Страница 6 из 10
Я открыла рот и жадно втянула носом ароматы вишни, разбавленного свежестью автопарфюма.
– Кто?!
Изо рта вырвался настоящий драконий рев. Правда, на Рудольфа он впечатления не произвел. Пришлось брать себя в руки и сосредоточить взгляд на болтающейся бутылочке, чтобы не показаться конченой истеричкой. Иначе я бы закатила никому не нужный скандал на пустом месте. Для пущего эффекта зачитала про себя мантру, заодно уняла мысли по жестокой расправе над одним ценным сохатым.
Спокойно, Ален, он просто издевается.
– Не нравится? – промурлыкал тем временем Морозов. – Вернемся к Чемоданчику.
– Лучше сахар, – процедила я. – Кстати, меня зовут Алена.
– Знаю, – ослепительно улыбнулся Рудольф, а взгляд остался колючим. – Но раз ты играешь в капризного ребенка, прозвища будут соответствующие.
Гнев выветрился, на его место пришел стыд. «Рука-лицо» – и прочие современные определения состояния неловкости. Действительно, я повела себя глупо. Оснований для обид или недовольства не было. Решил парень погулять, какое мне дело? Убеждала же не накручивать.
Только просить прощения сложнее, чем ссориться по пустякам.
– Просто нехорошо получается, – я на мгновение осеклась, когда Рудольф поморщился. – По отношению к другой девушке. Женская солидарность.
– Сахарочек, – Морозов остановил машину на светофоре и резко обернулся, – мы с тобой встречаемся?
– Э-э-э, нет, – удивилась я.
– Может, ты в меня влюблена без памяти? – прищурился Рудольф.
В салоне резко упала температура. Я поежилась и вжалась спиной в дверцу, поскольку Морозов сократил расстояние между нами.
– Н-нет, – ладони уперлись в крепкую грудь под шерстяной тканью пальто. – И хватит напирать. Это нарушение личных границ!
Похоже, что своими воплями я все-таки нажала невидимую кнопку активации бешенства у оленя. Он навис надо мной, весь властный и разъяренный. Глаза сверкали, копыта отстукивали по панели агрессивный ритм…
– Тогда перестань ездить по моим нервам, Алена! – не сдержался Рудольф. – Ночь переспали, меньше суток знакомы! А мозги выносишь, как будто уже десять лет в законном браке!
Послышались звуки клаксонов, раздраженный Морозов вернулся на место, и мы тронулись. Пока я хлопала ресницами, он продолжил бурчать под нос:
– Вечно с вами одни проблемы.
Я прислушалась к стуку сердца и невольно ощутила восхищение. Нет, ну какая выдержка! Терпел мое отвратительное поведение, лишь разок повысил голос. Октавы на две, не больше.
Удивительно, обычно у мужчин с дисциплиной всегда плохо.
– Ты ей изменил? – решилась я на вопрос через несколько минут после вспышки.
– Слушай, Сахарок… – скрипнул зубами Рудольф.
– Она тебе изменила?
Понимая, как плохо поступаю, я все равно решила добить воздвигнутую между нами стену. Иначе олень бы влез в привычную броню из ехидства и сарказма, тогда ответов точно не дождаться.
– Нет.
– Ты ее бросил?
– Нет.
– Она?
Наступила долгая пауза, после чего мне расхотелось раскапывать залежи чужих обид. Прикусив щеку, я придумывала, как исправить собственную ошибку. Стереть неприятный осадок от перепалки.
Открыла рот, чтобы извиниться, однако Морозов вдруг изменился в лице. Сжал руль до скрипа, а следом тихо сказал:
– Уходи от людей, которым ты не нужна, Сахарок. Научись отпускать, в будущем пригодится.
Сквозь тишину в салоне и временные петли до нас донесся звон хрустальной ромашки. Как разбивается хрупкое стекло, так разлетелось на осколки твое сердце, Рудольф. И вряд ли в мире существует мастер, способный собрать его заново.
Глава 8
– А он что сделал? Пояснил как-то насчет невесты?
Я зарядила кисточкой себе в глаз, когда услышала вопрос Ирки. Громко выругавшись, аккуратно вытащила салфетку для снятия макияжа и принялась за исправления последствий собственной криворукости.
Утренняя беседа с женских тем плавно перетекла ко вчерашней встрече с Рудольфом и последующим событиям.
– Ничего, – буркнула я. – Остаток пути мы говорили только о работе. Решили действовать честно. Вот, собираюсь на каток. Сегодня утром еле с кровати поднялась, дались мне эти коньки. Все равно на льду как корова.
