Анастасия Аристова, Ульяна Лаврова
Хранительница мира
Пролог
Сотни лет назад
Мир Грамм
Ответы приходят тем,
кто задает вопросы
— Луноликая! Великая Богиня, дарующая жизнь! Почему я не такой, как они? В чем смысл моей жизни? Для чего я пришел в этот мир? Каково мое предназначение?
Череда вопросов, терзавших юношу, раздалась эхом в тишине храма. Он жалобно всхлипнул и медленно опустился на холодный пол. Его голова печально повисла, по щекам покатились крупные капли. Мальчик сидел, обессиленный от своего горя, и даже звук падающих на камни слез не волновал его. Наконец он поднял свою поникшую голову и посмотрел на полную луну. Её хорошо было видно в узких окнах, расположенных под потолком. Голубоватые лучи серебристой дорожкой проходили через них, падая возле ног мальчика.
“Все они считают, что я буду бесполезен в этом мире, — думал он. — Все! Даже отец! А я не виноват, что во мне нет магии!”
— Так не честно! — в отчаянии выкрикнул юноша и со всей силы ударил кулаком о каменный пол.
Сквозь плотно сжатые зубы вырвалось шипение от боли, следом рык и снова восклицание:
— Не честно!
Его голос, отразившись от стен, разнесся по всему залу.
— Что не честно? — послышалось из ниоткуда.
Молодой человек вздрогнул, он не ожидал услышать кого—либо в столь поздний час.
— Кто здесь? — он резко встал, сжимая ладони в кулаки и готовясь защищаться от чего угодно.
— Это я — та, к которой ты так жалобно взывал, твоя Богиня. Ты же звал меня?
Юноша еще раз громко всхлипнул и провел кулаком по щеке, утирая слезы.
— Я не верю, это все снова проделки ребят!
— Странно, — ответил задумчиво женский голос. — Чего же ты взываешь, если не веришь?
Неожиданно в храме загорелся свет: на верхнем ярусе зажглись все свечи одновременно, озаряя каменные стены зала.
— И сейчас не веришь?
— Нет, это обычная магия.
— Обычная магия, — пропел голос, вторя мальчишке, усмехаясь, — какой ты забавный. — И добавил уже серьезно, — но вместе с тем я вижу в тебе храбрость, Одриан.
— Откуда ты знаешь мое имя? — хлопая глазами, спросил он.
— Я наблюдаю за тобой с твоего рождения. Как ты правильно сказал, ты не такой, как они. Ты справедливый, добрый. В тебе есть сила духа. И мне понравились вопросы, которые ты задавал здесь, поэтому я покажусь тебе.
В лучах голубоватого лунного света зародилась маленькая золотая звезда. Она начала потихоньку увеличиваться, переплетаясь с сиянием луны. Еще мгновение — и перед юношей стояла прекрасная девушка. От нее исходил золотистый приятный свет. У ее ног сидела собака. Точнее нет, для собаки этот зверь был слишком велик, это был волк. В левой руке она держала факел, поднимая его над головой, а в правой — длинное копье, наконечник которого устремлялся ввысь. Платье ее, словно сотканное из золота и серебра, лежало мягкими складками и идеально очерчивало фигуру. Ее легкие светлые локоны обрамляли нежное лицо, голову венчал полумесяц.
Юноша замер в изумлении от такого ослепительного великолепия.
— Ну, а теперь? Веришь? — в голосе Богини звучали веселые нотки.
— Не знаааю, — протянул мальчишка.
Красавица громко расхохоталась:
— Какие же вы странные, люди! — она подошла к нему чуть ближе, — ну что, расскажешь мне, в чем твое горе? Если да, я тебе помогу, а нет — уйду и больше никогда не откликнусь на твой призыв.
— А ты правда Богиня? — тихо, не веря своим глазам, произнес Одриан.
— Да.
— Луноликая?
— Да.
Мгновение — и юноша уже стоял на коленях. Пусть он будет выглядеть глупо, если это снова розыгрыш его сверстников. Одриан понимал, если это действительно так, над ним просто в очередной раз посмеются. Это не будет значить ровным счетом ни—че—го. Но если же это Богиня! В глубине его юной души теплилась вера.
Малец начал свой рассказ. Поведал о том, что родился старшим сыном в семье великого правителя и однажды вынужден будет принять престол. Но.. в нем нет магии, нет ее совсем. Отец разочарован, все над ним смеются.
