– Костя, не отвлекайся – выкладывай давай! – я начинаю терять терпение.
– А, ну так вот. Смотрю я на них… а они такие – топ-топ, топ-топ. Как будто ноги у них не гнутся совсем. Я сразу не допер, чего с ними, но потом смотрю – с левого края, то ли четверо, то ли пятеро зомбаков мужика живьем жрут. Я кричу Антохе – «Мочи гадов!». Он двоих трупаков завалил, но мужик к тому времени уже того… скопытился, – взгляд у Кости становится отрешенным и пустым, словно он только что мысленно заново переживает тот момент.
– Ты что здесь забыл? Ты Васина должен прикрывать! А ты, выходит, от страха обделался и напарника своего бросил? Вот дождешься, я тебя сначала сам отмудохаю, а потом… пинком из армии в народное хозяйство, – я сердито сжимаю кулаки и приближаюсь к парню.
– Не-нет, тарищ каптан, – Костя съеживается с высоты своего роста и начинает казаться, что я стал выше его ростом и теперь тараторит со скоростью пулеметной очереди – Не брсал я Тоху! Гврю ж – зомби. А он мне ткой: «Должи кэпу». А я такой: «Чик-чик», а она не того. Вот я и рванул пулей сюда! Рацию другую надо, я братюню не кину! Костя выставляет перед собой правую руку. В ладони зажат черный прямоугольник портативной рации. Для наглядности Костя несколько раз зажимает мембрану вызова. Ни знакомых щелчков, ни шипения, ни тем более голоса – очевидно, «Бобик» сдох и признаков жизни не подает.
На выручку Косте вперед выходит Леха Коченов. Простодушное широкое деревенское лицо покрывают веснушки. Они кажутся более чем уместными в обрамлении огненно-рыжих волос. Камуфляжная куртка не может скрыть его развитой мускулатуры. В левой ладони он сжимает цевье Калашникова, который совсем не подходит бойцу его габаритов.
Ему бы с танковым пулеметом на плече ходить, а не с автоматом. В группе он считается моим негласным «первым помощником». Я и Леха служили вместе еще до того, как оказались в этом отряде. Но сейчас внутри меня закипает злость, словно вода в чайнике.
– Держи мою, – с этими словами Леха снимает рацию со своего пояса и протягивает ее Слепенкову.
Костя смотрит на рацию, затем на меня, потом на Леху, а после снова переводит взгляд на меня. Гнев внутри быстро утихает. Снайпера ему, конечно, оставлять все равно не стоило, но сделаю скидку на странные обстоятельства в которых мы оказались. Может, вообще зря я так с ним – не в детском саду все-таки, чтоб в воспитателя играть.
Язык мой – враг мой!
Характер у меня всегда был не подарок. Были в моей службе пара случаев, когда эта черта аукнулась мне, не позволяя продвигаться выше по карьерной лестнице. Ладно, что было, то было. Меняться поздно – какой уж есть.
– Что смотришь? Бери и дуй к Васину, – командую я, но все, кто меня хорошо знают, сразу распознали в голосе более миролюбивые нотки.
– Стой! – я кричу вслед парню, уже успевшему сделать пару быстрых шагов обратно к выходу.
Костя замирает и осторожно поворачивается, сжимая в каждой руке по рации.
– Сломанную связисту отдай или ты их коллекционировать собрался? – спрашиваю я.
Леха усмехается и делает шаг навстречу сбитому с толку парню.
– Беги, я ему передам, – Коченов протягивает руку и забирает неисправную рацию.
Слепенков кивает в знак благодарности и срывается в сторону выхода, как будто за ним черти гонятся. Кстати, о чертях…
– Докладывай об изменении обстановки, не прозевайте там все! – напутствую я парня вдогонку.
Костя не оглядывается, но я уверен, что он меня услышал. Я оборачиваюсь к остальным членам отряда. На меня с улыбками смотрят трое мужчин. Вообще нас девять: молчаливый снайпер Антон Васин, многострадальный Костя, двое штурмовиков, Артем Макарченко – наш связист, пилот винтокрылого монстра Паша Лыков, который ждет нас в двух кварталах отсюда, военврач и я – ваш покорный слуга. Одного из стрелков вы уже знаете – это здоровяк Алексей Коченов.