Розовые пылинки исчезли, глаз перестал слезиться. Про себя я поблагодарила создателя водостойкой туши и механических каялов для прорисовки слизистой. В противном случае пошла бы на каток модной пандой.
Покосившись на экран смартфона, я приметила ухмылку на лице подруги.
– Захарова, где твоя женская чуткость? – протянула Сорокина.
Она с садистским наслаждением взмахнула ножом над разделочной доской.
Возникло ощущение, словно я со стороны наблюдаю за ведьмой из сказки про упавший домик и девочку. Обычно аккуратная прическа подруги сейчас представляла собой торчащие во все стороны русые пряди. На кончике курносого носа красовался тонкий слой муки, а правый уголок рта пугал кроваво-красным следом от сока.
Сама Ира истерично хихикала, тыкала кончиком ножа во что-то очень полезное и причитала:
– Нормальная баба как делает? Видит шикарного мужика, гладит по хоботу, проверяет на болезни. Ибо зачем тебе больной? Травками все не вылечишь, а медицина нынче дорогая.
Бам! Бам! Бам!
Я вздрогнула от серии ударов и осторожно поправила смартфон на полочке для лучшего обзора.
– Завлекаешь прелестями и… На! – снова грохот. – Все, клиент готов.
Ира стерла пот со лба, и в кадре мелькнул разделочный нож.
– Кстати, ты почему не на работе? – поинтересовалась я, пока Сорокина не вернулась к теме Рудольфа.
– Так Сережа простыл, – подруга пожала плечами. – Ночью температура поднялась, утром полкомнаты разнес от скуки. Теперь убирается. А в больнице пусть кто-то другой кобелям ЗППП лечит.
Казалось, Сергей чувствовал, когда о нем говорят. Минуты не прошло, послышался детский голосок:
– Мам, я иглушки ублал.
Цветочный орнамент обоев позади подруги сменился крышкой стола, потом двумя стульями и наконец – Сереженькой Сорокиным.
Ира повернула экран смартфона к сыну, как его зрачки расширились и почти скрыли карамельную радужку глаз. Пальчики одернули майку, которая на фоне оливковой кожи показалась мне кипенно-белой.
– Мама! – от возмущения Сережа поперхнулся воздухом и обратился ко мне: – Тетя Леля, счас плиду. Никуда не ходите.
Не успела я ответить, как юный джентльмен вылетел из кухни скоростью ветра.
– Ишь какой, – удивилась я. – В школе будет девочкам руку подавать.
– Вчера про деньги заплел, – хохотнула негромко Ира, чтобы сын не услышал. – Сказал: «Мама, будешь моей соделжанкой. Буду тебя соделжать».
Я поморщилась и сдвинула брови. Пока подруга болтала, взяла отброшенную палетку теней и вернулась к макияжу.
– Откуда он понабрался подобных слов?
– Угадай, – неожиданно в голосе Ирки проскользнула материнская ярость. – Безмозглые кретины свой чан с дерьмом носят на плечах без крышки. Вышли недавно на прогулку, один возьми и заори на весь двор про чернильницу-содержанку и налоги.
– Ты плюнула ему ядом в рожу?
– Естественно, – Ира выпятила внушительный бюст. – Но мы говорили о Рудике и вашем совместном времяпрепровождении. Кайся в грехах. Твоя мама, кстати, телефон оборвала вчера.
Недовольно цыкнув, я докрасила второй глаз.
– Мне они с тетей Таей тоже звонили. Все выспрашивали про Морозова, пришлось откреститься интрижкой, – буркнула я.
– Бедный Назарчик, поди, стартанул от горя и приземлился в кровать другой бабы.
Сквозь неплотно запертую дверь душевой долетел глухой стук. Взгляд упал на время: начало девятого. Мелькнула мысль о горничной, которая принесла завтрак в номер. Бросив в кучу косметику, я быстро схватила смартфон.
– Что там? Доставка мужика? – спросила Ира.
– О чем ты думаешь? Просто завтрак, – я с улыбкой распахнула дверь. Да так и застыла.
В номер проник терпкий аромат вишни, потому что на пороге от нетерпения подпрыгивал Рудольф.
Такой счастливый, он весь излучал покой и небывалое радушие. В голову закралось подозрение о биполярном расстройстве. Морозов выглядел так, словно вчерашнего разговора не было вовсе.
