Голос кажется чужим, но… женским. Интересно, он звучит только в моей голове? Вот же! Наверное, это мой голос.
– Аа-а-а-ам! – звук доносится до меня откуда-то издалека, словно пробивается сквозь толстое одеяло.
– Мам! Мама? – голос из женского начинает походить на… детский.
Я с усилием отвожу лицо от прохладной поверхности кожи и открываю глаза. Мои веки несколько раз быстро поднимаются и опускаются, моргая, как после глубокого сна. Смотрю на свои руки.
Обеими ладонями я крепко держу голову сына перед собой. Ванька вытаращил глаза и испуганно притих. Что это со мной?
Я одергиваю руки и стараюсь выдать свою самую дружелюбную улыбку, на какую только способна.
– Прости, сынок, – шепчу я в ответ, – не кричи так, Ванюша, разбудишь всех.
– Ты не заболела, мам? – Ваня протягивает свою узкую ладошку к моему лбу.
Я перехватываю его руку своей и снова улыбаюсь. Какая приятная и холодная ладошка.
– Конечно, нет! Все в порядке, сынок. Взрослым иногда бывает плохо после таких праздников. Не все мы такие молодцы, как ты… или папа. В общем, сегодня, я думаю, нехорошо почти всем, кто пил не только бабушкин морс, – отвечаю я и снова немного морщусь.
Головная боль возвращается, и вместе с ней расплавленный металл снова напирает изнутри на стенки черепа. Я рассматриваю такой близкий и желанный прохладный лоб сына. Нет! Я мотаю головой и встаю.
– Спи дальше. Пойду все-таки на кухню, воды попью, – добавляю я и отправляюсь на кухню, медленно переставляя непослушные и словно чужие ноги.
Глава 14. Стас (Кэп)
Грохот выстрелов привычно разрывает мои барабанные перепонки. Кафельные стены активно отбрасывают каждый новый звук друг на друга и уносят их эхо в дальний конец коридора.
Мы с Алексеем делаем по одному выстрелу, и прогнившая плоть на макушках зомби проваливается внутрь черепов. Продолжая вращение, пули проходят сквозь «кисель» мозгов, затылочные кости и окрашивают стены лестничной клетки черно-серыми брызгами.
– Вперед! – командую я.
Писк в ушах заглушает мой голос, и я подкрепляю команду жестом. Мы спускаемся на пролет ниже – поверженные нами зомби лежат на полу, утратив те последние признаки жизни, что пробудила в них неизвестная сила.
– И-и-ик… – тихо икает профессор и переступает через трупы.
На пару секунд я оборачиваюсь ровно настолько, чтобы увидеть, как Георгий Степанович кривится от омерзения. Доктор наук съеживается и прижимает сумку к груди.
Панов перешагивает трупы, задирая колени почти до подбородка. Сейчас светило российской медицины походит на гигантского колченогого богомола. Я усмехаюсь пришедшей в голову ассоциации.
Однако позитивный настрой улетучивается в следующее мгновение, подобно утреннему туману. В моем сознании надежно запечатлелись застывшие в ужасе глаза.
Доктор наук явно балансирует на грани. Неизвестно, какая следующая напасть заставит его впасть в панику и броситься без оглядки, подвергая себя опасности. Нужно его срочно приободрить.
– Отлично справляетесь, Док! Наверняка немало насмотрелись на покойников за время медицинской практики? – стараюсь я отвлечь Панова.
Я не оборачиваюсь на доктора наук, но надеюсь, что он меня услышал. Вместе с Коченовым мы проводим наш отряд до лестничной клетки первого этажа. Я встаю слева от двери, Алексей занимает место с противоположной стороны. Плюев и Макарченко, касаясь плечами семенящего между ними доктора Панова, приближаются к нам.
– Так что скажете, Док? – повторяю я.
– М-м-мм. Пожалуй, вы правы, – отвечает доктор, и черты его лица немного смягчаются. – Частью моего исследования действительно являются трупы. Однако, преимущественно, эти, как вы высказались, «покойники», больше походили на спящих людей.
Поэтому предпочту с вами согласиться: пусть они выглядят весьма неприглядно, ничего пугающего в них нет.
– Отличный настрой! Относитесь к ним как к очередным объектам исследования, – улыбаюсь я в ответ.
Дверь в холл не закрыта до конца, и в образовавшуюся щель виден опустевший вестибюль. Мимо промелькнул темный силуэт человеческой фигуры. Тень скрадывает четкие очертания.
Я пытаюсь рассмотреть ее внимательнее, однако она уже скрылась из вида. Смотрю Лехе в глаза. Он понимает меня без слов и кивает в знак готовности. Я жестом показываю остальным, что нам пора выходить и мысленно начинаю обратный отсчет: три, два… один!