Слева как раз стоит второй – Виктор Мишин. Но мы зовем его «Витя-Машина». До службы по контракту этот суровый, лысый и, без пяти минут, пятидесятилетний мужчина активно занимался бодибилдингом. Как и многие спортсмены его поколения, вскоре он стал весьма мускулистым русским богатырем, но обзавелся объемистым животом, расчерченным буграми кубиков пресса.
Руки Вити лежат на стволе и прикладе ручного пулемета Калашникова, который, словно гротескный медальон, мирно висит на ремне, переброшенном через мощную, широкую шею.
Справа от «Машины», ссутулив плечи, стоит военврач Дмитрий Плюев. Он с нами не на постоянной основе – его специально прислали для выполнения сегодняшней миссии. Работа по эвакуации гражданских лиц обязывает наличие врача, чему я в сложившейся обстановке только рад.
На нем военный китель, брюки и строгие туфли. Однако то, как непринужденно и легко он двигается в форменной одежде, подсказывает, что новый член нашей команды способен не только штаны в кабинете просиживать.
Плюев – самый возрастной из нас, на вид ему не меньше шестидесяти. На висках и затылке его короткий ежик волос покрывают неровные островки седины, и лишь усы-щетка остаются угольно-черными.
– Саныч, ну зачем ты так с парнем! Если от мертвецов не обделался, то от тебя точно в штаны кирпичей набросал, – ехидно ухмыляется Витя.
Собственно, вот и причина, почему мы не удивляемся сведениям о зомби на улицах. Несколько часов назад нас в экстренном порядке собрали в рамках объявленной правительством мобилизации вооруженных сил.
Цель отряда, как и многих аналогичных нашему – эвакуация научных деятелей в центры резервации. Именно поэтому сейчас мы в Ростове-на-Дону. Георгий Степанович Панов – светило медицинского центра по обследованию и лечению паразитарных и инфекционных заболеваний. В чем именно суть его исследований, сказали лишь вскользь, но для выполнения задачи это не так важно.
Наш связист, что до этого стоял в стороне, приближается к нам. В его лице есть что-то неуловимо змеиное. Карие глаза почти всегда скрываются под хитрым прищуром, и в их глубине явственно читается чувство, что парень знает себе цену. Коже лица словно не хватает пигмента, отчего оно выглядит готически бледным.
Однако Артем Макарченко – отличный специалист, лучшего я просто не могу желать. И уж тем более я должен быть последним человеком на земле, чтобы осуждать кого бы то ни было за скверный характер.
– Да правильно все, Кэп. Нечего молодежь в задницу целовать. Накосячил – будь добр отвечать за свои поступки! – на лице хитрого связиста расплывается кривая ухмылка.
– Тоже мне, – хмыкает Леха и встает рядом со мной. – Да Костян младше тебя на год всего, тебе бы только морду кривить.
– Притухли все! Хотите языками чесать, топайте на улицу с мертвецами потрендите, – я сердито оглядываю свой отряд. – Выдвигаемся, и так задержались.
Парни замолкают и делают нарочито виноватые выражения на своих лицах. Но стоит мне пройти мимо них, и Витя-Машина толкает связиста так, что тот врезается в стену. Макарченко не растерялся, ловким движением оказывается за спиной богатыря и врезается коленом в его филейную часть. Их разделяет всего шаг и… они дружно заржали как кони.
Хохот Вити гулкий и, отражаясь от плитки на стенах, походит на уханье огромной совы. Шлепки по затылкам заставляют обоих резко замолчать. Подошедший Леха отвесил обоим оплеухи своими увесистыми ладонями.
– Как дети, в самом деле! Серьезней к работе относитесь, – не подводит меня мой верный заместитель.
Я иду, стараясь не оборачиваться, чтобы спина не выдала едва сдерживаемый смех. Балбесы! Команда смелых, пусть и слегка безумных парней – в той самой мере, которую заслужил такой «легковоспламеняемый» командир, как я.
Глава 7. Андрей
Солнечный свет на секунду ослепляет меня. Он такой яркий, что, кажется, разрезает веки. Немного привыкнув к бритвенному свету, я осматриваюсь.
