Теперь уже она забралась на кровать с ногами и подсела к Максу ближе. Диалог завязался, и она не чувствовала смущения.
— Семь. — так же тихо ответил мальчик.
— А мне вот, – и она показала четыре пальчика.
Задумавшись и решив что—то про себя, она неожиданно спрыгнула с кровати и выбежала из комнаты. Либелия вышла следом, мы снова с Максом остались вдвоем. Не торопясь и не делая резких движений, я подошел к кровати и присел на корточки.
— Если я попрошу принести тебе мясной бульон, ты поешь? – спокойно произнес я.
Главной моей целью было накормить ребенка.
— Да, если только она будет рядом.
Я кивнул, понимая, кого Макс имеет в виду.
— Как ее зовут? — вдруг спросил он, и в его голосе прозвучало обычное детское любопытство.
— Мидара. Я схожу за ней и прикажу, чтобы тебе принесли еды.
Но не успел я выйти из комнаты, как снова вошли Мидара и Либелия. Дочь гордо несла свою любимую игрушку — волка, которого она сама сшила под руководством своей няни. Он был из плотной серой ткани с глазами—пуговками. Дочь снова залезла на кровать и подползла к Максу, сев совсем близко, буквально к нему под бок. Она крутила и вертела своего волка, показывая, где у него что. А мальчишка внимательно ее слушал.
— Правда он красивый? — снова спросила Мидара, прижимая волка к груди.
И тогда случилось чудо. Уголки губ Макса дрогнули, и на его лице расцвела робкая, но настоящая улыбка. Он кивнул.
Я подошёл к Либелии и, приобняв, спросил:
— Как думаешь, почему?
— Не знаю, я думаю, время покажет. Сейчас рано о чем—то судить.
С того момента самочувствие мальчика начало улучшаться. Мы, посоветовавшись, решили не ворошить его прошлое, боясь снова растревожить едва затянувшиеся раны. Не стали расспрашивать ни о семье, ни о том, что случилось у реки. Максимилиан просто остался с нами. Постепенно, день за днем, он перестал быть гостем и стал частью нашей семьи.
Макс+Мидара
Спустя 6 лет..
Мидара
Я лежала в прохладной траве под сенью раскидистой яблони. Легкий ветерок, пахнущий нагретой землей и зеленью, ласково обвевал лицо, спасая от полуденного зноя. Нащупав в траве гладкий камушек, я прицелилась и метнула его в упрямо зеленеющее яблоко. Промах. С досадой прикрыла глаза и стала водить ладонью по земле, ища новое «оружие». Внезапно перед закрытыми веками стало темнее — кто-то заслонил солнце. Я приоткрыла глаза и увидела Макса. Он молча сел рядом и протянул мне идеально плоский камешек, будто прочитав мои мысли. Мы часто с ним сидели здесь и соревновались, кто собьет с дерева больше яблок. Конечно, всегда выигрывал он, потому что был старше меня. Именно в этом я видела причину его постоянных побед.
— Тебе надо учиться чувствовать расстояние, — его голос прозвучал спокойно и деловито. — Ты либо недокидываешь, либо перекидываешь. Да и лежа — не самая удачная позиция для стрелка. — решил поделиться своей мудростью Макс.
Я села, прицелилась, очень хотелось попасть в яблоко, показать Максу, что тоже могу. Чтобы его взгляд — внимательный и оценивающий зажегся одобрением. Прикусив язычок, еще раз мысленно рассчитала траекторию, задержала дыхание и резко запустила камушек в намеченное яблоко. Раздался глухой, удовлетворяющий “тук”. Камень угодил точно в яблочный бок, но плод, лишь качнувшись, остался висеть на ветке.
— Ты видел? Ты видел? Я попала! — меня переполняла радость и гордость за себя.
— Ага, — он лишь кивнул, но в его голосе я уловила отзвук улыбки.
Я обернулась. Он сидел и улыбался так, как—будто это он сам попал сейчас желанную цель. Я не понимала его. Он такой взрослый, а сидит здесь со мной, с такой маленькой, и учит, как кидать камни. А потом ещё и радуется моей победе. Я снова перевела взгляд на яблоко и, не сдержавшись, задала вопрос, который меня волновал уже не первый день:
— Макс, братишка… — начала я, снова глядя на качающееся яблоко. Голос прозвучал неуверенно. — Я вот все думаю… Зачем ты со мной возишься? У тебя же есть друзья, ровесники. Мальчишки у конюхов, у соседей… А ты все со мной.