– Аргрыхыр! – раздается в тот момент, когда моя рука касается дверной ручки.
В проеме возникает лицо едва совершеннолетнего юноши с горящими изъеденными червями глазами. Кожа на нем обыденного для воскрешенных мертвецов серого оттенка и кажется практически не повреждена. Словно этот зомби просто угодил в фотофильтр и тот лишил его ярких красок.
За лицом восемнадцатилетнего подростка появляется тело, облаченное в зеленую теплую толстовку с карманом на животе и потертые джинсы. Торс мальчишки, заслонившего выход в вестибюль, заваливается в нашу сторону, и я инстинктивно жму на спусковой крючок.
– Бабах! – одиночный выстрел в крошечном помещении взрывается подобно грохоту динамитной шашки.
Писк в ушах усиливается, но годы тренировок не прошли даром.
Пуля входит точнехонько в середину лица зомби и вдребезги разносит кости черепа между глаз. Внутренний яростный огонь гаснет внутри изуродованных зрачков, и покойник валится на спину.
– Вперед! – громко командую я и распахиваю дверь.
– Бог ты мой! – восклицает Панов.
Вашу ж налево… Вестибюль кишит зомби. Не меньше тридцати мертвых мужчин и женщин расхаживает по холлу. Они выглядят весьма потрепанными.
Покрытые землей торсы мужчин облачены в строгие черные, серые, в редких случаях белые костюмы. На телах женщин красивые, хотя и весьма истлевшие, платья. Все они могли бы быть приглашены на бал, если отмыть и почистить их одежду. Придирчивого критика может смутить лишь одна деталь.
Из-под засаленных манжет пиджаков, бретелек дорогих платьев и воротников выглядывает кожа, покрытая трупными пятнами. Гниющая плоть свисает кривыми лоскутами и обнажает почерневшие кости и зубы. По старой, как сама жизнь, традиции тела покойников одевали в костюмы и платья, поэтому для зомби, выбравшихся из гробов, апокалипсис – весьма официальное мероприятие.
Запах разложения невыносим, словно мы стали жертвами нацистского эксперимента с химическим оружием. Я опешил всего на мгновение, но наваждение быстро проходит.
– Ну и вонь! – раздается позади Витин голос.
– Вперед-вперед! Двигаемся вдоль стены к задней двери. Стрелять по готовности, – распоряжаюсь я.
Лучше занять парней делом и не дать им отвлечься на нарастающее трупное зловоние. Держа автоматы на изготовку к стрельбе, мы с Алексеем короткими, плавными шагами медленно направляемся мимо диванов в холле. Остальные тихо шагают за нашими спинами. Мертвые лица одно за другим поворачиваются в сторону боевой группы.
–Арграхыр! – теперь покойники нас замечают.
Некогда пожилые мужчина и две женщины встряхивают жидкими седыми волосами и, не чувствуя тяжести прожитых лет, преграждают нам путь. Справа, за моей спиной, раздается грохот выстрелов. Я коротко оборачиваюсь и вижу, как еще четверо покойников окружают нас с фланга.
Грудь и головы разрывает пулевыми ранениями, и их обмякшие тела грузно валятся на пол. Из автомата Артема струится тонкая струйка дыма, но связист уже переводит ствол оружия к соседним целям. Зомби, словно сломанные куклы, хромают к нам, напирая со всех сторон.
Теперь заговорило оружие других членов группы. Не снижая скорости, мы медленно, но неумолимо продвигаемся к черному выходу из здания. Через широкие окна первого этажа я вижу, как по тротуару перед медицинским центром чинно вышагивает насквозь прогнившая процессия. Обретя цель, все новые и новые покойники входят в двустворчатые двери и стремятся разорвать нас на части.
– Перезаряжаю! – кричит Макарченко.
Я сам старался экономить патроны, но магазин и моего автомата вот-вот опустеет. До двери остается не больше трех метров – цель близка. Между мной и белой пластиковой поверхностью дверного полотна всего два зомби.
Слева, почти у двери, стоит женщина, вид которой особенно плачевен. Время практически превратило ее тело в мумию. Однако не подумайте, что на ее запястьях болтаются бинты и на голове водружен золотой «кокошник» фараона. Вместо бинтов на ее плечах болтается, словно балахон, истлевшее платье, и на голове уродливой коростой застыли слипшиеся седые волосы.
Мертвый мужчина, стоявший всего в паре шагов от меня, был одним из недавних представившихся Богу. Темно-серый костюм на его объемистом животе разошелся и болтается по сторонам. Пивное пузо покрывают синюшные трупные пятна и грязевые разводы, оставленные стенками могилы, из которой он выполз.
– Леха, помоги остальным, защитите профессора! – приказываю я.