Вокруг нет ни души. Справа от входа одиноко стоит небольшой серебристый джип… вроде «Хонда»? Да, точно, она – у моего отца такая же. Вот черт – родители! Мои папа и мама остались жить в Рязани, когда я переехал в Новосибирск. А если такой же кошмар происходит и у них!?
Я выхватываю телефон из кармана и в быстром наборе нахожу номер отца. Минуту я слушаю в трубке гудки. Потом сразу звоню матери. Она тоже не берет трубку.
– Да чтоб тебя! Какого лешего! – в сердцах выпалил я. – Что со связью?
Мне во что бы то ни стало нужно найти их. Возможно, им прямо сейчас нужна моя помощь. Я похлопал себя по карманам. Есть – нашел! Банковская карта на месте. Так мне срочно нужно в аэропорт. Возможно, вокруг никого, потому что все бегут из зараженного города. У припаркованного серебристого джипа распахнута правая передняя дверца. Я подхожу поближе и вижу в районе дверной ручки смазанный отпечаток ладони.
Это не первый след крови на машине, который мне приходится видеть в своей жизни. Так что сомнений быть не могло – кто-то провел окровавленной рукой по дверце.
Я осторожно осматриваю салон автомобиля, но там никого. Зато в замке зажигания кто-то оставил ключи. Следов крови внутри машины я не вижу.
А, и пошло оно все!
Мне срочно нужно в аэропорт, возможно, оттуда прямо сейчас улетают последние самолеты. Отбросив остатки сомнений, я сажусь за руль и поворачиваю ключ в замке зажигания.
С первой же попытки мотор под капотом зарокотал. Двигатель держит обороты ровно, и я захлопываю дверцу. Давно я не сидел за рулем… с тех самых пор, как Юли не стало.
После смерти жены я много раз хотел бросить здесь все, может даже уехать обратно к родителям. Но еще больше я хотел ничего больше не хотеть… Знаю, звучит сложно, но не уверен, можно ли объяснить это лучше. Я выбрал… выбрал с головой уйти в работу и со временем окончательно вытеснил из головы мысли о переезде. Как, впрочем и о любых других изменениях в жизни.
На мою удачу, в подвернувшемся мне джипе автоматическая коробка передач, так что не велика наука. Эх, надеюсь, по пути меня не остановит не в меру ретивый гаишник. А то мне придется долго объяснять ему, откуда я взял эту машину.
Вспомнив про сотрудников ГИБДД, я на всякий случай пристегиваюсь. Не стоит давать им лишний повод придраться. На мгновение я замираю, уставившись в одну точку, и осознаю какую глупость сморозил.
Теперь мысль о боязни встретить доблестного стража дорожного правопорядка кажется забавной. Привычными движениями я плавно направляю джип с территории больницы.
Дороги опустели, и на тротуарах тоже никого. Безлюдные улицы даже в лучах яркого весеннего майского солнца все равно кажутся какими-то жуткими и неприветливыми.
Да уж, я теперь не откажусь встретить по пути хотя бы гаишников. Но никого нет. Сворачиваю налево и въезжаю в южный микрорайон. Так я быстро доберусь до аэропорта.
– Бабах! – где-то далеко впереди раздается оглушительный грохот.
Как будто рухнула целая многоэтажка. Не представляю, что могло случиться, но явно ничего хорошего. На обозримом горизонте не виднеется ни клубов пыли, ни столба дыма. Однако грохнуло точно где-то впереди меня, пусть и далеко. Думаю, так или иначе, скоро я узнаю, что произошло на самом деле.
Вспомнив о тех, о чьей судьбе мне также ничего неизвестно, я решаю еще раз позвонить родителям. Достаю телефон и снова набираю номер отца. Гудки идут, но трубку никто не берет. Я поднимаю глаза обратно на дорогу.
Метрах в ста впереди на дорогу выходит мужчина. Он идет по проезжей части наперерез траектории движения моего джипа.
Мужчина улыбается и машет мне левой рукой – правую руку он заблаговременно завел за спину. Может, он тоже хочет доехать в аэропорт, тогда я смог бы его подвезти. Я снижаю скорость, пока стрелка спидометра не замирает на пятнадцати километрах в час.
Когда между нами остается не больше десяти метров, мужчина внезапно перестает улыбаться. Он поднимает свою правую руку и вытягивает ее перед собой. Пистолет!
