ISBN :
Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 10.06.2024
–Иди Филона буди, а я тут радиста подожду.
Уходит, успевший в свои двадцать лет дважды женится Витёк, а я жду связиста, покуриваю в кулачок и слышу как:
–Ну почему я? – возмущается Филон.
А потому ребята, что не охота мне своих друзей Лёху и Муху под пули подставлять, они ж не виноваты, что с таким раздолбаем как я дружат. Простите ребята, но кому-то же надо идти, а то и в самом деле, посекут нашу роту с пулеметов, а нас и так всего да ничего осталось. Подходит связист, тоже весь недовольный, я его давно знаю.
–Герка? – чуть улыбаюсь я, – Привет!
–Век бы тебя не видеть, – зло бурчит расстроенный и не выспавшийся Герка, – таскайся тут с тобой.
У связистов, тех кто на своем «горбу» таскал полевые радиостанции, служба тяжкая была. «Морда в мыле, жопа в грязи! Вы откуда? Мы из связи!» – так про них говорили. То, что рация тяжелая это ещё полбеды, а вот то что их первыми убить старались вот это да, вот эта уже беда. Снайпера обучают не только хорошо стрелять, его ещё учат кого надо убить первым. Офицер он на операции в полевой форме ходит, от солдатской ее не отличишь. А вот связиста сразу по антенне рации видно. Убей связиста, парализуй управление боем, вот чему учат снайпера. Редко ходили связисты в разведку, не шли передовым дозором, а вот потери несли. Били по ним снайпера, и часто очень часто приходило пополнение во взвод управления, на замену раненым и убитым.
Вот и собрались вся группа. Четыре человека, две связки бойцов. Все лишнее снаряжение оставили. Идем налегке. Только у плотного, сильного и выносливого Герки за плечами рация. Подходят взводный, ротный и начштаба батальона.
–Удачи! – только и говорит Сашка и каждого легонько хлопает по плечу.
–Держи, – Акосов протягивает мне флягу в матерчатом чехле, – выпьешь с ребятами.
–А это на завтрак, – передает Филону две банки тушенки обмазанной солидолом капитан Эн. Они с одного города земляки.
–Счастливо! – шепотом желает замерзший Баллон, когда мы проходим мимо его поста и довольно улыбается, когда я кидаю ему сверток с трофейным халатом.
Пора. До рассвета еще четыре часа, а все равно пора. Рассветные часы они самые сладкие, самые сонные. Спите спокойно духи гор, мы постараемся вас не потревожить, мы тихонечко пойдем, стрелять первыми не будем, по крайней мере до рассвета.
Это только кажется, что ночью тьма непроглядна «ни видно ни зги». Не раз я ночами по горкам в разведке и дозоре ползал и часовым на посту по ночам бдил. Во всех военных ипостасях срочной службы побывать довелось, и точно вам скажу: «жить захочешь и ночью где надо пройдешь, что захочешь то и увидишь». И ближе, солдат, ближе к горкам да к камешкам жмись, они даже ночью тень отбрасывают, прячься в этой тени солдат вот тебя и не увидят. Сам стань духом солдат. Горы они духов любят.
Идем попарно в тени прячемся. Первая группа я и Витёк, вторая Филон и Герка. Уже и наших постов не видать. Вниз по тропке мы спустились, идем по расщелине, камешек под плавным скользящим шагом не брякнет, амуниция на теле не звякнет, только «фибры души» вибрируют, но их слышишь только ты один.
А ведь должны они за нами наблюдение вести, обязательно должны. Может уже и засекли нас?! Вот подпустят поближе и вот как от той, такой удобной для засады, кучки камней как даст по нам очередь душман и амбец. Останавливаюсь и чуть пригнувшись напряженно слушаю. Не горы слушаю и не ночь, а свои «фибры души» слушаю. «Иди, нет там никого» – шепчут мне «фибры» и я делаю плавный скользящий шаг вперед, за мной Витёк, увидав что мы пошли поднялись с камней и Филон с Геркой.