– Но…
– Не спорь, боец! Я сам справлюсь. Охраняй цель! – я миролюбиво усмехаюсь, чтобы разрядить обстановку.
Я вижу, что Алексей не хочет бросать своего командира, но он все же подчиняется. Позади раздается еще один возглас: «Перезаряжаю!», и я понимаю, что принял правильное решение. Сейчас они посменно обновят боезапас, и мы покинем это проклятое здание. А я пока легко разберусь с этими двумя.
– Бах! – одиночный выстрел разбивает череп мумифицированной покойницы, отчего он раскалывается как папье-маше.
Быстрым и отточенным годами движением я перевожу ствол автомата и направляю его точно в лоб мертвого толстяка. Плавным движением мой палец снова давит на спусковой крючок.
– Щелк… – курок сухо щелкает и оставляет меня всего в шаге от кровожадного монстра с незаряженным оружием.
Глава 15. Андрей
От длительной и нервной утренней пробежки пот льется с меня ручьем. Он затекает в глаза, добирается до капилляров и начинает их нестерпимо жечь.
Под палящим полуденным солнцем асфальт в аэропорту буквально плавится. Справа, в двадцати метрах, стоит «УАЗик» с синей полосой и надписью «ГИБДД» на боку. Гаишники – только сегодня про вас вспоминал!
До машины далековато, но я на сто процентов уверен, что за рулем сидит человек. Вокруг нее по кругу навалены какие-то черные мешки. И откуда только взялись? Я срываюсь с места и бегу к машине. Может, он сможет мне помочь… Когда до служебного российского внедорожника остается метров семь, я словно налетаю на невидимую стену!
Останавливаюсь и осматриваю «УАЗик» под новым углом. Оказавшись так близко, я наконец могу рассмотреть то, что принял за мешки, – на поверку они оказываются нагромождением мертвых тел. Головы убитых и сожженных зомби были прострелены.
«УАЗик» тоже больше не кажется тем радужным пони. Переднее и боковые стекла выбиты. Их осколки вперемешку со стреляными гильзами устилают асфальт вокруг внедорожника. Сам водитель выглядит спящим.
Молодой темноволосый парень одет в форму сотрудника ГИБДД. На его коленях покоится автомат Калашникова. Его голова запрокинута назад, и затылок покоится на подголовнике сиденья. Рот гаишника приоткрыт, будто бы он устал и заснул в машине. Но из УАЗика не доносится ни звука.
Я обхожу автомобиль слева и вижу, что на затылке справа зияет кроваво-черная дыра. Все походит на то, что парень сделал выбор не становиться зомби. Гаишник защищался сколько мог, но когда закончились патроны, вставил пистолет в рот и последним выстрелом избавил себя от участи стать монстром.
В подтверждение моей теории в его окоченевших пальцах я вижу пистолет Макарова. Затвор на оружии отведен до упора назад. Не нужно быть экспертом, чтобы понять, что в магазине пистолета больше нет патронов.
Я обращаю внимание на то, что немного левее одно из тел выделяется из черной кучи. Кожа этого трупа такая же серая, как у обычных зомби, но в отличие от них он одет в форму гаишника.
Носком ботинка я переворачиваю мертвого сотрудника лицом вверх. Кроме пулевого отверстия во лбу, не менее четырех попаданий разорвали форму на груди гаишника.
– Вот же… – начинаю я, но запинаюсь на полуслове.
Бедняге в УАЗике пришлось застрелить своего озверевшего напарника. Парень сделал нелегкий выбор, но он боролся за свою жизнь. Пусть желание стрелять в напарника кажется неправильным, но я поступил бы на его месте точно так же.
На мгновение вспоминаю искаженное лицо Наташи в больничной палате… Хватило бы у меня сил совершить убийство в случае нападения воскресшей подруги?
Моя память услужливо рисует картину того, как я протыкаю череп трупа мужчины, ожившего в машине скорой помощи. Кажется после всего произошедшего я готов поступиться нормами уголовного кодекса.
В моей голове возникает еще одна совсем не высокоморальная мысль. Я, конечно, знаю, что для законопослушных граждан это называется мародерством. Но в кобуре на портупее гаишника, который лежит на асфальте, очень заманчиво виднеется рукоятка пистолета.
А и пошло оно все!
Как бесполезными стали правила дорожного движения, так и мародерство перешло на новый уровень. Словно нас отбросило обратно в каменный век. Теперь это собирательство ради выживания. Что, естественно, не означает, что я теперь буду грабить прохожих или незаметно воровать из рюкзаков таких же бедолаг.
А этим гаишникам их оружие уже не понадобится. У меня напротив, в связи с последними событиями, резко возросла потребность в каком бы то ни было оружии – тем более огнестрельном.
Я открываю кобуру и аккуратно извлекаю пистолет Макарова. Взвешиваю его в руке – тяжелее, чем я ожидал – и вытаскиваю магазин, чтобы пересчитать патроны. Все восемь на месте.
Уже неплохой результат. Я снимаю портупею с кобурой с того гаишника, который лежит на асфальте. Когда ремень застегивается на мне пистолет возвращается в кобуру. Ух ты!
Я обнаруживаю в боковом кармане запасной магазин. И в нем тоже восемь патронов. Вот это уже богатый урожай! С шестнадцатью патронами меня уже даже толпа зомби не возьмет… наверное. Я вспоминаю, как в меня выстрелил мужик на дороге. Вот против таких недружелюбных личностей пистолет мне особенно пригодится.
Возвращаюсь к левой передней дверце УАЗика. Под подошвами ботинок хрустит разбитое стекло. Я поворачиваю ручку, но дверь не поддается. Черт, закрыто! Но на дверце со стороны водителя вместо стекла остались лишь два крупных осколка.
Осторожно, чтобы не задеть их, я просовываю руку в салон автомобиля и поднимаю щеколду вверх. Раздается щелчок, и дверца поддается. Я распахиваю ее и забираю автомат, лежащий на коленях мертвого гаишника. В магазине патронов не оказывается.
Я возвращаю его на место и отвожу затвор назад. С металлическим лязгом что-то вылетает из ствола и звонко приземляется на асфальт. Перестав скакать по дороге, одинокий патрон катится по дуге, пока не замирает возле заднего колеса автомобиля.
Со взлетной полосы от общей толпы зомби отделяется небольшая группа. Около дюжины мертвецов медленно, но верно выдвигаются в моем направлении. Надо попытаться успеть достать и второй пистолет. Я суетливо возвращаюсь к водителю УАЗика и хватаю его за руку. Даже через рукав надетой на нем формы его сухая кожа обжигает, словно лед.
Жуть!
Быстро оглядываюсь через плечо. Зомби уже вышагивают в каких-то двадцати метрах от «УАЗика», а я все еще пытаюсь вырвать из окоченевших пальцев пистолет. От волнения и мои руки совсем перестают слушаться.
– Черт! – да их легче отрубить, чем отогнуть.
А, и пес с ним! Я нащупываю на кобуре гаишника отсек для дополнительного магазина, но тот оказывается пуст. Ага, вот он! Стараясь не касаться ног покойника, я осторожно поднимаю запасной магазин для пистолета. Конечно, он оказывается без патронов. Я оборачиваюсь снова.
Зомби уже подходят к полукругу сваленных на асфальт мертвецов. Идущий впереди всех мертвый мужчина запинается об обгоревшие тела и валится лицом вниз.
– Аргрхр! Рааврых! – нестройный хор рычащих гнилых глоток на каком-то подсознательном уровне заставляет мое тело развернуться и побежать к выезду с территории аэропорта.
Солнце уже начинает клониться к закату. А это значит, что пешком до темноты обратно в город мне не попасть. Да какой там город! Я даже до брошенного мной джипа дойти не успею. Я на бегу озираюсь в поисках спасения.
Бинго! Слева к трансформаторной будке прислонен старый-престарый велосипед. Я пулей устремляюсь к нему. Зомби хоть и идут медленно, но в отличие от меня не петляют как зайцы. Они срезают углы и следуют за мной словно охотничьи псы, почуявшие близость добычи. Я со всей скорости налетаю на трансформаторную будку и сгребаю в охапку велосипед.
Это образец старого советского технического гения. На перекрестии руля до сих пор сохранились остатки названия марки «Ю..тер».
Рама серого цвета немного погнута посередине, и цепь сильно провисает. Но в остальном велосипед явно на ходу. Я перекидываю одну ногу через раму и ставлю ее на педаль.
Ближайший зомби уже возле заднего колеса. Прыгая и отталкиваясь от асфальта, я практически волочу за собой советского «железного коня». Какой-то из зомби хватает меня рукой за куртку. Однако я уже достаточно разгоняюсь и ставлю вторую ногу на педаль. Цепь скрипит от натуги, но велосипед уверенно набирает скорость.
Я раскручиваю педали, и когда мне уже начинает казаться, что сейчас зомби повалит меня на асфальт, его хватка слабеет. Я пользуюсь этим и устремляюсь вперед изо всех сил.
Зомби не выдерживает заданного мной темпа и падает на землю. Перевернувшись несколько раз, оживший мертвец скользит головой по асфальту, оставляя обгоревшую кожу лежать лоскутами на земле.
А в следующую минуту велосипед набирает достаточную скорость и уносит меня прочь от преследователей. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как толпа зомби затаптывает забытый мной автомат. А и черт с ним!