Никаких морщинок на лбу от раздражения, шипения сквозь зубы…
– Такси «Рождественские колокольчики» прямо к вашему стойлу, – он шутливо поклонился. – Сахарку не найдется?
Поскольку руку со смартфоном я держала на весу, Ира тоже заметила Рудольфа. Хоть и не всего, но ей этого оказалось достаточно. Промолчать она, конечно, не смогла.
– О, я угадала, – прокомментировала громко. – Женщина, помни: схватила хобот, потом…
Рудольф втянул голову в плечи, а в глубинах зеленых озер заплескался ужас. Сглотнув, он отшатнулся, попутно запахнув пальто, и прижался к противоположной стеночке.
– И возьми справку об отсутствии венерических заболеваний! Я по блату лечить не буду.
Вид у Рудольфика стал такой, будто Ира предложила ему прямо сейчас пройти анализы на сифилис и ВИЧ. Не отходя от кассы, так сказать.
В голове сразу заработали мыслительные механизмы: вдруг он болен и не сознается? Мало ли, где олень пасся до меня. Морозова могли снять другие девицы с чемоданами, пока я страдала по прошлой жизни в скоростном поезде «Санкт-Петербург – Москва».
Сохатый – зверь такой. Стрелять надо в упор, целясь строго между рогов, чтобы копыта сделать не успел.
– Зачем в меня стрелять? – поинтересовался Рудольф, пока я разгоняла чересчур разгулявшуюся фантазию. Да еще умудрилась озвучить ее вслух.
Я, лес, ружье, тушка оленя у ног…
– Мать, твои наклонности меня пугают, – раздался в тишине голос Ирочки.
Привычным жестом я поднесла смартфон к уху, забыв про видеосвязь, и ляпнула:
– Потом созвонимся, – и отключилась, услышав напоследок:
– Предохраняйтесь, котятки!
Глаза от закатывания чуть не увидели обратную сторону затылка. Жаль, проблема никуда не испарилась. Наоборот, терпеливо ждала действий.
Сам Рудольф, конечно, уже не жался к стенке, но косился с некоторой опаской. Он осторожно обошел и пристроился неподалеку. Да так, чтобы в случае чего броситься к лифту в конце коридора или к пожарной лестнице. Уж как пойдет.
– Ну и чего ты приперся ни свет ни заря? – спросила я наконец, когда отмерла. Надоело изображать статую, чувствуя, как вместе с убегающими минутами росло напряжение.
Тогда в машине было неуютно, словно кто-то оставил меня в неблагоприятной для жизни среде. Почти то же самое, что ступить с раскаленного песочка в Дубае на обжигающий снег Антарктики.
Наша беседа не клеилась, попытки шутить превращались в неловкие паузы. Помимо всего прочего, Рудольф все сводил к работе: встречи с Иваном Петровичем, план на праздники, стратегия успешного покорения Эвереста под названием «Контракт года». Мы договорились друг другу не мешать, но каждый сделал пометку в подкорке. Никто не собирался уступать конкуренту, в ход шли любые инструменты для победы. Кроме, разумеется, откровенной подлости.
«Мы профессионалы. Ничто не повлияет на отношения между нами, если придерживаться правил. И нарушать их в рамках дозволенного», – сказал Рудольф на прощание, и я согласилась.
Тогда какого Деда Мороза он здесь делал?
– Вообще-то, если не помнишь, мы в столице, – от сарказма в словах Рудольфа я поморщилась и повела плечами. – Здесь пробки день и ночь, а до Красной площади еще добраться надо. И машину пристроить.
Я дернула пояс гостиничного халата в желании обмотать вокруг шеи оленя.
– Да? – пришлось буквально бить себя по рукам. – Ой, не знала. Мы же, петербуржцы, в своей деревне городского типа не в курсе ваших реалий. Живут темные люди и бед не ведают: утром корове на дойке читают стихи Пушкина, вечером кормят чушек под Достоевского.
– Ха-ха-ха, – Рудольф сдвинул брови и прошелся по мне придирчивым взглядом. – Ты собираться будешь? Или наши перепалки доставляют тебе удовольствие? Так давай покажу другой способ, более действенный…
Морозов потянулся к узелку на поясе, однако после шлепка сразу отдернул руки. Он заскулил, запыхтел от недовольства; я же спокойно развернулась и зашагала обратно в номер. Поманила Рудольфа пальцем, а про себя порадовалась, что не бросила лифчик на спинке кровати.
Джинсы, колготки и свитер ждали на стуле. Я ловко подхватила вещи, пока олень копошился у шкафа и закрывал дверь.