Я в силу воспитания и образования был умеренным материалистом и атеистом. Мистикой и паро-аномальными явлениями никогда не увлекался. А тут в Афгане проникся, почти всегда знал откуда по мне стрельнут и куда надо упасть. Даже чужие взгляды чувствовал, не каждый, а тот взгляд когда на тебя уже сквозь прорезь прицела смотрят. Не знаю, что это было. Третьего глаза у меня нет, а астральное тело за меня в разведку не ходило и вообще экстрасенсорными способностями я не обладаю. А вот «фибры души» есть и вибрируют они все сильнее.
Обходим подозрительную кучку камней, точно некого нет. Прошли всю расщелину, за ней межгорную долину и вверх на следующую гору поднимаемся. Гора хоть и высокая, но пологая, можно минуя тропу идти. На тропе могут быть мины, ночью их заметить трудно, лучше без дороги вверх по склону карабкаться. Да куда они эти душманы хреновы провалились? Может ушли? И зря мы медленно передвигаемся мягким скользящими движениями по черным камням афганских гор. Нет не зря! Так завибрировали «фибры души», аж каждой порой кожи их почуял. Засекаем пост и тут же ложимся. Ждем стрельбы, шума гама, нет ничего. Поползли.Вот они. Четверо с винтовками и один пулемет РПД[11] на сошках. Спят милые, небось тоже утомились за день, вот и улеглись в ложбинке, завернулись в халаты и спят. Спите «родные», спите, мы вас ничуточки не побеспокоим, мы вас сонных резать и стрелять не будем, мы вас тихонечко обойдем, мы только аккуратненько отметим вашу позицию, а потом тишком координаты и ориентиры передадим, вот вас утречком из минометов и накроют. Счастливых вам снов духи. Баю баюшки-баю, спите крепко на посту, а десантник то волчок, утром цапнет за бочок. Еще две позиции с пулеметами обнаружили. И только на одной не спали, зато разговаривали, негромко, да мы услышали. А еще несло от их укрытия острым пряным запахом джарса. Обдолбались духи и ничего не слышат. Обошли их осторожненько. А вот у этой группы оружие серьезное было, засекли мы торчащий из камней ствол ДШК. А грамотно их позиции расположены. Спустятся утром две батальонные роты вниз в межгорную долинку, вот тут-то их перекрестным пулеметным огнем и накроют. Третья рота, что будет с нашей высоты прикрывать движение первых двух, конечно откроет заградительный огонь и вертолеты на подмогу подойдут. Да только пока это начнется, у нас от личного состава хорошо если же половина останется.
Условным жестом показываю Витьку: «Сваливаем». Поползли, за нами Филон с Геркой.
Нам теперь тоже надо позицию подобрать, так чтобы под огонь своих не попасть, и из пулемета и автоматов наши роты поддержать.
На другую горку параллельную той на которой духи расположились, забираемся и осматриваемся, нет никого. Высотка удобная, постов нашего батальона с нее почти не видно, зато позиции духов хорошо заметны. Герка по рации передает ориентиры. Всё дело сделано.Окопы копать нет ни сил ни времени, скоро рассвет. Из камней укрытия понаделали, есть где голову укрыть и ладно. Хоть и устали, а сна ни в одном глазу нет. Выпить и пожрать надо. Филон штык – ножом вскрывает военный деликатес банки с тушенкой, Витёк руками ломает черный хлеб, Герка облизывается. Я снимаю с ремня фляжку в матерчатом чехле, отвинчиваю колпачок, выдохнув воздух и от предвкушения алкогольного блаженства закрыв глаза делаю глоток.
–Ну ротный, ну и сука! – проглотив холодную жидкость и с трудом подавив негодующий вопль, змеюкой шиплю я.
–Ты чего? – вскинулся Витёк.
