Года четыре назад отец подарил мне отличный вместительный походный рюкзак. К сожалению, за все это время я так им ни разу и не воспользовался. Сплошные серые будни. Несколько раз летал к родителям, где вместе с ними ходил за грибами и пару раз на охоту.
Но в Рязань рюкзак я с собой тоже по какой-то причине ни разу не брал. Думаю, сегодня настал его звездный час.
Проведя небольшую ревизию, я складываю на диван одежду на смену и аптечку. Продукты в самолет брать нельзя, но на всякий случай брошу с собой две банки рубленого тунца – уж очень я его люблю. В крайнем случае, перед досмотром в аэропорту съем.
Я надеваю пусть и старую, но любимую черную кожаную куртку, подаренную Юлей, закидываю рюкзак за спину и, вооружившись скотчем, отправляюсь во двор к многострадальному джипу.
Полчаса спустя я уже снова въезжаю в южный микрорайон. Дыру в стекле надежно закрывает крестообразная заплатка из скотча. На переднем пассажирском сиденье лежит мой рюкзак. Это первое путешествие, в которое он отправляется вместе со мной.
– Ну, вот и все – конец полосы неудач. Через двадцать минут доеду, даже не спеша! – уже немного бодрее бормочу я.
Настроение хорошее, день светлый, и единственное, о чем я переживаю – это достанется ли мне еще хоть один билет на самолет?
Справа за окном навстречу автомобилю проносится дорожный указатель «Аэропорт 5 км». Сразу за изгибом дороги все полосы забиты брошенными автомобилями.
Мне приходится остановиться. По обеим сторонам дороги растет густой и невысокий кустарник. Припарковываю свой маленький джип справа у обочины. Снова не рассчитал и наехал на какой-то мусор у кустов.
Надо мной Юля регулярно подтрунивала, что я паркуюсь как конченый муд… впрочем, она как обычно права. Вздыхаю и выхожу из машины.
Я медленно прохожу вдоль четырех рядов автомобилей. Между крайними левыми рядами я замечаю какое-то движение. Зомби!?
Этого сейчас не хватало! А я с собой даже ножа не взял, чтобы не было проблем в аэропорту. Зато взял тунца! Рыбный маньяк, твою мать.
– Аргырырхырр! – совсем близко над моим левым плечом раздается рычание.
Я успеваю только немного присесть, когда зомби всем весом наваливается на меня сзади. Видимо, он собирался укусить меня за шею или куда-то рядом. Вместо этого он виснет на мне и упирается подбородком в темечко. Я вздрагиваю всем телом и изо всех сил пытаюсь выбраться из-под твари.
– Да чтоб тебя! – выдавливаю я из себя.
Боже! Какой же он тяжелый. Это как пытаться поднять на плечах «мой» новый джип. Я выталкиваю себя вверх с упорством штангиста мирового класса, и пот заливает мои глаза. В следующее мгновение я внезапно чувствую, что подбородок зомби больше не вдавливает меня в асфальт.
Сейчас укусит! Я наугад выставляю правую ладонь над головой. Вовремя! На ощупь кажется, что я уперся ладонью в щеку зомби.
Кровожадный монстр с яростью питбуля снова и снова рвется укусить меня. Внезапно что-то словно надрывается, и зомби резко проваливается в узкий зазор между мной и джипом. Это мой шанс!
Я сразу вскакиваю на ноги и отступаю на несколько шагов. Зомби передо мной выглядит совсем прогнившим. Одежда на нем истлевшая и покрыта землей. В прошлом он был самым обыкновенным мужчиной лет сорока, может сорока пяти, с довольно объемистым «пивным» животом. Кожа на запястьях и глубоких залысинах на его голове вздулась венами и загрубела, напоминая теперь по виду безумное папье-маше.
Этот мертвец, что сам себя из могилы откопал? Что-то в его покрытом неровным слоем грязи лице кажется мне странным, но пока я никак не могу сообразить, что именно.
Я взмахиваю рукой, и в ней остается что-то мягкое. Пусть им окажется кусок истлевшей рубашки, надетой на мертвеца. Я опускаю взгляд на свою правую руку…
– Вот же черт! Твою мать, твою… твою ма-а-А-ать! Какая мерзость! – В моей правой руке до сих пор зажат большой лоскут гнилой кожи с лица зомби.
Я быстро отбрасываю омертвевшую плоть и с омерзением отряхиваю пальцы. Гадость!
– Ры-ы-ыарх! – Зомби с утробным рыком безуспешно пытается встать на ноги.