Проговорив это, я посмотрела на Макса и испугалась. Улыбка исчезла с его лица. Он смотрел на меня не просто сердито, а с какой-то внезапной, жгучей обидой. В этот момент его зрачки будто бы сузились и на миг вспыхнули тревожным желтым отсветом.
— Я не братишка для тебя! — его голос прозвучал резко. — Не называй меня так!
— Это как? — прошептала я, совершенно растерявшись.
— А вот так!
У меня не было ни мгновения на реакцию — ни на испуг, ни на удивление. Всё случилось стремительно: его ладонь мягко, но неотвратимо коснулась моей щеки, повернув лицо к себе, а в следующее мгновение его губы уже прижались к моим.
Это был не поцелуй, а вспышка. Короткая, теплая, ослепительная. Он длился всего одно сердцебиение, но заставил время замереть. Прежде чем я успела выдохнуть или открыть глаза, Макс уже вскочил на ноги. Не сказав ни слова, даже не взглянув в мою сторону, он быстрым, решительным шагом зашагал к дому, оставив меня сидеть в траве с губами, все еще помнящими тепло его прикосновения.
В тот день мы больше не встречались. Я так и не поняла, что это было — порыв, шалость или что-то большее. Но теперь я знала точно: поцелуй Макса — это нечто сбивающее с толку, тревожное и невероятно, до мурашек, приятное.
***
Следующее утро я встретила с тяжёлой головой и тревогой в груди. Проворочавшись всю ночь, пытаясь разгадать смысл вчерашних слов Макса, я так толком и не смогла уснуть, поэтому едва солнце встало я пришла к нашей яблоне. Подойдя ближе к дереву, увидела вырезанный на стволе рисунок. Неровное сердце с надписью внутри: "Макс + Мидара". Я замерла, впиваясь взглядом в эти буквы. Смущение, горячее и сладкое, разлилось по телу, лицо вспыхнуло таким ярким румянцем, что казалось затмило лучи восходящего солнца.
— Ты — моя истинная. А не сестра. И я всегда буду с тобой, даже если ты этого не захочешь, — послышался голос Макса за моей спиной. Он звучал твердо, но на последней фразе все же дрогнул.
Я медленно обернулась. Он стоял, не сводя с меня своих необыкновенных фиолетовых глаз. Взгляд был таким глубоким, что в нём можно было утонуть. Ладони его были сжаты в кулаки так, что костяшки побелели, а в непослушных тёмных волосах запутались первые лучи солнца. Я видела, что он переживает, но не понимала, почему. Мне захотелось его успокоить, и я не нашла ничего лучше, чем задать вопрос:
— А кто такая «истинная»? — спросила я тихо.
Макс нахмурился, и в его лице появилась недетская, почти суровая серьезность:
— Истинная для оборотня — это та единственная, которую он будет любить всю свою жизнь.
— Это значит, что только я и больше никаких девочек? — выдохнула я. Почему — то этот вопрос меня беспокоил больше всего.
— Никогда, — его твердый взгляд был устремлен на меня.
Мне понравился этот ответ, и мои ноги сами собой сделали шаг к Максу, руки потянулись и обняли его.
— Тогда и ты — мой истинный. — прошептала я, приподнявшись на цыпочки и касаясь губами его щеки.
Он ответил крепким, почти болезненным объятием, в котором было столько обещаний, что у меня перехватило дыхание. Чуть отстранившись, я снова посмотрела на дерево:
— А зачем ты вырезал наши имена на стволе?
— Я хочу, чтобы ты знала, я люблю тебя. А надпись на этом дереве будет напоминать тебе о моих чувствах, когда ты будешь приходить сюда.
Мне не понравилось, как прозвучали эти слова, поэтому я спросила:
— Зачем? Ведь ты всегда будешь рядом со мной!
— Буду, — и он ещё крепче обнял меня.
Мгновение спустя Макс чуть отстранился и посмотрел мне прямо в глаза, я видела в его взгляде смущение:
— Знаешь, Мидара, я ведь пришел за тобой не просто так. Отец послал. Он хочет с нами поговорить. Поспешим — ты же знаешь, у него не так часто выпадает свободная минута, чтобы собрать нас и рассказать что-то самому. А он куда более интересный рассказчик, чем наши нанятые учителя.