Молча передаю ему флягу. Витёк делает глоток, сморщившись сплевывает и негромко матерится.
–Вы это чего ребята? – растерянно смотрит на нас Герка.
–А ты сам попробуй, – предлагаю я, а Витёк передает ему флягу.
–Чай как чай, – выпив, недоумевает Герка
–Это не чай, а верблюжья моча, – все еще негодую я, вспоминая как торжественно передавал мне флягу командир второй роты гвардии капитан Акосов.
Верблюжьей мочой у нас звали напиток, приготовленный из «верблюжьей колючки», жажду то он хорошо утоляет, но не водка, далеко не водка.
–А ты думал, – ехидно ухмыляется Филон, – тебя спиртом наградят? – Предлагает, – Губы скатай и садись тушенку жрать.
Тушенка свиная с армейских складов. В обмазанной солидолом банке один свиной жир и немного мяса.Намазали на куски черного хлеба жира, чавкая съели, запили «верблюжьей мочой». Покурили. Вот и все, светает уже. Запищала рация. Герка одевает наушники и микрофон.
–Комбат, – вполголоса говорит он, – требует уточнить ориентиры для ведения огня.
–Вот ты и уточняй, – предлагаю ему я и уже Филону с Витьком:
–Расползаемся ребята, наши сейчас огонь откроют.
Каждый в своё укрытие залег, оружие к бою, и одна радость, что так и будем лежать, пока наши роты подавив огневые точки не пройдут мимо нас по извивающейся горной тропе. Хоть часика три отдохнем.
С нашей высоты хорошо заметны такие далекие и совсем не страшные разрывы мин. Открыли минометчики огонь, все три расчета, по одному с каждой роты. Только мимо, не там ложатся мины, совсем не там где мы ориентиры указали. Духи молчат, себя не обнаруживают. Им то что, смеются небось над нами, разрывы в ста, ста пятидесяти метрах от их укреплений ложатся.
–Куда ты бьешь урод? Ты куда целишь под такую твою мать, – весь вспотев корректирует огонь Герка, – я тебе который раз повторяю, ориентир номер один это куча камней, бери влево сто метров там их пулемет …
–Я тебе где другие ориентиры возьму? – после короткой паузы кричит он, – тут кроме камней нет ничего … Сам пошел на х..й! Какие градусы? … откуда я знаю … Нет! Нет! Нет накрытия …
Корректировка огня, это наука. Тут требуется точная привязка топографической карты к местности, тут нужны заметные ориентиры, тут необходим армейский дальномер со специальной сеткой делений. Нет у нас ничего. Как слепой объясняет глухому как ему в незнакомом городе попасть в другой район, так и мы корректируем огонь. Нет! Нет накрытия. А как мы могли ночью лучше ориентиры выбрать? Тут нет зацепок для прицела, горы они есть горы. Надрывается в микрофон Герка:
–Мимо! Мимо! Да чтоб ты своей бабе так в очко попадал … Ой! Извините товарищ майор, я это не вам … есть позвать …
Повернувшись в мою сторону зовет связист:
–Тебя комбат.
Подползаю, надеваю скользкие от пота резиновые наушники и далеким писком слышу:
–Ориентировочно через пять минут будут вертолеты. Трассерами укажешь им направление для удара. Понял?
–Ясно, – тихонько отвечаю я.
–Не слышу! – теперь уже ревет в наушниках голос комбата.
–Микрофон ближе, -шепчет Герка.
–Вас понял! – повторяю я, поднеся ближе к губам микрофон.
Закончена связь. Пересохло в глотке и опять завибрировали «фибры души».
–Ну как? – надевая на свою остриженную голову взятые у меня наушники устало спрашивает Герка, – сильно ругался?
–Ну вот ребята и капец нам пришел, – отвечаю и после короткого матерного ругательства, всем громко объявляю:
–Будем вертолеты трассерами на цели выводить. Давайте пока они не подошли по два магазина одними трассирующими снарядим.
