Пора ложиться спать,
И вновь не жить, не ведать.
А после, умерев,
Прийти на те разборки,
Где душу твою лев
Стоглавый съезд до корки,
И корку эту в Ад
Забросят для сожженья,
Всем объявив стократ
Итоги пораженья.
Вставай, вставать пора
И вновь призвать все силы,
Чтоб праздное вчера
Легло на дно могилы,
Чтоб утренний задел
Был только первым шагом,
Для новых славных дел,
Окрашенных отвагой.
Надоело мне в Рязани
Надоело мне в Рязани
Танцевать кадриль.
Сделай, Ваня, обрезанье,
И поедем в Израиль!
Надоело мне в Рязани
Пить сырое молоко
И готовить летом сани
Надоело – не легко.
Мне бы разгуляться вволю,
Исходить пятьсот дорог,
Ну, а я дрожу, как кролик, —
От бессилия продрог.
Обрести свободу мне бы,
Взять бы крылья – и взлететь.
Осветить собою небо,
Пусть не полностью – на треть!
А потом звездой падучей
Пасть на влажную траву.
Ничего нет в мире лучше,
Ни во сне, ни наяву!
Каждодневные заботы —
Поиск золота в золе…
Мне себя спросить бы: «Кто ты?
Для чего ты на Земле?»
Расставляет нас всех расстояние…
Расставляет нас всех расстояние,
По ухабам и кочкам, и пням,
Ну, а время, дотошно, заранее —
В календарь по неделям и дням.
Разменяю свое я призвание
И божественный навык отдам,
Чтобы враз обмануть расстояние
И на миг оказаться не там.
Чтобы время забыло про шалости,
И ушло, хоть на миг, на покой.
Чтобы жизнь, пусть не вся – в самой малости,
Оказалась не сном, но игрой!
Зачеркнуть бы все жалкие правила,
Не смотреть беспокойно назад,
И чтоб легкость веселая правила,
А не хмурый житейский расклад,
Чтобы день нес свои многоточия —
Облака, не спеша, наугад,
И чтоб птицы, и трели, и прочая,
И в цветенье проснувшийся сад.
Депутат
Поливать меня надо, как дерево.
Стал душой моей душ по утрам.
За бодрящее чудо теперь его
Никому ни за что не отдам.
Тру себя под народную песенку,
Что по радио славно звучит,
Подпеваю ей громко и весело,
Нагоняя с утра аппетит.
Пусть соседи симфонии слушают,
Обзывая меня так и сяк.
Все они министерские шушеры,
Я один из простых работяг.
Их мамаши на лавочках пялятся
На костюм разутюженный мой,
Будто я уголовник и пьяница,
А не трижды «совейский герой».
И глаза их вылазят и колются,
Жаба-зависть за глотку берет,
Когда важно к дорожной околице
Подъезжает обкомовский форд.
И я еду опять на собрание,
Выступаю с трибуны опять,
Хоть до печки мне их Пакистания,
И на всех палестинцев плевать.
Не забыть мне лишь детство убогое
И убогое трижды жилье,
Где своей пробивалась дорогою
К низкопробному счастью жулье.
Да, мне выпала карта козырная,
Может быть, на сто тысяч одна,
И во мне шевельнулась настырная,
С детства жгучая, злая струна.
Вот теперь вы ответите, мальчики,
Кто на дне, ну, а кто на коне,
И вы, девочки, бросите пальчики,
Теребить, когда речь обо мне.
Презирайте, завидуйте – побоку
Мне ваш школьный трусливый расклад.
Ваш расклад уподобился облаку,
Мой – просыпался блеском наград.
Людей и селений судьба
Людей и селений судьба,
Вещей незатейливых участь —
Хранить их в душе – есть не ба
ловство, но призванье, что круче.
Всю жизнь я смотрю на других
С подспудною мыслью: узнать бы
Какие кружат их круги,
Рожденья и тризны, и свадьбы.
И, может, еще впопыхах,
В стихи открываю им двери,
Вдыхая восторги и страх,
Удачи, победы, потери.
Свобода
Без рабства и оков свободы нет —
Устроен так Всевышним белый свет.
И тем она приятней и ценней,
Коль избежала тюрем и цепей!
А рабство существует неспроста:
Им потчуют за хлебные места.
За постную похлебку и за кров
Иной тюрьму благословить готов.
И нет пределов подлости раба,
Чтоб перейти на лучшие хлеба.
Предательство живет в его крови,
На брюхе приползет, лишь позови!
Свобода – вот где множество путей!
Она приходит к тем, кто посмелей.
Взвалив на плечи множество забот,
Свободу ни один не предает.
Ситуация такая…
Ситуация такая —
Нет ни водки, ни Токая,
Для чего и почему
Знать нам смертным ни к чему.
Надоело куролесить,
Толку нет от звонких песен,
В рифму петь пустая блажь —
Этот век уже не наш.
Незадачливая повесть:
Захватила Слово помесь
Куркулей и саранчи,
Громким голосом кричи.
Уползу в свой дальний угол,
Голова пусть ходит кругом
От нахлынувшей волны…
Никому мы не нужны.
Квартирник
Перезрелые груши – стареющих женщин тела,
Заполняют собой все пространство квартирного зала.
Однотипна их жизнь, однотипны слова и дела,