Макс взял меня за руку, и мы вместе помчались в дом.
Когда мы, запыхавшись, ворвались в класс, отец уже ждал. Верк стоял у высокого окна, залитый утренним светом. Как всегда, сдержанный, даже суровый в своей безупречности: светлые волосы, уложенные в идеальную волну до плеч, аккуратная бородка, белоснежная туника без единой складки. Казалось, даже ветер не смел нарушить этот порядок. Его движения были размеренными, плавными, что создавало обманчивое впечатление медлительности. Но стоило один раз увидеть его в сражении или в практике целительства, эта иллюзия рассеивалась. Его действия были быстрыми и четкими. Я всегда чувствовала себя в безопасности рядом с ним.
— Присаживайтесь, — мягко произнёс он, не оборачиваясь.
Мы послушно устроились за массивным дубовым столом. Отец наконец оторвался от созерцания сада и повернулся к нам. В руках он держал старый, потрепанный том, он любовно погладил корешок, о чем—то своем размышляя.
— Что же вам рассказать? — он еще секунду помолчал, задумавшись, — наверное пришло время поведать вам об истинных, Макс наверняка знает, но и Мидаре пора узнать. Дочь, ты знаешь что—нибудь об этом?
— Макс — мой истинный! — выпалила я, не в силах держать это в тайне.
Брови отца медленно поползли вверх, выражая не столько удивление, сколько глубокий интерес.
— Почему ты так решила?
— Потому, что я ей это сказал! — чётко, почти вызовом прозвучал голос Макса.
Под столом его ладонь нашла мою и сжала — не для утешения, а словно скрепляя наш союз. Теплое, твердое прикосновение заставило сердце ёкнуть.
— Вот значит как… — протянул отец, и в его голосе послышалась тень улыбки. — А известно ли вам, дети, что в нашем мире не всегда были оборотни? Столетия назад их не существовало вовсе. Первым оборотнем был король Одриан. — как всегда отец начал издалека. — В преданиях сказано, что сама Луноликая наделила его зверем. В те времена маги считались выше человека, но король Одриан все изменил. “Человек без магии и зверя, ничем не хуже остальных. Все равны.” — так он говорил. Именно это наследие помогает сохранять мир на наших землях. К чему это я? — он внимательно посмотрел на нас. — Подарив человеку зверя, Луноликая нарекла, что у оборотней будет одна пара на всю жизнь. Одриан был прав: мало того, что нет различий между нашими расами, при желании обычный человек тоже может почувствовать своего истинного, если заглянет вглубь себя.
Я кивнула, соглашаясь с отцом. Я была уверена, что Макс предначертан мне судьбой.
Отец коротко усмехнулся:
— Все с тобой понятно, дочь. Ты уже приняла для себя решение и, зная тебя, ты не отступишься. Да я и не против. Возможно, ты действительно чувствуешь, что Макс — твоя пара, ты же ведьма.
— Ведьма? Кто это? — спросил Макс у отца.
— Ведьма, с одной стороны, похожа на оборотня, она по-особому чувствует мир, только без зверя внутри, а с другой стороны, похожа на мага. Их не так много в нашем мире, но все же есть. Некоторые из них видят будущее и прошлое, а некоторые общаются с духами. Также они умеют лечить, но не как лекари, восстанавливая энергетическое состояние, а заклинаниями. Первые упоминания о ведьме связаны опять—таки с королем Одрианом. Предания гласят, что его истинная была ведьмой, ее звали Дрейя. Она была первой ведьмой. Говорят, королю пришлось идти за ней в другой мир. Но теперь вряд ли можно с уверенностью сказать, правда ли это. Никто с тех времен не перемещался между мирами. Возможно, это просто вымысел, — он сделал паузу. — А вообще, как раз на следующей неделе приезжает новая учительница для Мадары, она ведьма. Вы сами сможете у нее все расспросить.
На минуту в классе возникла тишина.
— Макс, — снова заговорил отец, — может быть, ты сам ещё что—нибудь расскажешь об оборотнях? Мидаре было бы полезно, раз она твоя истинная. Я, конечно, многое знаю, но, думаю, ей будет интереснее, если она услышит это от тебя. Я знаю, что у вас есть своя иерархия в поселениях.