— То есть у тебя есть семья, дом, еда, но тебя никто не воспринимает всерьез? — уточнила Луноликая.
— Да, я недостойный, я не такой, как они, — еле слышно, сжимая вспотевшие ладони в кулаки, произнес он.
— Я тебя поняла, — сказала она твердо. — Посмотри на меня, Одриан! Если ты не такой, как все, не значит, что ты недостойный. Это значит, что ты уникальный, особенный, выдающийся, исключительный!
Одриан поднял голову, устремляя взор на Богиню, в его глазах блеснула надежда.
— Я подарю тебе кое—что. Но ты должен обучиться и соблюдать одно важное правило. Ты согласен?
Мальчик закивал, очень уж он хотел быть под стать своему роду.
Богиня смолкла. Пауза затягивалась, ничего не происходило. Не выдержав, он спросил:
— Что, что ты мне подаришь? Я ничего не вижу!
— А ты закрой глаза, загляни в себя.
Юноша так и сделал. Перед его взором возник серебристый волк. От неожиданности мальчик резко открыл глаза.
— Что это?— ошеломленно произнес он.
— Это твой зверь. Он будет помогать тебе. Слышать его — это слышать себя. Он — часть твоей души. Он — твоя мудрая половина. У вас с ним одно тело на двоих, ты сможешь превращаться в него. А еще ты станешь сильнее, выносливее и будешь жить намного дольше. Твой род отныне будет наследовать эту особенность. Но, — Богиня сделала паузу, — если ты перестанешь прислушиваться к своему зверю, он станет слабее и может исчезнуть навсегда. Слушай его и все у тебя получится!
Смятение поднялось в душе юноши, он ничего не понимал.
"Верь Луноликой, она плохого не посоветует" — раздался незнакомый голос в сознании мальчика. Он звучал по—звериному грубо, с рычанием.
Немного подумав, мальчик кивнул.
— Молодец, — улыбнулась ему Богиня, — а теперь я возьму с тебя клятву. Клянись, что будешь верно служить всем народам мира Грамм: людям, магам и тем, в ком появится зверь. Будешь справедливым и беспристрастным, решительным и терпеливым, мужественным и ответственным правителем.
— Клянусь! — не задумываясь, выпалил Одриан.
По его запястьям заструился магический лунный свет. Когда же сияние развеялось, юноша обнаружил рисунок на своих руках. Его запястья обвивали стебли неизвестного ему растения.
— Приходи сюда снова в следующее полнолуние, я помогу тебе обернуться в твоего зверя. А сейчас мне пора. И не забывай слушать его.
В течение месяца Одриан следовал подсказкам своего волка. И все у него стало получаться. Ежедневные поединки, которые устраивал отец, юноша выигрывал не магией, как все остальные, а стратегией и выносливостью. Сверстники не понимали, что изменилось в нем, и по—прежнему считали своего соплеменника не таким, как все, но они начали уважать его.
В следующую встречу с Богиней мальчик научился перевоплощаться. Это был новый потрясающий опыт. Сначала, когда юноша почувствовал себя в теле зверя, он начал баловаться и радостно прыгать. Но Луноликая остановила его предостережением:
— Зверь — не игрушка, ты должен научиться управлять им и быть с ним заодно.
Под ее бдительным руководством Одриан подружился со своим волком, и мало—помалу мальчик и зверь стали единым целым.
Также Богиня рассказала, что полюбить он сможет лишь раз и ту, которая ему предначертана.
— Зверь подскажет, кто эта девушка, волк не ошибется, — уточнила Луноликая, — ее душа будет родственна твоей, вам будет хорошо вместе, вы будете дополнять друг друга. Но это позже. Сейчас тебе надо вырасти и стать достойным и благородным правителем этих земель.
С того дня прошли годы. Юноша повзрослел и стал тем, кем ему было предназначено стать по рождению. Мир Грамм увидел правителя, какого еще не было никогда: сильного, мудрого, справедливого. Наступило золотое время.
Истинная
Столетия спустя
Мир Грамм
Верк
На землю, не спеша, кружась большими хлопьями, падал снег. Глядя в окно на медленный танец снежинок, я размышлял о своём новом пациенте. Это был мальчишка, его, полузамёрзшего, обнаружили в лесной чаще. Ребенок спал, обняв свои коленки ледяными руками, на снегу возле скованной льдами реки. Сколько времени он провел так — неизвестно. Еще несколько часов — и этот сон мог стать для него последним. Он умирал. Слуги принесли мальчика в дом. Согрев, мы восстановили энергетическое состояние ребенка, и уже на вторые сутки пациент очнулся. Казалось бы, все хорошо, но мальчик отказывался есть и пить.
