюсь и разглядываю маленькие брусочки жира, обтянутые пленкой.
– Бррр, как это можно есть?
Дима ржет, складывая в корзину сразу пару штук.
– Это очень вкусно. Вы же едите обжаренный бекон?
– Ну, да… – неохотно соглашаюсь.
Но это же совсем другое!
– Хлеб! – Вспоминает Зоя, не обращая внимания на то, как я морщусь при взгляде на их «вкусный жир». – Нужно взять побольше хлеба!
Да уж, куда без этого. У них все едят с хлебом. После того, как я видел отца Зои, поедающего арбуз с хлебом, меня уже ничем не удивить. И даже несмотря на то, что меня убеждали, будто остальные русские так не делают, верится с трудом. Если увижу, как они хлеб с хлебом едят, даже бровью не поведу.
– А почему здесь десять касс, а работают всего две? – Спрашиваю, когда мы застреваем в очереди.
– Это же Россия! – Дружно говорят ребята.
– Мне все равно непонятно…
– Еще бы!
Расплатившись, мы распихиваем пиво по сумкам, маскируя его сверху вещами и продуктами. С трудом поднимаем с Димой эти тяжести и тащимся к остановке, навьюченные, будто ослы.
Девочки освобождены от этой обязанности, поэтому они идут впереди и мило болтают друг с другом. Не знаю, почему, но я чувствую себя рыцарем, который готов на любые подвиги ради одного только благодарного взгляда своей прекрасной дамы и будущей (весьма сомнительной) возможности поцеловать ее руку.
– Ничего не забыли? – Задумывается Маша, когда мы уже видим приближающийся автобус.