— Да, Альфа — вожак, сердце и воля стаи, — начал Макс, и в его голосе зазвучали нотки почтительности. Он обладает врождённой силой, приказ которой другие оборотни не могут ослушаться на уровне инстинкта. Если же таких сильных рождается несколько, судьбу стаи решает поединок. Но до него доходит редко — обычно мы просто чувствуем, кто сильнее. Сила здесь не в мышцах, а в… мудрости, в устойчивости духа. Поэтому в важнейших вопросах стая доверяет именно сильнейшему Альфе.
— А твой зверь… он Альфа? — спросила я, хотя в душе уже не сомневалась. Мой Макс самый — самый сильный.
— Пока нельзя сказать наверняка. Истинная сила волка проявляется лишь за месяц до первого оборота.
— А когда это случится? Я бы хотела увидеть твоего волка. — воскликнула я, сгорая от любопытства.
Макс тепло улыбнулся, и эта улыбка смягчила серьёзность его лица:
— Я пока не могу сказать, когда это случиться. Как правило, по достижению семнадцатилетнего возраста. Иногда раньше, иногда позже. Первый оборот крайне важен, но это тяжелое испытание. Без Альфы, который всегда присутствует при первом обороте, многие бы могли навсегда остаться волками. Дело в том, что вожак может приказать волку вернуть сознание человеку. Оборотни уверены, именно для этого Луноликая наделила Альфу такой силой.
— А почему зверь может не захотеть вернуть сознание человеку? — спросила я, беспокоясь за Макса.
— Представь, — тихо сказал Макс, глядя на меня так, будто хотел, чтобы я прочувствовала это каждой клеточкой. — Если бы ты провела годы в темной, тихой комнате. А потом впервые вышла на волю: почувствовала землю под лапами, вдохнула полной грудью, услышала зов леса… Так рождается волк. Захотела бы ты добровольно вернуться в ту комнату?
Я отрицательно помотала головой.
— Вот и волк не хочет. Он опьянен свободой. Это в дальнейшем человеческое и звериное сознания переплетаются настолько сильно, что уже без разницы, в каком ты облике. Альфа нужен, чтобы вернуть человека. К сожалению, без его помощи такой оборотень может навсегда остаться волком.
— Одичавшим, — мягко, но весомо добавил отец, и в этом одном слове прозвучала вся глубина трагедии.
— Но у тебя же будет такой Альфа? — выдохнула я, вцепившись в эту мысль как в спасительную соломинку. Это был самый главный, самый страшный вопрос.
— Конечно будет, — твёрдо ответил Макс, и его взгляд стал уверенным, обнадеживающим. Он даже подмигнул мне, словно развеивая мои тревоги. — Всё будет хорошо.
— Слышал, — в разговор снова вступил отец, его голос приобрёл деловой, изучающий оттенок, — что оборотни с силой Альфы могут повелевать ментально не только оборотнями, но и людьми. Так ли это?
— Да, так и есть. Сила Альфы — это большая ответственность, и применять её куда попало не следует. Нам запрещено ментально воздействовать на простого человека.
На лице отца появилась одобрительная улыбка:
— Не сомневался в твоем ответе, не зря тебя тренирует сам Альфа. Не удивлюсь, если он видит в тебе своего преемника.
Макс хотел еще что — то добавить, но не успел. В дверь постучались, в комнату вошел помощник отца, его лицо было озабоченным:
— Господин Верк, нужна ваша помощь в поселении оборотней.
Отец мгновенно преобразился: с него тут слетела расслабленность, осталась только собранность целителя:
— Дети, простите. Нам придётся продолжить позже, — он уже направлялся к выходу, на ходу поправляя плащ.
«Опять… — горько мелькнуло у меня внутри. — Всегда так». Мне вечно не хватало этих редких, драгоценных моментов, когда он был просто папой, а не господином Верком, решающим чужие проблемы.
Чтобы прогнать нахлынувшую досаду, я тут же схватила Макса за руку.
— Пошли купаться на озеро!
Он кивнул:
— Только не надолго, через час у меня тренировка. Меня начал обучать искусству боя наш Альфа.
По тому, как он произнёс эти слова — сдержанно, но с глубинным, тлеющим огоньком внутри, — я поняла: он этим не просто гордится. Это его предназначение, и он это знает. И я была безмерно рада за него.
— Тогда тем более не будем терять времени! Догоняй! — крикнула я, выскальзывая из-за стола и бросаясь к двери.
И мы понеслись вниз по коридорам, а затем — по солнечной тропинке к реке.