–Может обойдется? – неуверенно спрашивает, повернувшись в мою сторону Витёк.
Нет Витька не обойдется, даже и не надейся. Сильно, очень сильно дрожат мои «фибры души», значит убьют нас. Хотя может и обойдется, на войне трудно наперед говорить.
Указывать цели трассирующим огнем, это ясно показать противнику, где сидят наблюдатели. Это конечно не так красиво как в героических стихах: «Вызываю огонь на себя!», но по сути то же самое. Первое, что делает противник обнаружив наблюдателя, это старается его уничтожить. По трассам нас быстро засекут. А у духов есть мощная машинка ДШК, как долбанут по нам с нее тяжелыми крупнокалиберными пулями, так только камушки от укрытий в разные стороны полетят. А дальше нас лишенных защиты быстро постреляют.
–Витёк! Герка! Быстро на другую сторону горы откатились, вас там ответным огнем не достанут. А уж как нас долбанут, так вы корректировку продолжите.
Никто не спорит, никто не выделывается: «Да давай я останусь, а ты уходи», или что-нибудь в этом роде такое же бессмысленно – «героическое». Давно мы воюем и знаем у каждого своя судьба. А судьба, это братцы это такая подруга, что от нее за чужими спинами не спрячешься.
Отползают за склон, Витёк и Герка. А мы ждем, я и Филон. Молчим, а чего тут говорить. Слова они пустые, ими от пуль не прикроешься. А через пару минут:
– Давай быстрее пускай, а то нас расстреляют, – слышу истошныйвопль Филона, а то я сам не знаю, что расстреляют, подвигаю свой РД и судорожно трясущимися руками роюсь в нем.
А вертушки уже на боевой разворот заходят, щас как долбанут по нам, и все. Будет нам не просто конец, а полный просто окончательный амбец!
Мы как вертолеты увидели так сразу корректирующий огонь открыли, а они нас за духов приняли.
Есть нашел, нащупал пальцами продолговатый цилиндр, вытаскиваю и сразу рву запальный шнур. Повалил густой красный дым, показывает этот запущенный мною дымок: «Братцы! Хорошие! Не бейте нас, мы свои!» Первый вертолет закладывает вираж и не расстреляв нас ракетами, уходит, за ним еще два. Делают круг, засекают наши направляющие трассы, и вот теперь уже на цель по одному выходят. Доходит до нас упруго тяжелая взрывная волна от ракетных разрывов. На позициях духов месиво от вздыбленной земли, летящих камней и визжащих осколков. А мы туда еще и своего огоньку добавляем. Ответных выстрелов нет. С первого захода вертолеты духов накрыли. Пока вертолеты кружат, наша рота шустро поднялась и бегом вниз в долину, а миновав ее, уже вверх по склону другой горы к расстрелянным позициям душманских пулеметчиков быстро карабкаются наши ребята. Есть! Уже на вершине такие маленькие, такие далекие от нас фигурки солдат. Есть! Прошли засаду! Нет у нас потерь. Ну и пилоты! Прямо снайпера!
Бывало и такое, что друг по другу из-за несогласованных действий били, или по ошибке, а чаще всего по раздолбайству. И потери такие несли, нашу роту это не коснулось, а вот иным подразделениям доставалось. А тут все прямо как «по маслу» прошло.
Ну всё, пора к своим двигать. Встаю и смотрю на Филона у него от химического дыма, всё лицо красное. Он на меня глядит и хохочет:
–Ты теперь точно красномордый!
Протираю лицо рукой, смотрю на ладонь, вся красная. Бью ногой уже пустой, но все еще чуть чадящий едким удушливым химическим дымом цилиндр.
Вот из-за этих густых далеко заметных ярко красных сигнальных дымов, и возникла легенда о применении нашими войсками в Афганистане химического оружия. Не применяли, лично я о таком даже и не слышал, а слухам из «достоверных, но пожелавших остаться не названными, источников» не верю. Не было военной необходимости такое оружие применять, и обычным вполне справлялись.