Безуспешно, потому что… потому что паркуюсь я именно так, как Юля говорила. Заднее колесо моего джипа переехало ногу ожившего мужчины, да так и осталось на ней стоять. Как-то неловко теперь даже… Так, чтобы все до конца прояснить: раньше я никогда на пешеходов не наезжал!
– Прости, друг, я не специально. Честно! – Я неловко мотаю головой и, стараясь больше не смотреть на зомби, отступаю.
Я обхожу джип сзади и открываю дверцу багажника. Тщательно все осматриваю, но не нахожу ни монтировки, ни набора гаечных ключей. Только в боковом отсеке лежит домкрат, но он мне в качестве оружия категорически не нравится.
На почтительном расстоянии я обхожу зомби и обыскиваю багажник моего джипа. Ничего подходящего – только в отделении для запасного колеса одиноко лежит старый топор. Деревянная рукоятка покрыта царапинами и немного треснула снизу, отчего топорище болтается и настоятельно требует забить клин, чтобы держаться надежней.
Впрочем, у меня сейчас небогатый выбор: либо я вооружусь этим топором, недалеко ушедшем в развитии от времен какого-нибудь палеолита, либо пойду мимо зомби с голыми руками. Выбрав очевидный вариант, я лямками пристегнул топор к боковой части рюкзака.
– Аргыргырхырр! – прощается со мной зомби, когда я снова прохожу мимо него.
– Прости еще раз, совсем нет времени! И это… Прости за ногу и за… за лицо, наверное. В общем, так получилось, – пожимаю я плечами и направляюсь дальше пешком.
Еще дважды в пути я встречаю одиноких зомби. Оба они медленно плутают между машинами. Однако я вновь предпочитаю обойти монстров. Учитывая, как легко это получается сделать, в пути я практически не задерживаюсь.
Всего через полтора часа довольно резвой пешей прогулки я нахожу окончание столпотворения машин. Пробка заканчивается, немного захлестнув въезд в аэропорт. Открывшаяся картина оптимизма не вселяет.
Первое, что бросается в глаза – это огромный белый пассажирский самолет. Его искореженный фюзеляж почти весь выгорел. От догорающего пламени к небу тянутся струи черного дыма. Так вот что это был за грохот – ужас какой!
Перед моими глазами очень живо пронеслась нелицеприятная перспектива. Сегодня утром я мог проснуться на пару часов пораньше. Скорее всего, застал бы разбегающихся в панике врачей и пациентов, а затем вместе с толпой напуганных горожан приехал бы в аэропорт. Черт!
Я бы точно присоединился к сотне пассажиров, догорающих в огне на месте крушения воздушного лайнера.
Глава 12. Азамат
Москва, двадцатое мая две тысячи двадцать восьмого года.
Наручные часы на моем запястье показывают четверть восьмого. Вот черт, все началось еще в две минуты пятого! Впрочем, пока мне бояться нечего.
Я еду в такси и нервно ерзаю на его заднем сиденье. Все потому, что слово «еду» категорически не подходит происходящему – мы намертво застряли в пробке.
– Да, проэзжа-а-ай! – кричит мой водитель в открытое окно и бьет ладонью по рулю.
Снаружи раздаются ответные выкрики, водители сигналят друг другу, и конечно, ни одна из машин не двигается с места. Мой водитель раздраженно всплеснул руками и снова включает звук на телефоне перед ним.
– Происшествия и беспорядки на улицах Москвы, – продолжает вещать диктор новостей, пока на бегущей строке внизу экрана значится «Срочные новости» – квалифицированы как техногенные и признаны терактами. Однако, как известно, беда не приходит одна. Страшная эпидемия распространяется в столице. Следом за безусловно спланированными акциями агрессии последовал шквал обращений пострадавших в медицинские учреждения с симптомами заражения неизвестным заболеванием. На воспаление глаз, и резкое повышение давления и температуры пожаловалось более миллиона человек, фиксируются массовые случаи летального исхода. Власти призывают не поддаваться панике – оказывается необходимая медицинская помощь. Сообщается, что очаги заболевания локализованы и, согласно отчету министра здравоохранения, болезнь успешно купируется. Для этого всем, у кого появились указанные симптомы, следует обратиться в ближайшую государственную больницу за своевременным оказанием…
Я не сдержался и хмыкнул. Врут, как дышат! От этого вируса еще не существует никакой вакцины. Я же здесь сижу! Во всем мире едва ли наберется несколько десятков тех, кто не только уже изучал вирус, но и способен выдавить из себя хоть что-то стоящее.