Сейчас он сидел в той же позе, в которой мы его нашли у реки — колени к подбородку, руки в мертвой хватке. Взгляд был пустым, его необычайно ясные фиолетовые глаза смотрели в никуда. Я пытался задавать ему разные вопросы, но ни на один так и не получил ответа, ребенок никак не реагировал. Если мы не сможем вывести его из этого состояния, он тихонько угаснет.
Я с силой ударил кулаком о раму окна. Я всегда остро переживал, когда умирали мои пациенты, особенно дети. Внешне старался держаться и хотел казаться равнодушным и спокойным, но моя душа болела о мальчике. Я повернулся и посмотрел на него. Как я и предполагал, ничего не изменилось, он никак не отреагировал на мое бурное проявление эмоций.
Скрестив руки на груди, я в очередной раз мысленно начал перебирать все, что знал об оборотнях. То, что мальчик был им, не вызывало сомнений. Обычный ребенок не смог бы пережить такого длительного переохлаждения.
Оборотни — чувствительный народ. Столкнувшись с гибелью кого—то из родных, они зачастую впадают в состояние оцепенения. Я предположил, что река унесла у ребенка кого—то очень близкого. В месте, где сидел мальчик, мы заметили небольшой разлом во льду. Остается только гадать, как он не нырнул следом за тем, кто попал в ледяной капкан.
Мои размышления прервал стук в дверь, в комнату вошла моя жена Либелия с четырехлетней дочерью Мидарой.
— Верк, мы не помешаем? — жена бросила на меня извиняющийся взгляд, пока наша четырехлетняя дочь деловито осматривала комнату. — Мидара настояла, чтобы мы пришли к тебе сюда. А если она что-нибудь задумала, остановить ее уже невозможно, ты же знаешь.
О, я знал. Упрямство дочери могло сравниться разве что с ее любопытством.
Не обращая внимания на наши взрослые разговоры, Мидара прошествовала через весь кабинет. В одной руке она сжимала надкусанное яблоко. Подойдя ко мне, она потянула свободной рукой за штанину.
— Как его зовут? — прошептала она, указывая липким от сока пальчиком на кровать.
— Не знаю, дорогая, он не говорит, — я присел, чтобы быть ближе к дочери, так нам было удобнее разговаривать.
— Почему?
— Наверное, пока не хочет.
Мидара сморщила свой маленький лобик, не понимая, как можно не хотеть говорить. Ведь в свои четыре года она заваливала всех вопросами и не отставала, пока не получала ответы.
— Папа, можно я спрошу, как его зовут?
Я кивнул.
Не торопясь, она подошла к кровати и присела на самый ее краешек. Я наблюдал. Мидара явно смущалась, она не привыкла, что на нее не обращают внимания. Посидев немного в раздумьях, она съехала на пол, встала на коленки и развернулась лицом к мальчику. Пытаясь заглянуть ему в глаза, она наконец задала свой вопрос:
— Как тебя зовут?
Пару мгновений ничего не происходило, а потом мальчик повернул голову, долгим взглядом посмотрел на Мидару и наконец охрипшим голосом тихо произнес:
— Ты вкусно пахнешь яблоками.
Поняв мальчика по—своему, Мидара протянула так любимый ею фрукт.
— Оно вкусное, — украдкой проговорила она.
Не торопясь, он взял яблоко.
— Ешь, — поторопила его Мидара, — ты умеешь есть?
Взрослому человеку может показаться этот вопрос странным, но мальчик молча поднес яблоко ко рту, откусил кусочек, прожевал и проглотил. Все это он проделал, не отводя взгляда от Мидары.
— Как тебя зовут? – повторила свой первый вопрос Мидара.
— Максимилиан.
Мидара обернулась ко мне и Либелии, сияя от победы, и громко, на весь кабинет, объявила:
— Ну вот! Его зовут Макс.
Я боялся что—то сказать или сделать, боялся, что мои действия или слова могут повлиять на мальчишку, и он опять замкнется, поэтому я стоял, ничего не говоря и не двигаясь.
— А сколько тебе лет?