– Повезло нам ребята, – подходя к нам говорит Витёк, рядом с ним счастливо улыбаясь идет Герка. Как же мы рады, что живы остались.
Бешеным звоном забили тревогу «фибры души».
–Ложись! – кричу я, сам падаю и только потом слышу заунывно противный вой летящей к нам мины.
Разрыв не вижу, только бьет по барабанным перепонкам сотрясенный взрывчаткой воздух, слышу такой противный клекочущий вой осколков, чувствую резкий сильный удар и дальше беспамятство темноты. Все так быстро произошло. Раз! Даже ахнуть не успел, и готово, ты уже труп. Смерть посмотрела на меня, покачала головой и ушла.
Первое, что почувствовал когда очухался, это дрожь в ногах, мокроту в штанах и ужаснулся. Да неужто обоссался? Бывало такое, не от страха, а просто не приходя в сознание раненые под себя прямо в штаны мочились.Потом бьет по нервам резкая дергающая боль. Смотрю, кровь из левой ноги хлещет, течет и по штанам расползается. В ляжку меня долбануло.Сначала даже облечение почувствовал, значит не навалял в штаны. Может и смешно, но это так. Поворачиваюсь на бок, выдергиваю из штанов узкий брезентовый брючной ремень – тремпель, чуть привстав накладываю повыше раны жгут.При ранении главное кровью не истечь.И только потом осматриваюсь. Филон сидит рядом с лежащим Витьком и башкой мотает, жив. Герка как обалдев, смотрит на рацию она вся осколками искорежена. Помню до взрыва она у него на спине была, значит уже разбитую снять успел.
–С Витьком чего? – спрашиваю я, пересохло горло, хрипят связки и слова выходят из глотки тихие и как бы неуверенные.
–Сейчас перевяжу, – встав идет ко мне Филон и на ходу разрывает индивидуальный пакет, достает бинт, присаживается рядом, и начинает поверх штанов бинтовать.
–А Витька убили, – бесцветным голосом говорит он.
–Я уж понял.
–У меня промедол остался, – вот уже и Герка подошел, достает шприц – тюбик и колет мне в ногу повыше повязки.
–Повезло Витьку, – тем же бесцветным тоном говорит Филон, – ему всю спину осколками посекло и позвоночник перебило, и крохотная ранка на затылке. Сразу отъехал, не мучился.
Разное оно везенье на войне бывает. Коли судьба такая, то лучше уж так, сразу. А так…, даже если бы выжил Витёк, то кому он потом бы с перебитым позвоночником да парализованный нужен то был? Разве что матери. Может и жене, но вряд ли.
–Идти то можешь?
Встаю, кровь уже не идет, боль промедол снял, кость вроде не задета, жить можно.
–Доковыляю как-нибудь.
Филон и Герка заворачивают Витька в плащ – палатку, примеряются как нести.
–Если бы тебя вместо Витька грохнули, нам бы легче было, – скривился Филон, опуская на землю мертвое тело.
–Почему? – апатично, глядя как он возятся с плащ-накидкой, интересуюсь я.
–Ты весишь меньше, – без улыбки совершенно серьезно объясняет Филон.
Верно, веса во мне килограммов этак с шестьдесят пять и то с учетом навешенной амуниции и оружия, а Витёк он здоровый парень, тяжелый.
–Да брось ты свою рацию, – советуя я Герке, видя как он примеряя лямки собирается надеть разбитую радиостанцию, – итак идти тяжело, а ты ещё этот хлам тащить собрался.
Герка швыряет на землю рацию, мы ее расстреливаем, остатки на мелкие кусочки прикладами разбиваем.Ну что ребята, пошли?!