Раздается выстрел, и длинная трещина рассекает лобовое стекло ровно посередине. Пуля взбесившейся осой впивается в обивку водительского кресла в нескольких сантиметрах от моего плеча.
– Вот же гад! Так нечестно, ты слышишь? – возмущаюсь я. – Я вообще помочь тебе хотел.
Я до боли в стопе вдавливаю педаль газа в пол, и мотор взревел. Сила инерции вдавливает меня в спинку водительского кресла, и серебристая Хонда рванулась вперед. Бешено вращающиеся покрышки отчаянно визжат и оставляют на асфальте неровные черные следы.
Машина резко набирает скорость, и мужчине приходится отскочить в сторону. Раздаются еще два выстрела, но ни одна из пуль не попала в автомобиль. Лобовое стекло покрывается паутиной трещин, но мужественно продолжает держаться. Из круглого, отверстия оставленного пулей, в салон задувает поток ветра.
Волосы на голове треплет, как флаг на мачте корабля. Я прикрываю глаза, но они все равно слезятся, а сердце в груди стучит как обезумевший барабанщик.
Я смотрю в зеркало заднего вида, но псих с пистолетом уже скрылся из виду. Только через минуту я понял, что до сих пор вдавливаю педаль газа в пол «Хонды». Звук двигателя ревет, а корпус джипа мелко трясется и подрагивает, так же как и стрелка спидометра, застрявшая на этот раз на максимальной отметке «двести восемьдесят». Я сбавляю скорость и останавливаюсь.
Тяжело дышу и опираюсь руками на колени. Ладони дрожат от перенапряжения, как будто я держу в них не руль, а тяжеленную штангу. Перевожу взгляд с рук на свои ноги, словно только сейчас увидел их впервые в жизни.
Вот черт, я же до сих пор одет в хирургический костюм. И так я собираюсь лететь через половину страны? А из вещей только сотовый телефон и банковская карта!
Определено, нужно сделать крюк и заехать домой. Снова надавив на педаль газа, направляюсь к своему дому. На этот раз я еду не спеша, чтобы ветер, врывающийся через отверстие в стекле, не дул так сильно.
Глава 8. Катя
– Дорогие мои дети! Все мои дети, – добавляет мама и обводит взглядом не только нас, своих реальных детей, но и внуков. – Спасибо вам за ваши поздравления… но особенно я рада тому, что и в этом году вы все решили собраться у своей слишком старой матери.
– Бабуль, да ничего ты не старая! Ты вон бодрей моей жены по дому бегаешь, – возражает долговязый Никита, самый старший из внуков.
Ему и Сергею, сыну моей сестры Оли, уже больше двадцати лет, и они сидят за «взрослым» столом. В их руках тоже по стопке с мутноватой жидкостью самогона, сделанного моим отцом.
Остальные внуки ютятся за столом поменьше – большая часть из них пьют разноцветную газировку, но самых младших взрослые «заставили» пить облепиховый морс. Наверное, только мой Ванька добровольно потягивает оранжевую, изготовленную бабушкой жидкость.
Все-таки он у меня уникальный ребенок – легко обменяет все брендовые газировки на бабушкин морс. Конечно, только если ему обязательно дадут трубочку. Совсем как его папа…
– Так она на сносях же! Сейчас и дед твой хромой проворней нее будет, – усмехается моя мама.
– В следующем году уже прабабушкой будешь день рождения отмечать! – обещает Никита.
– За это нужно выпить! – подхватывает мой брат Миша.
– Да подожди ты, – морщится мама – Сережка, чего вы с Маринкой тянете? Ты всего на восемь месяцев младше Никиты, а про деток от вас ничего не слыхать? И не приехала она к нам опять… Признавайся, она болеет и вы поэтому про детишек не говорите?
Лицо Сергея приобретает пунцовый оттенок, но все же он сдерживается. Я уже давно поняла, что они с Маринкой не из тех, кто хочет ребятишек. Дети они еще совсем в душе, вот и не понимают, какое это счастье.
Я смотрю на Ванечку, который с удовольствием потягивает свой морс. Сегодня он весь день старательно обнимал всех, кто только просил и не просил, соблюдая правила своей «работы». Ванька замечает, как я смотрю на него, и улыбается в ответ.
– Мы… мы, мы-мы уже тоже… тоже хотим, – сбивчиво отвечает Сергей. – Мы еще, конечно, точно не уверены когда, но мы это… обязательно догоним Никиту!
– Во, догоняйте! Вот за это точно выпьем! – кричит Миша и первым встает с рюмкой в руке.
Глава 9. Стас (Кэп)
Мы преодолеваем два коридора, лестничный пролет и оказываемся перед кабинетом. На пластиковой белой двери висит табличка: «Ведущий специалист Панов Г.С.». Из-за дверного полотна доносятся звуки какой-то возни.
В здании было объявлено об эвакуации, и, возможно, нужный нам доктор медицинских наук в спешке собирает свои вещи. Не знаю, насколько подробно чрезвычайная ситуация освещалась в официальных СМИ, но сейчас даже у школьника есть телефон с возможностью выхода в интернет, поэтому уверен, что появление на улицах зомби уже не является тайной ни для кого.
В подтверждение этой мысли, по пути сюда мы видели сотрудников исследовательского центра, в панике бегущих по коридорам.
– Аа-а-а! – из кабинета раздался стон.
Шумоизоляция на двери практически заглушает звук, обезличивая его. Могли зомби уже добраться так далеко? Неужели мы опоздали и миссия провалилась, не успев начаться? За доли секунды я рисую в своем воображении ужасающие картины…
– Заходим! – командую я.
Моим парням дважды повторять не пришлось. Витя-Машина не мешкает ни секунды и впечатывает ребристую подошву армейского берца в дверь кабинета.
Не выдержав напора стокилограммового богатыря, дверное полотно описывает в воздухе короткую дугу и распахивается настежь. Я вхожу с левой стороны и поднимаю автомат перед собой.
Справа Леха повторяет мой маневр, словно отражение в зеркале. Кабинет широкий и просторный. Теснясь у стен светло-бежевого цвета, впритирку друг к другу стоят платяные шкафы и стеллажи. На их стеклянных полках в идеальном порядке расставлены сложные измерительные приборы и колбы-склянки с какими-то жидкостями.
Я успеваю подумать, что они должны быть разноцветными. Знаете, как обычно показывают в фильмах химические лаборатории?
Однако жидкость кажется идентичной во всех емкостях, словно выставка десятков видов абсолютно одинаковой воды. Из окна напротив двери в комнату проникает солнечный свет и на мгновение обжигает роговицу. Но проходит секунда, и глаза привыкают к освещению.
На столе перед нами сидит девушка. Миловидное лицо, светлые волосы до плеч. Она одета в серое платье, облегающее ее худое, если не сказать «костлявое», тело. Белый халат, что некогда был накинут на плечи, сполз по рукам, ладони которых сейчас упираются в потертую поверхность стола.
Ее зрачки расширяются от ужаса, и взгляд быстро перемещается от нас на лицо мужчины, который стоит перед столом. Он также облачен в белый медицинский халат. Нам не видно его лицо, но его плечи поднимаются и опускаются, словно он кипит от ярости.
Боже! Светило медицинского центра по обследованию и лечению паразитарных и инфекционных заболеваний обратился и стал зомби. Не знаю, понимают ли они нас. Все в комнате замирают, и только взгляд девушки лихорадочно бегает по кабинету.
– Доктор Панов! – говорю я, вхожу в кабинет и жестом приказываю своей группе не стрелять. – Георгий Степанович, медленно отойдите от стола. Не троньте девушку, и никто не пострадает. Мы найдем способ помочь вам, но сейчас вы помогите мне: сделайте шаг назад и поднимите руки так, чтобы я их видел.
Зомби бьет сильная дрожь. Я продолжаю держать его голову в пределах прицела автомата и готовлюсь стрелять. Но внезапно мертвец повинуется, делает шаг назад и вытягивает руки над головой так высоко, как будто пытается дотянуться до потолка. О, Боже! Они нас понимают. Возможно, для человечества еще не все потеряно…
– Не стреляйте, прошу вас! – девушка выходит из оцепенения и с мольбой смотрит на меня. – Он не виноват, я сама хотела… Мы оба хотели, честно… Игорь, скажи им, не молчи же!