– В министерстве по чрезвычайным ситуациям прямо сейчас проходит совещание, рассматривается вопрос о введении чрезвычайного положения. Жители Москвы уже сейчас не хотят рисковать и спешно покидают столицу. О развитии событий мы сообщим в следующем выпуске, – заканчивает диктор, и водитель снова принимается сигналить.
Я поморщился и полез за телефоном.
– Оплачиваю поездку! – сообщаю я водителю и демонстрирую ему экран своего телефона. – Откройте, я здесь выйду.
Бородатый мужчина недовольно щурится, но двери отпирает. Я киваю и выхожу прямо на проезжую часть. Все четыре полосы на выезд из города по Киевскому шоссе стоят без движения. Некоторые люди тоже покинули свои машины, кто-то ругается, кто-то спорит, кто-то нервно пролистывает новости в телефоне.
Сумерки над Москвой становятся все гуще. Экран моего телефона тоже разрезает темноту, и я набираю главу исследовательского отдела «Медитэк». Гудки идут, но мне снова никто не отвечает.
– Да чтоб вас! – ругаюсь я, и на меня оборачивается несколько товарищей по несчастью. – Извините.
Я поднимаю руки в примирительном жесте и пробираюсь между машинами. Поток людей, бредущих по тротуару, людей за три часа стал только плотнее. Одни двигаются целыми семьями, другие – в одиночку. Кто-то несет на себе, кажется, половину всего, что есть у них в квартирах, другие – с легкими сумками, у прочих, как и у меня, в руках только телефон.
На улицах ожили громкоговорители, и располагающий голос повторяет уже успевшее набить оскомину сообщение:
– Соблюдайте повышенную бдительность, сообщайте о подозрительных симптомах сотрудникам в форме, а также в районных больницах и отделениях полиции. Телефоны пунктов оказания медицинской помощи и сообщения статистической информации указаны в информационных листах, – в подтверждение слов диктора, какой-то военный в камуфляже и противогазе приклеивает большой лист с каким-то планом, точками и значками на карте. – Дополнительную информацию читайте на электронных табло, официальных сайтах МЧС, МВД и Правительства Российской Федерации. Внимание! В целях предотвращения массового заражения избегайте близкого контакта с зараженными. При первом подозрении на обнаружение симптомов обращайтесь в ближайшие пункты оказания медицинской помощи. Напоминаю: симптомами, указывающими на заражение, являются покраснение глаз, повышение температуры…
Меня это сейчас меньше всего волнует. Противогазы, как и прочая чепуха, которой дурят людей, – это бред, на который мне не стоит отвлекаться. Хотя, скорее всего, даже официальные источники еще не до конца понимают, что происходит.
– Еще восемь человек на Липецк, и отпускаю автобус! – раздается голос слева от меня, и толпа начинает напирать.
Так вот почему их тут так много. Впереди стоят несколько автобусов из-за которых сейчас и держат пробку на дороге. Несколько человек в военной форме и противогазах стоят в оцеплении, а двое людей в белых халатах и респираторах проверяют их на признаки заражения. Ушные градусники, которые остались еще после вспышки коронавируса, и свет фонарика в глаза – вот и вся их диагностическая база.
– Этот заражен, уводите! – раздается голос у импровизированного КПП.
– Погодите-погодите, вы что? – мужчина сбит с толку.
– Па-а-ап! Пап! Мама, куда они уводят папу? – раздается детский крик.
Но уже поздно: двое бойцов скрутили мужчину и уводят его в соседнюю брезентовую палатку. Другие люди разбегаются в стороны, словно боятся не то заразиться, не то что их заберут вместе с ним.
– Я не заражен, у меня просто аллергия. Света, ну скажи им! Я не заражен! – кричит мужчина.
– Пропустите его, у него просто аллергия!
– Па-ап! Па-а-а-а-па-а!
– Света-а-а! Скажи им!
– Он с нами, с нами! Так же нельзя!
– У меня жена с ребенком… да отпустите вы! – кричит мужчина и исчезает в палатке.
– Проходите в автобус, не задерживайте других, – голосом, не терпящим возражений, добавляет военный в рупор.
– Да-да, не задерживайте других! Мы здоровы, пустите нас! – вперед вырывается другая семья, и толпа снова смыкается вокруг КПП.
Я отворачиваюсь и удаляюсь от зоны эвакуации.
– Прошу прощения, молодой человек, – останавливаю я парня, уткнувшегося в телефон и он поднимает на меня пустой взгляд. – Подскажите, пожалуйста, как мне пройти в ближайшее отделение полиции?
– Нет, спасибо, мне ничего не нужно… Отстаньте от меня! – срывается парень и ускоряет шаг.
– Нет! Я только хотел… – бормочу я.
– Да он вас даже не слышал, – отвечает за парня бодрый старичок с куцей седой бороденкой – Все гаджеты их, вот эти!
Я, конечно, сам далеко не молод, но, надеюсь, ворчать насчет молодежи, уткнувшейся в телефон, не стану никогда. На всякий случай тушу экран своего мобильного.
– И не говорите! – притворно подтверждаю я и продолжаю: – Может хоть вы меня направите, где тут отдел полиции?
– Дык вон там, за углом. Близко совсем, – указывает себе за спину дедушка.
Он явно собирается еще о чем-то поговорить, но я быстро благодарю его и ускоряю шаг. Совсем нет времени! Мне приходится идти против течения – толпа огибает меня и продолжает идти навстречу.
Завернув за угол, я вижу, что часть улицы огорожена желтой лентой. Полицейский участок прямиком на другой его стороне.
– Ох, – тяжело вздыхаю я и пробираюсь под лентой.
Внутри огороженного участка лежат три тела. Каждое накрыто не то мешками, не то каким-то полиэтиленом. Я приподнимаю край одного и впервые вижу зомби так близко.
– Отойти! – приказывает голос, приглушенный мембраной противогаза.
Из тени выходит мужчина в форме и противогазе. В подтверждение своих слов он передергивает затвор автомата.
– Стойте-стойте, не надо! – я выпускаю пленку из рук и отступаю от тела – Я просто мимо шел. Мне туда. Туда, в полицию! Да-да! И к слову, вот так вот заразиться абсолютно невозможно. Так что можете снять свой…
Я отступил уже к самому краю огороженного участка, и на последних словах мужчина поднимает автомат и целится в меня.
– А-а-а-а! – кричу я и бегу к полицейскому участку.
Оказавшись у двери, я оборачиваюсь на мужчину в военной форме. Тот словно уже потерял ко мне интерес и продолжает бродить между лентами, словно дикий зверь в вольере. Я качаю головой и вхожу в отдел полиции.
– Добрый вечер, я доктор Азамат Тахирович Хайруллин. Понимаете, я не могу найти своего сына. Его должны были вывезти из больницы, но… – я смотрю на дежурного в окошке, который словно не замечает меня и смотрит куда-то в сторону. – Эй, вы вообще меня слушаете?
Глава 13. Катя
Никак не получается заснуть. Мигрень только усиливается. Раньше головная боль была резкой и скорее напоминала гвоздь, забитый прямиком в темечко. Сейчас «гвоздь» расплавился и заполняет кипящей пульсирующей жижей весь мой мозг.
Я вдавливаю лоб в жесткую перьевую подушку, и боль немного отступает. Пульс концентрируется на глазах и раз за разом изо всех сил напирает на веки изнутри. Я жмурюсь еще сильнее, и от этого только отчетливее чувствую «жар», который источают глазные яблоки.
– Нет, так я точно не усну, – бормочу я и сажусь.
«Расплавленный металл» вновь приходит в движение, и я практически физически ощущаю, как он волнами накатывает на стенки черепа изнутри. Я морщусь и смотрю на Ванечку, который свернулся калачиком на матрасе рядом со мной.
Всегда обожала эту традицию – спать на полу во время семейных съездов. Я вижу, что Ваня не спит и обеспокоенно смотрит на меня.
Он нервно сжимает игрушку, подаренную Кириллом. Так ни разу и не видела ее – интересно, что это? Может, какая-нибудь крошечная пластиковая фигурка… львенок?
– Ты заболела, мам? – спрашивает Ванька.
– Нет, что ты, дорогой, – шепчу я в ответ и стараюсь не кривиться от головной боли. – Просто что-то не спится. Спи, родной, а я пойду холодной воды попью.
А может, лучше прямо на голову себе воды налью? Я целую сына в лоб. Его кожа кажется обжигающе ледяной. Повинуясь минутному порыву, я прижимаюсь левым виском ко лбу сына. Через секунду, или может, через несколько часов, я точно не осознаю, сколько прошло времени, прижимаю опущенные веки к другой половине лба сына.
Биение моего сердца концентрируется в одной точке… в той, где мой закрытый глаз прикасается к ледяной коже. Как же хорошо… хорошо просто ни о чем не думать и наконец-то немного расслабиться.
– А-ам? – странный звук, как будто кто-то пытается откусить солидный кусок.
– Ам! – чей это голос…