Как дошли почти не помню, через пару метров нога разболелась, все сильнее и сильнее жжет и рвет рану, по всему телу резкая боль расползлась. Искры из глаз. А тоже не ляжешь, тащить некому, ребята Витька несут, им тоже не сладко.
Все же дошли, на ту высоту где раньше пулеметные позиции у духов были. Наша рота уже ушла вперед. Меня и Витька возле штаба оставляют. Филон и Герка уходят. Мне батальонный фельдшер делает противостолбнячный укол, еще вспрыскивает пару тюбиков с промедолом, накладывает новую повязку. У меня все как плывет перед глазами, мне уже все по херу. Скоро эвакуация, меня в госпиталь, Витька на вечный дембель. Рядом он со мной. Как же мне тоскливо и хреново ребята, вот и улыбаюсь. Вспоминаю рассказ Витька, об отпуске домой. Он с первой женой разводиться ездил, это она на развод подала, вот его и вызвали на суд по повестке заверенной военкоматом. Витька такой счастливый и довольный домой поехал, мы его всей ротой собирали: новенькая парадная форма; деньги всё дали – ничего не пожалели. Развелся с одной и тут же на другой женился Витёк. Вернувшись он нам фотку показывал, хвастал какая красивая у него вторая жена. Хотя уже не жена, вдова. Помнишь Витька как ты хохотал, когда нам про суд рассказывал? Я ведь тебя таким запомнил, ты для меня, Филона, Герки, для наших ребят с роты не груз – 200, а веселый здоровый русоволосый парень. А ещё помню, как за минуту до разрыва ты сказал: «Повезло нам ребята!» Повезло, только такое разное везенье на войне бывает.
Виктора Некрасова посмертно наградят орденом Красной Звезды. Филона, Герку и меня представят к медалям «За отвагу». Вот только … Мой наградной лист разорвет начальник политотдела, за то что тремя днями раньше прямо во время проведения боевой операции я избил афганского солдата и офицера и отнял у них термосы с пловом. Герке за то что он не представил на списание разбитую рацию объявят выговор.Начальник штаба батальона капитан Эн ходил лаяться к начальнику связи части, выговор сняли, а наградной лист Герке так и не утвердили. Филон с нами за компанию пошел, его наградной тоже в штабе зарубили. Филон и Герка останутся живы, они вернутся домой без наград.
Сергей Филонов – Филон, Георгий Захаров – Герка, наша награда -что живыми остались. Наша награда, то что не попал в засаду под пулеметную мясорубку наш батальон.
А ты Витёк, прости за то что я тебя на это задание выдернул, Муха должен был пойти. Вот только понимаешь, ты уже дважды был женат, а у Мухи девушки еще не было. «Имей совесть Витёк» – сказал я тебе. А совесть у тебя была.
Знойным маревом дымится воздух, от жары даже камни парят. От потери крови, лекарств, я как в невесомости прибываю. И тут и не тут. Так где же, где же я? Как же я тут оказался, я же не хотел на войну, не хотел в Афган. Невесомо качает меня память и волнами наплывают воспоминания.
[1] Боевой формуляр 56–й гвардейской отдельной десантно-штурмовой бригады – в/ч 44585. Документ, в котором отражены задачи, выполняемые воинской частью. Указанные операции входили в месячные планы, утвержденные командующим 40 А. Реализация разведывательных данных по согласованию со штабом 40 А, операции по сопровождению колонн, боевые выходы на внезапно возникающие задачи не отражены.
[2] Стандартная юридическая оговорка. Читатель сам решит где правда, а где вымысел.
[3] Промедол – сильно действующее обезболивающее средство. Один шпиц – тюбик промедола входит в индивидуальную аптечку.
[4] АГС 17 «Пламя».30-мм автоматический станковый гранатомет, скорострельность 350-400 выстрелов в минуту, оптический прицел имеет трехкратное увеличение.Площадь поражения одной гранаты (ВОГ-17М) – 9 кв. м.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом