– Как решитесь, напишите мне на почту, – он протянул мне визитку. – Что касается множества ваших вопросов, то по мере продвижения в заданной теме, вы сами многое поймёте. А что не поймёте, вам подскажут, если посчитают нужным. Вы ведь помните, что несёт с собой слишком большая мудрость?
Он по-доброму кивнул мне на прощание как старому другу. Однако, я всё-таки успел метнуть в его прямую тёмную спину сюрикэн последнего вопроса:
– И кто победит в этой войне?
Иштван, обернувшись, кратко и серьёзно ответил:
– Мёртвые.
И удалился в сторону выхода, оставив меня, как пишут в классических романах, в полном смятении чувств.
ß∑£ĔĄÑ
Всё услышанное нужно было обдумать. Мешала моя игривая болтливая подружка и природный позыв после двух кружек малинового гиннеса. Сходить в туалет удалось только на заправке, пережив два мучительных часа на бесконечном автобане. Милая щебетунья заткнулась ближе к ночи – предстоял безостановочный ночной перегон до Варшавы. Как только автобусный гомон затих, я начал с помощью поисковика не спеша перебирать все факты последнего дня.
Прежде всего, достаточно быстро расшифровал имя моего заказчика. «Иштван» – это «Иван» по-венгерски. Поэтому начальная попытка привязать вторую часть «Дели» к индийским корням быстро испарилась. С венгерского «a déli» переводилось как «южный», а омоним «A déli» – как «свидание». Быстро построилась фраза: «свидание с Иваном на Юге». В качестве ассоциативной подмоги почти сразу же всплыл гребенщиковский «Иван Бодхидхарма», который, как известно, движется с Юга. Такая интерпретация закреплялась старой летописной байкой – подмога человекам традиционно приходит с Юга. В то время как на Севере одиноко и бесполезно воет пёс со слегка изменённым именем известного пушного зверька. Был ещё знаменитый собор Святого Иштвана в Будапеште, скрывающий в своих алтарных недрах фрагмент правой руки святого. Но первый венгерский король, в честь в которого была названа эта базилика, явно проигрывал легендарному Бодхидхарме. Этот особо уважаемый в Китае бородач умудрился после похода в легендарный монастырь Шаолинь крепко подумать о жизни, находясь в уединении более девяти лет. Один из постулатов проповедуемый почтенным последователем благородного Гаутамы, был отказ от любых стремлений и принятие ударов (или подарков) судьбы как должного. В этом смысле он легко вписывался в мою внутреннюю картину, а впоследствии проявился как…впрочем, здесь опережать события точно не стоит.
Увлекательное ночное расследование, оживлявшее игру ума, постепенно перешло к препарированию дихотомии мироздания. Постоянно напряжённое силовое поле между любой парой противоречивых феноменов продолжало порождать конфликтующие мысленные потоки. В этом ракурсе радовала привычка буддистских мудрецов на одни и те же вопросы отвечать «да» и «нет» в непредсказуемой последовательности. А иногда просто награждать назойливого приставалу бамбуковой палкой по лбу – чтобы не задавал глупых вопросов. Здесь уместно вспомнить старый еврейский анекдот, в котором умирающий ребе на вопрос о том, что такое жизнь отвечает: «Жизнь – это река…» А на второй вопрос, почему река, звучит ответ: «А может не река…»
Важность неразлучного тандема «да» и «нет» для всего мироустройства (в логической архитектуре вычислительных машин это «0» и «1») никогда и никем не обсуждается. При этом трёхбуквенное слово «нет» лично у меня всегда пользовалось особым уважением. Преимущественно с отрицания начинается познание. В спонтанной беседе на многие предложения лучше отвечать «нет», а потом уже их обдумывать. В этом кратком несогласии вмещается такое важное понятие как непознаваемое, с которого, собственно, и начинается любая вселенная. Иногда играясь словами, я даже думал что слова «бог», «рок» и «дух» должны иметь родственные метафизические корни со словом «нет». Смерть можно просто выразить словосочетанием «меня нет» или «всё». Согласительное «да» – это всегда прогиб под замыслы других или под собственные желания. Категоричное «нет» всегда новая начальная точка отсчёта в кармическом саду расходящихся тропок.
На «нет» даже суда нет. В конце концов, обретённая просветлёнными пустота может легко уместиться в этом тесном трёхбуквенном сосуде, не допускающем других смысловых толкований. Именно между «да» и «нет» непрерывно возникают мысленные силовые линии, провоцирующие бесконечный концептуальный гам, искривляющий путь к пробуждению. Именно на этом нескончаемом внутреннем базаре прогорают наши самые надёжные облигации. Непрерывность силового поля мозговой болтовни в данном случае условна. Не будь промежутков между мысленными звеньями, пробудившиеся счастливцы вряд ли смогли бы время от времени заглядывать в свои излюбленные джханы. Аналогичные явления наблюдаются в квантовой механике, где свет – это и волна и частица одновременно. «Знай теперь, поток гавна – и частица и волна». Но пограничные пункты («да и «нет») в любой философской концепции остаются незыблемыми пограничными столбами. Наверняка архаты поддержали бы мои умозаключения, если бы в них вообще существовала необходимость. Я имею в виду в архатах.
Аккуратно убрав со своего плеча голову заснувшей подруги, я понял, что ушёл на своих проворных мысленных ходулях далеко в сторону. В начальном пункте была цель обдумать сообщение о грядущей войне между мёртвыми и живыми. После «Игры престолов» и «Ходячих мертвецов» услышать такое от взрослого серьёзного мужчины означало, как минимум, впасть в неловкость. Но на удивление я при всём своем скептическом отношении к подобным вещам как-то совершенно спокойно воспринял слова Иштвана о прискорбном ближайшем будущем. Хотя «скептическое отношение» – это ещё мягко сказано. Моя твердолобая сущность эгоцентриста с разбухшей гордыней и ушлым драконом на фамильном гербе не воспринимала никакой мистики из чужих уст. Сам я могу фантазировать и размышлять о тёмной и светлой стороне сколько угодно. Но бродячих колдунов и заезжих фокусников в моём замке обычно сжигают. При этом даже не приходится тратиться на дрова – одного драконьего выдоха достаточно, чтобы испарить любую конспиралогическую или футуристическую теорию, занесённую в мои широты незнакомым ветром. А тут тебе и пандемия, и последняя проигрышная война с мертвецами, и конец вселенной под ореолом заканчивающейся кальпы. Плюс необходимость практического действия в виде написания истории Ордена, о котором, по сути, ничего конкретно не известно. Слишком много залётных химер для моего пятидесятилетнего мысленно-словесного убежища.
Ещё раз перетряхнув свои впечатления от разговора за кружечкой эля, я почему-то решил, что переданный мной непонятный предмет – это никакая не отмычка к родовым сокровищам, а какая-то фишка для гипноза. Вытащив внешний облик парижской посылки из своей памяти, я отчётливо вспомнил удивительное воздействие артефакта на внутреннее состояние. Послушное воображение дорисовало магнетическую притягательность переливающегося неземного металла. Но реанимированные ощущения вполне могли быть порождением расходившейся фантазии. В конце концов, не каждый день вам сообщают о предстоящей битве с мертвецами, в которой всё живое обречено на гибель. Однако, игнорировать такую возможность не стоило. Возможно, всё, что я увидел и услышал, входит в очередной безобидный обряд какой-нибудь международной секты. В этом случае моё отношение к происходящему моментально скисло бы до желания просто заработать денег. Но такого не происходило. Более того – по мере эволюции размышлений возникало чувство вовлеченности в нечто большое, неизбежное и грозное. Тогда я и подумать не мог, что сквозь моё новое мировосприятие проявляет себя Третий Знак, связанный с самым опасным и непостижимым явлением на земле.
ß∑£ĔĄÑ
Понятно, что Благостный Свет и Мёртвая Тьма – это набившие оскомину символы всё той же дихотомии. Иштван сразу же подчеркнул этот момент, как само собой разумеющееся. Но в данном случае, если приключится действительно большая война, символика не будет играть никакой роли. Оправдывать любую агрессию за тысячелетнюю историю кровопролитий человечество научилось. С какого леса прискачут ядерные Всадники Апокалипсиса, в конечном итоге будет не важно. Любопытным также было сообщение о загадочной болезни и разделении человечества с помощью прививок. Такого коварного селекционного плана не наблюдалось ни в одной известной божественной скрижали. Хотя, если порыться в страшилках Иоанна Богослова, там наверняка отыщется подходящее толкование любому кошмару. Но поставленная мне задача была совершенно иной.
Насытившись в своё время философской фантастикой и утопиями всех мастей, я понимал, что в рамках какой-то идеи, моя работа является частью обширного цельного замысла, от успеха которого зависит нечто важное и всеобъемлющее. Но последнее слово о победе мёртвого над живым, по сути, заранее обесценивало все попытки облегчить участь обреченного мироздания. С другой стороны, если применить к ситуации постулаты Бодхидхармы, то необходимо безропотно принимать всё, что послано судьбой и при этом не особо заморачиваться по поводу источника бедствий и страданий. Но и в этом пункте имелась серьёзная закорючка. Если весь мыслимый и существующий мир в рамках цикличных исчезновений будет разрушен полностью, то какая разница, за кем останется поле боя на земле. И тут меня прорубило. Я вспомнил пояснение Иштвана, и сразу всё понял – разница в будущей кальпе. Получается это как карма, но глобального масштаба. Успеешь вовремя выровнять – и не родишься баобабом. А тут речь шла о вариантах многовекового существования целого мироздания. Пришлось заглянуть в Google и прочитать что такое Тёмная кальпа. Попутно поисковая система швырнула меня к Эндрю Кальпу с его тёмной философией конспиралогического коммунизма. Еле выбравшись из заинтересовавших меня дебрей баррикадного разрушения капиталистического общества, я прочитал: «Тёмная кальпа – это время господства низшей расы (дикарей), не ведающей Четырёх благородных истин, Трёх драгоценностей буддизма и Восьмеричного пути Пробуждения». По самым скромным расчётам тёмные времена займут десять тысяч кальп. С учётом того, что кальпа, она же один День Брахмы, продолжается 4,32 миллиарда лет, перспектива для вселенной была действительно мрачноватой. В таком разрезе игра стоила свеч. Да и призовые десять тысяч долларов наверняка можно успеть потратить до начала финального фестиваля. Последней мыслью было: «Они оба попрощались со мной на закате…» Тихое урчание покачивающегося автобуса томно расползлось по засыпающейся голове, уткнувшейся во влажную твердыню запотевшего стекла.
ß∑£ĔĄÑ
Оставшуюся часть обратного путешествия пришлось посвятить моей неугомонной спутнице. Поэтому к интересующей меня теме я вернулся, только очутившись в привычных родных стенах. Перед тем, как написать ответ Иштвану, стоило новым «остывшим» внутренним взглядом оценить всю ситуацию. По большому счёту теперь меня смущало только одно обстоятельство. Я никогда не верил предсказаниям, считая, что любое гадание на кофейной гуще, если это почтенное занятие не монетизируется, унижает всех участников. Унижает в том смысле, что предсказатель рискует попасть пальцем в непонятное. А сторона, принимающая прогноз на веру, впоследствии увязает в оглупляющем поле жизненной инертности. Я сейчас поясню последнюю мысль. Если искренне поверить предсказанию доморощенного прорицателя, то придётся волей-неволей подстраиваться под обрисованную событийную архитектуру. Если тебе сказали, что в этом году найдёшь красавицу-жену, то сиди тихо и жди царевну-лебедь. А то ещё не ту прицепишь. Для обычного человека такая подстройка может привести к определённой апатии, а воинствующему фаталисту это просто неприятно. В случае, когда предсказанные изменения принимаются к сведению или вовсе отбрасываются, то возникает вопрос – зачем это вообще было нужно?
В моём случае подход был простой, как и во всех подобных ситуациях. В своё время я позаимствовал его у Блеза Паскаля, который весьма прагматично описал очевидные выгоды веры в христианского бога. В том смысле, что если заставить себя верить в соответствующие каноны, то в конечном итоге на том свете паёк будет гораздо жирнее, чем в атеистическом окопе. Таким образом, если не обращать внимания на сделанные Иштваном страшноватые предсказания, а просто начать работать над историей розенкрейцеров, то, в принципе, я ничем не рискую, и даже выигрываю в денежном отношении. Поэтому предстоящую работу следует рассматривать как обычный заказ.
В процессе написания меня вряд ли заставят клясться на крови чёрного барана и лишать девственности престарелую весталку. Что там будет дальше – посмотрим. А сейчас стоило вспомнить милейшего дедушку Ленина, рекомендовавшего сначала ввязаться в драку, а потом уже оценивать эффективность и последствия затеянного мордобоя. Хотя, как показала история, это далеко не лучший вариант радикальных действий в угловатом и недружелюбном пространстве, где мы обычно обитаем. Сейчас, будучи осведомлённым обо всех сбывшихся кошмарах невообразимого масштаба, я понимаю, как был тогда наивен и глуп. Но в день возвращения из «европейского галопа» моя уверенность в себе в совокупности с драконьей гордыней требовала принять брошенный вызов.
Отослав Иштвану краткое сообщение с согласием и номер банковской карты для аванса, я сразу же прошёлся крупноячеистым бреднем по интернету. Результаты поисков огорчили. Вместо вменяемых фактов и каких-нибудь духовных ориентиров перед глазами возникло подобие информационного «белого шума», за которым, по сути, не было ничего конкретного. Тогда я раскинул новый виртуальный невод по запросам «масоны» и «тамплиеры». Вот тут было чем поживиться – необъятная масса дат, цифр, сведений, легенд и предложений немедленно стать участником ближайшей ложи. Результаты первого осмотра будущего поля словесной битвы, мягко говоря, удручали. Стало понятно, что деньги будут не лёгкими, а конечные итоги – слабо предсказуемыми. Заниматься фантазированием я не собирался, – в контексте всей истории любой безобидный обман смотрелся бы просто не прилично. Так что для начала я заказал на Озоне три небольшие книжки о розенкрейцерах, объём которых также свидетельствовал о крайне скудных уловах моих предшественников.
Следуя заветам Бодхидхармы, я решил не сетовать на судьбу, а ещё раз привести свои всполошённые мысленные кулуары в относительный порядок. Надо сказать, что в медитациях в то время я не достиг особых успехов, хотя в течение нескольких лет честно пытался разорвать цепь размышлений, подолгу сидя в известных позах. Озарение иногда мелькало в виде сильной щекотки в области теменного «родничка», через который собранная в районе паха энергия начинала устремляться куда-то ввысь. В этот момент мне представлялось, что где-то наверху пульсирует огромное облако Идеального Блаженства, к которому с Земли устремляются зеленоватые волны-ручейки активных медиаторов. Насыщенность и точность таких лучей зависит от уровня погружения медитирующего в приятный многообещающий трип. Но полностью войти в манящий поток у меня пока что не получалось из-за сильных привязанностей к материальным объедкам. Однако, на этой благостной ниве были другие достижения, которыми я немного гордился.
Не умея отстраняться от умственной тарабарщины до желанного прыжка в пустоту, я, тем не менее, научился моментально распознавать так называемые внутренние «загрязнения ума», о которых говорится в Саббасаве сутте. Речь идёт о семи негативных векторах внимания, выстраивающих мысленную цепочку, быстро приводящую к неприятным эмоционально уколам, а порой – и к ощутимым страданиям. Не вдаваясь в подробности, которые можно прочесть в интернете, стоит отметить, что такая практика приносила свои плоды. Способность вовремя увидеть и устранить зарождающийся медитативный ряд, в конце которого неизбежно получишь какую-нибудь «поганку», стала моей привычной умственной игрой. Самое забавное было в качестве закалки отслеживать все составляющие гирлянды «негативных мысленных огней».
Например, в приятный солнечный день в конце февраля мысль сначала с удовольствием «хвалила» солнце, отметив, что скоро весна. К этому, казалось бы, безобидному позитивному локомотиву прицеплялся первый «вагончик», ненавязчиво протарахтевший о том, что через полтора месяца можно будет купаться в море. Третий плацкарт мысленного поезда был уже пожёстче. На нём висел транспарант примерно следующего содержания: «К тому времени твоё наевшееся за зимние месяцы пузо будет выглядеть отвратительно». Дальше, как несложно догадаться, состав стал бодро пополняться столыпинскими вагонами, вмещающими в себя все неприятные моменты телесных возрастных изменений. На закуску в последнем наполненном горьким страданием товарняке отобразилась уверенность в том, что доступ к молодым женским телам теперь может быть только платным. Чтобы не сооружать такой страдальческий состав всего-то стоило быстро порадоваться зимнему солнечному теплу, после чего сразу же направить прыткий мысленный локомотив в надёжный небытийный тупик.
Я чётко понимал, что с удовольствием воспринимать позитивный феномен просто таким, какой он есть, без дальнейшей опасной генерации мыслей и ассоциаций – это недостижимое пока что умение, способное ощутимо облегчить жизнь. А ведь у меня, хронического баловня судьбы и мудрого дракона, все ощущаемые страдания, были, по сути, копеечные, хотя порой достаточно болезненные для гордыни. Плюс я старался вовремя отслеживать и удалять «загрязнения», пусть по-черепашьи, но преодолевая вехи Пути, ведущего к вожделенному облегчению. А что говорить о тех, кто находится на переднем крае борьбы с враждебной реальностью, выстраиваемой из повседневной нелюбимой работы? Или о стареющих красивых женщинах, не имеющих возможность закачать производные каучука в нужные места и вставить в рот бессмертную, но фантастически дорогую биокерамику. В таких безысходных ущельях царил постоянный стон и скрежет зубовный.
Понимание любого сложного умопостроения строится на четырёх фундаментах. Первое – это ментальное усилие, необходимое для осознания встроенной в рассматриваемое понятие логики. Второе – это примерка предложенного платья на манекены собственного универмага для осознания его красоты и полезности. Третье – это запоминание для дальнейшего применения. А вот четвёртым, самым эффективным универсальным инструментом зачастую пренебрегают. Речь идёт о наглядных примерах, позволяющих окончательно понять суть изучаемого явления, предмета или понятия. Вот в примерах и образах я был действительно силён. Ставшее привычкой тщательное отслеживание феноменальных явлений и запутанных мысленных тропок приводило к созданию впечатляющей коллекции самых разнообразных моделей. Умозрительное моделирование с дальнейшим использованием возникших из небытия конструкций с годами стало чуть ли не основным механизмом поведенческих реакций. Тяга к писательству способствовала развитию образного мышления. Соответственно облегчалась задача консервирования примеров, придающих отчётливые контуры ускользающим мишеням-концепциям. Такая процедура в свою очередь способствовала максимально быстрой ликвидации грядущего внутреннего негатива. Но назвать свои внутренние горизонты безоблачными я точно не мог. Слишком много якорей всё ещё держало моё стареющее судно на привязи страдальческого причала страстей и вожделений. И пока это судно не стало известной гигиенической посудой для ухода за немощной развалиной, необходимо было что-то радикально менять в отношениях с миром и самим собой.
ß∑£ĔĄÑ
После первого погружения в виртуальную информационную пучину пришло осознанное понимание следующего. Написание истории Ордена Розы и Креста потребует недюжинного терпения старателя, работающего с дырявым лотком на ручье, в котором с большой долей вероятности нет ни крупинки золота. Трудоёмкая промывка тонн пустой или крайне бедной словесной породы меня не пугала. Озадачивал факт полного отсутствия подобных изысканий в интернете. Неужели никто и никогда не выстраивал более или менее чёткую генеалогию этого тайного конклава? С учётом достаточно узнаваемого романтического названия Ордена, сочетающего в себе розу и крест, подобный пробел у заинтересованных лиц, как минимум, должен вызывать удивление и желание его заполнить. Возможно, такое желание назрело именно в наши дни, но как-то слишком долго оно поспевало. В любом случае я был готов с полной ответственностью и прилежанием стать на время покорным автором столь «своевременного» манускрипта. Так как было понятно, что официальные права будут принадлежать заказчику. И хотя между сторонами была лишь устная договоренность, внутреннее чутьё везунчика мне подсказывало – такими вещами не шутят.
Тем же вечером состоялся короткий разговор с Иштваном. Договорились, что я буду высылать для ознакомления каждую главу. Аванс был получен, и настало время закатать рукава. После длительного ковыряния в интернете, было установлено несколько более или менее внятных ориентиров, позволяющих приблизительно набросать черновую схему работы. В первоначальный план были включены следующие опорные пункты:
1. 17 признаков рыцаря Ордена Розы и Креста.
2. Гермес Трисмегист.
3. Передовые личности прошедших столетий – возможные участники тайного общества.
4. Личность Христиана Розенкрейца и суть его философских трудов.
5. Манифесты розенкрейцеров.
6. История Ордена в России.
7. Современный формат Ордена Розы и Креста.
С самого начала пришлось пробежаться по всем популярным оккультным сообществам с ограниченным входом. И чем больше я читал, тем полнее представал передо мной следующий факт. Определённые знания природы человека и окружающей действительности с незапамятных времён подпадали под табу. Сначала умения и сведения, способные принести облегчение жизни, окутали тайной шаманы, превратившиеся постепенно в знахарей и лекарей. Затем их функции взяли на себя тайные конклавы, имевшие своих представителей во всей иерархии церковной и светской власти. Что входило в эти знания? Если кратко, то это важные результаты удачных научных, метафизических и духовных экспериментов. Возможно, сюда же попадало какое-то скрываемое теоретическое наследие доисторического прошлого.
Более подробный ответ на этот вопрос требовал отдельного обширного исследования. Но с уверенностью можно было сказать одно – щедро делиться важными секретами с человечеством узкий круг посвящённых не собирался. Более того, тайны тщательно охранялись с быстрым наказанием не в меру болтливых адептов. И в этом многовековом умалчивании имелся свой резон. Человечество редко использовало новое знание себе во благо. Рано или поздно многие научные достижения в прямой или опосредованной форме начинали сбрасывать бомбы на спящие городища. А драгоценности духовной сокровищницы постоянно использовались кровавыми диктатурами, религиозными бандами и маньяками-одиночками. Так что необходимость строгого дозирования, в этом случае, полностью совпадало с мнением Парацельса о том, что одно и то же лекарство может излечить или убить в зависимости от способов применения.
Приведу краткую выдержку из чернового варианта написанного мной «Введения»:
«…табу и тайна – вот основные инструменты посвящённых, с помощью которых человечество неуклонно двигается вперёд. Так от ребёнка до поры до времени приходится утаивать природу зачатия и сексуальных отношений. Государственная тайна помогает защититься от внешних и внутренних врагов. Алгоритм приготовления взрывчатки из подручных средств не должен быть достоянием общественности. Алхимический метод приготовления золота из любого металла может быть доступен только тем, кто не видит в обогащении истинного счастья. А запретные оккультные знания, неизвестно как попавшие в лоно древних цивилизаций, охраняются тайными Орденами и Братствами. Только закрытые сообщества способны грамотно дозировать это опасное лекарство таким образом, чтобы оно не превратилось для человечества в смертельный яд».
Во введении мне пришлось уделить необходимое внимание самым известным тайным обществам – масонам, тамплиерам и иллюминатам. Мимоходом был затронут и Приорат Сиона, так как именно из его жёсткого лона на свет появился легион храмовников. Причиной краткого освещения биографии перечисленных организаций стало возникшее личное понимание «орденоносного перекрёстного опыления». Под этим термином я подразумевал следующий факт – многие известные масоны считались одновременно розенкрейцерами и наоборот. Невидимые нити, связывающие все скрытые от публики комьюнити, оказались важным аспектом будущего расследования. Что касается философских концепций и миссий, то практически во всех случаях дело сводилось исключительно к благим намерениям, которыми, как известно, пользуются черти во время дорожного строительства. Тамплиеры, отпочковавшиеся от Приората в 1188 году, бодро поскакали в направлении Иерусалима в надежде освободить Гроб Господень. И во время этой скачки лихо шпиговали и фаршировали неверных булатной сталью. «Просветлённые» иллюминаты, ненадолго проявившиеся в официозе в 1776 году, отказывались от материальных благ, ожидая конец света под импровизации неизвестных ныне ритуалов. Вольные каменщики, когда-то действительно строившие великие соборы, начиная с 1717 года, до сих пор интригуют человечество своим недоказуемым всемогуществом. Что касается моих подопечных, то приверженцы Ордена Розы и Креста впервые во всеуслышание заявили себе в славном городе Париже в августе 1623 года кратким Манифестом следующего содержания:
«Мы, посланцы главной Коллегии Братьев Креста-Розы, зримо и незримо присутствуем в этом городе по милости Всевышнего, к коему обращены сердца праведных. Мы показуем и научаем, безо всяких книг или знаков, как говорить на всех языках, на которых говорят в тех странах, где бы мы желали побывать, и как отвращать человеков от ошибок и смерти».
Это на первый взгляд расплывчатое наивное воззвание включает в себя несколько любопытных моментов, скрытых от поверхностного прочтения. И эти моменты открылись мне позже после глубинного погружения в тему и нескольких знаковых встреч с особыми личностями, о которых будет рассказано позже. В дальнейшем мои расшифровки некоторых нюансов книги о розенкрейцерах будут основаны на полученных позже знаниях.
Итак, что же имеется в виду в приведённых выше строках? Во-первых, «зримо и незримо» означает, что некоторые представители Ордена умеют оставаться невидимыми, и, не исключено, что в прямом смысле этого слова. Возможно, от вульгарного понимания стоит отмежеваться и понять это следующим образом. «Стать невидимым» означает полное внешнее слияние с окружающей обстановкой с отводом внимания собеседника или зрителя от собственной персоны. Сходные состояния – бесшумность, мимикрия и нарочитая незначительность. Например, видеокамеры прессы и присутствующие товарищи на высоких приёмах зачастую «не видят» неприметных граждан, сопровождающих высоких лиц. Но иногда именно эти неприметные серые кардиналы и правят балом.
Следующий ребус заключается в словах «показуем и научаем безо всяких книг или знаков». Такое заявление свидетельствует об отказе от мистических и научных традиций с безусловным доминированием собственных канонов и ритуалов. Попутно говорится о наличии уникальных методик обучения пониманию языков всех народов. Но «вишенка на торте» скрылась в конце. Заявленная цель «отвращать человеков от ошибок и смерти» – это уже прямое посягательство на божественную епархию.
Наехать так со старта в инквизиторском семнадцатом столетии на исключительно божьи привилегии – это было необъяснимо круто и опасно. Для такого раклада была нужна особая дерзость, которую сегодняшний читатель вряд ли оценит. Отвратить человека от смерти – главного господнего наказания за первородный грех – что может быть более дерзновенным и в эпоху церковного мракобесия?
Было похоже на то, что под знаменем Всевышнего на поверхность в славном городе Париже вышла секта не просто еретиков, а могущественных бесстрашных магов. И этот открытый демарш приключился в то время, когда до упразднения инквизиции оставалось более ста восьмидесяти лет. Кем бы ни были эти розенкрейцеры, но они мне начинали нравиться. К концу написания введения в моём «родничке» возникло подзабытое ощущение – из проснувшихся духовных глубин темечко посылало робкий энергетический лучик к далёкому неведомому и благому.
ß∑£ĔĄÑ
Когда мне исполнилось сорок шесть, вторая жена с очередной «любовью навсегда» пропала где-то в Испании. Детей у нас не было – сначала не хотела она, потом я. Студенческие друзья превратились в забавные фотографии, обречённые скоро исчезнуть вместе с изрядно обветшалыми цифровыми хранилищами. О нескромной персоне провинциального гения помнили только самые упрямые подписчики моего блога, которым я периодически «давал угля» в виде неожиданного шквала нетрезвых комментариев и залихватиских аморальных басен. Привычка к одиночеству и радовала и огорчала. Периодически я позволял себе похитить очередную незнакомку для поддержания драконьего статуса. Но каждое пленение, как правило, становилось ещё одним колющим напоминанием об иллюзорности и скоротечности даже самого яркого удовольствия. А перед самой поездкой в европейский тур я встретил Лилит – она просила, чтобы я называл её именно так.
Она была недопустимо сексуальна и чересчур сообразительна – вдохновляющее сочетание в этом случае омрачалось полным равнодушием к окружающим, в том числе и ко мне. Это равнодушие граничило с необъяснимой отрешённостью, порой приводившей меня в отчаяние. Бывало, что неделями она делила со мной постель, временами превращая любовную игру в настоящий водопад драконьей страсти. Потом исчезала тоже на неделю или больше, никогда не сообщая, куда в этот раз её понесли длинные точёные ноги. Я всегда по-настоящему скучал за своей взбалмошной пропажей, понимая, что двадцатилетняя временная пропасть, разделяющая нас, способна поглотить любые матримониальные планы и надежды.
– Вот ты считаешь себя оригинальным писателем, да и ещё крутым Драконом – говорила она, сидя голой на подоконнике (привычка, которая раздражала и возбуждала меня). – А на самом деле ты всё тот же влюбчивый пионер, капитан футбольной команды, жаждущий всеобщего признания и поклонения. Просто загордившийся мальчишка, да ещё и похотливый при этом. Терзаешь меня как голодный сатир, решивший ставить постельные рекорды перед персональной пенсией.
Стараясь отогнать низменные мысли, возникающие при взгляде на её лепные формы, я часто спасался «умным диалогом».
– Во-первых, я писатель широко известный своей неизвестностью. Во-вторых, моя похоть есть не что иное, как сигнал стареющего тела о близости развязки. И, наконец, с тобой моё жизненное вдохновение получает дополнительную хаямовскую энергию. Алчущего вампиризма творческих старцев ещё никто не отменял. Так что покорись, внимай и поглощай!
– Только не надо заливать про творчество и вдохновение. Эгоизм, гордыня и похоть – три составляющих твоей жизни. Я читала все твои «творения» и могу с уверенностью сказать – это побочный продукт горения, представляющего собой помесь трёх обозначенных компонентов. А ещё ты молишься на слова, не понимая, что любые словесные построения лишь увеличивают скорбь этого мира. Особенно ломают кайф твои декадентские стишки, которыми ты меня пичкаешь перед тем, как жадно заграбастать то, что тебе нужно от меня на самом деле. Ты просто эгоистичная сладострастная жадина и ничего больше.
Такие разговоры обычно заканчивались возбуждающими наказаниями, к которым она относилась с какой-то невероятной чувственностью. Узнав про мои парижские «приключения» и новый заказ, Лилит почему-то погрустнела.
– Ты зря взялся за эту работу, дракончик. Сам подумай – какие-то люди с таинственными амулетами, странные пророчества, красотка с розами на кладбище, слишком высокий гонорар для компиляции в сто страниц. Ты же не думаешь в самом деле открыть что-то новое? Сам же говорил – информации мало, придётся что-то домысливать, то есть придумывать. Плюс тема настораживает даже меня. Я всегда считала, что тайные общества на то и тайные, чтобы в них не совали нос. Смотри – доиграешься.
Она ещё раз серьёзно посмотрела на меня перед тем, как перевернуться на живот и начать болтать загорелыми ногами – это было её любимое занятие в постели. Я пристроился рядом:
– Мне это правда интересно – можешь верить, можешь нет. Дело не в деньгах, хотя для пары месяцев небольших усилий это действительно неплохой прайс. Я ведь уже говорил тебе, что в этой жизни играю на «тёмной стороне». Не на «чёрной», а на «тёмной». Это как бы своего рода «серая зона» или земное чистилище что ли, где обитают гордецы и сластолюбцы, в том числе и эгоистичные драконы. Мне кажется, что все мои недостатки, из которых гордыня, согласно библейским канонам, является самым тяжким грехом, могут вскоре исчезнуть. Возможно, стоит просто кое-что понять, к чему-то приблизиться, обо что-то опереться. И это «что-то» должно быть непререкаемо «светлым». Например, Братством Розы и Креста.
– Ну, допустим, будучи гадким нудным старикашкой, ты вдруг заторопился к добру и свету. Но причём здесь какой-то там Орден, пусть даже проповедующий самые благие вещи на свете? Ты же знаешь, что все настоящие движения и достижения могут находиться только внутри нас. Несмотря на твоё отвращение ко всяким там гуру и тренингам, многие вещи, которые я там услышала, реально работают. И твои планы написать историю розенкрейцеров и этим «очиститься» мне кажутся недопустимо наивными. Ты же часто называешь себя «буддистом-гедонистом», мечтая, а по мне так просто боясь, освободиться от второй приставки. Так реши точно, чего хочешь – кривляясь и злословя, сидеть всё время на двух стульях, воображая, что ты король-королевич. Или начать серьёзную внутреннюю борьбу со своими «загрязнениями», которые ты отлично видишь в себе.
Она умела задеть меня за живое. Я многое рассказывал ей о себе, о своих мыслях и собственной модели мироздания. Лилит всё схватывала на лету, и часто применяла против меня мои же россказни. Ответные выпады «гнусного старикашки» зачастую были более слабыми:
– Ты слишком много от меня хочешь. Да, я хозяин этого мира, но мне некуда в нём идти. Мне нужен рычаг, ухватившись за который, я смогу победить своих внутренних демонов. Одно время мне казалось, что я его нашёл в ницшеанстве. Мне нравилась его модель превращения познания из играющего ребёнка в выносливого верблюда, а потом в грозного льва. Позже я пришёл к отрицанию всех и вся. Потом был буддизм, да он и сейчас есть в какой-то степени. Но силы преодолеть в себе осознаваемые страсти и пороки я пока что не имею. А ты, между прочим, только способствуешь развитию моей пагубной эротомании. Слишком долго я пестовал в себе драконьи замашки, чтобы вот так просто взять и грохнуть моих ручных милых сердцу дракончиков. Поэтому я хватаюсь за любую более или менее реальную лиану, которую могу нащупать в окружающем меня опасном болоте. Потому как верю, что рано или поздно…
Но тут она сделала несколько опасных для трезвого рассудка движений руками, ягодицами и губами. И всё как всегда свелось к сладостному наказанию болтуньи за длинный и слишком умелый язык.
Мы много гуляли с ней по безлюдным горным тропам. Избежав участи инстасамки, Лилит не особо любила фотографироваться, избавляя меня от прискорбной обязанности всех стареющих бонвиванов, заполучивших в свои лапы молоденькую статную газель. В таких походах мы часто подолгу молчали, но первым, как правило, не выдерживал я:
– А ты знаешь, что означает твоё имя? – я был уверен в том, что она знает, но всё-таки забрасывал пробный шар. – Лилит – это первая возлюбленная Адама плюс название моего любимого музыкального альбома. Но она оказалась чересчур темпераментной, и бог превратил её в демона женского рода, известного в оккультных кругах как суккуб. В демоницу, которая соблазняет и терзает мужиков во сне. Тем более, что в Книге Исаии «Лилит» в переводе означает «ночной призрак». Одним словом, ты дамочка ещё та.
– Ты это вычитал, когда искал байки про своих любимых розенкрейцеров? Да, я в курсе, кто скрывался за этим именем. Боюсь тебя разочаровать, но когда ты угрожающе храпишь на всю спальню, я тоже крепко сплю. И с чего это ты обо мне вдруг заговорил после двух месяцев наших совместных мучений? Ваше драконье величество привыкло говорить исключительно о себе любимом. Откуда вдруг такой интерес к другому человеку? Никак предложение делать собрался? Имей в виду – сразу откажу.
Увы, она была права. В большинстве случаев наши разговоры касались обсуждения моей работы, которая из-за просыпающегося некстати любовного пыла сильно замедлилась. Другой темой был мой внутренний мир и его чудовища. Мне стало неловко. Я не знал о ней почти ничего, и что самое неприятное – не хотел знать. Я боялся её прошлого и страшился нашего будущего. Не привыкши засовывать голову в песок, понимал, что в этот раз она засунута в намертво застывший асфальт. Но что я мог поделать? Её внезапные исчезновения свидетельствовали о наличии других жизней. Разница в возрасте не позволяла строить какие-либо серьёзные матримониальные планы. Да я и не хотел пройти по всем унылым кругам стареющего мужчины, зависящего от капризов своенравной молоденькой пассии. Её, в свою очередь, невозможно было представить в виде прилежной жены с чудным растущим животиком, хлопочущей над кастрюлькой с кашей. Поэтому всё оставалось как есть. Как я уже сказал, моя работа продвигалась медленно – через месяц после моего возвращения была готова только первая глава, которую Иштван одобрил, как мне показалось, не читая.
А потом она исчезла и не вернулась. На память осталась только её выцветшая рубашка «Wrangler», саднящая царапина в душе и стойкий запах розмарина на подушке. Потом ещё пару месяцев пришлось постоянно блокировать мысли об этой необычной связи, приносившие с собой горький привкус чего-то упущенного. Я так и не узнал её настоящего имени. Зато теперь можно было полностью отдаться увлёкшей меня работе без оглядки на изнурительные альковные забавы. Но сердечная ранка, больше похожая на незаживающий мягкий шанкр, была подарена мне навсегда. И только теперь я понимаю, что наша с ней короткая совместная жизнь была настоящим подарком судьбы.
Из сборника «Чехов и его демоны»
– Знаете, любезный мой доктор, когда сквозняк дует в сердце жизнь то не мила…
– Ха-ха-ха… Да что вы говорите?! Что за сквозняк? Ещё и в сердце… Да это, милый мой, только ваши фантазии. Сердце – это, голубчик мой, мышца. Оно может болеть, может останавливаться, работать с перебоями, но какой-то там сквозняк. Не надо говорить такое хирургу, душа моя. Говорите это поэтам или писателям. Форточку прикройте – и нет вашего сквозняка.
– Хорошо, хорошо, ладно, вы хирург. Может даже врач от бога, в которого я не верю. Но тогда объясните мне, почему болит сердце после расставания с любимым человеком? Физически болит и млеет?
– Всё очень просто, молодой вы мой человек. Это же невроз. Сначала переживает мозг, потом кидает сигнал в сердце – мол, надо поболеть, а то что же это выходит – я зазря старался? Оно и сжимается в небольших спазмах. Но поверьте опытному врачу – это совершенно не опасно. Да, неприятно. Иногда до жути. Но от этого никто ещё не умирал.
– О да-да-да. Понятно, что от несчастной любви умирали под поездом, гибли от яда и даже от носового платка. И, конечно же, при этом холодящая душу муть под ложечкой была совсем не причём. Физический холод в сердце. Как у бедного Кая или ещё там у кого. Не помню уже. Доктор, а вы в своей жизни хоть раз любили?
– Безумное количество раз. И всегда был уверен, что это – моя последняя любовь. Вот помнится, в далёком году ещё до революции, в Крыму на набережной Ялты встретил я девушку. Чудо как хороша. Фигура, личико, манеры, запах. Доброта так и светится в глазах. Общительная, воспитанная и даже слишком. Ну, я тогда был ещё тот ветреник, сударь ты мой. Ну, понятно, соблазнил её по взаимной симпатии. И прожили мы с ней больше двух лет. Да-да. Больше двух лет. Поверить сейчас трудно. Мда… Даже за границу выезжали. Поездили по европам. И что же? Расстались. Внезапно так.
– Просто так расстались и всё? Без всяких последствий?
– Ну как сказать. Она подостыла ко мне, я был гораздо старше её. Да и подустал грешным делом выполнять все эти очаровательные постельные обязанности. А, надо сказать, она была не просто хороша в известных утехах – она была ненасытна и даже порой безумна. А мне в то время уже за пятьдесят. Нервишки шалят, рука по ночам млеет. Плюс хронический алкоголизм, табакокурение, мысли философские, страх смерти. Оно, знаете ли, не способствует.
– И что же было после?
– Не поверите – ничего не было. Никакого вашего сквозняка. Мы так мило расстались, что до сих пор мне непонятно, как это было возможно после таких-то страстей египетских.
Доктор быстро докурил папиросу и задумчиво посмотрел в чернеющее ночное море. В морщинистых глазах мелькнули слёзы. И я понял, что он мне безбожно соврал. Самым бесстыдным образом. Он страстно любил её до сих пор, несмотря на десятилетнее расставание. И каждый миг, проведённый, с ней для него был ожиданием этого страшного холода разлуки. Того самого сквозняка, который сейчас неумолимо проступал холодным инеем слёз на его редких рыжеватых ресницах.
ß∑£ĔĄÑ
А потом пришло большое послание от Иштвана. В середине письма оказалось следующее:
«…сам я не силён в литературе и в русском языке вообще, но у нас есть компетентные люди, которые похвалили проделанную Вами работу. В полученных отзывах особо отмечалось желание автора найти неизвестные дотоле моменты, связывающие Орден с общечеловеческими ценностями. Положительную реакцию (а у некоторых критиков искренний дружелюбный смех) вызвали попытки приписать орденским канонам некие богоборческие еретические мотивы. Не лишённым любопытства оказалось стремление найти взаимосвязи между всеми тайными обществами. Хотя это направление, по мнению большинства, стоит оставить без дальнейшего развития. Несмотря на очевидные литературные старания, Вы не особо преуспели в поиске нужной информации. Это ни в коем случае не ставится Вам в вину. Подлинный Орден Розы и Креста вот уже много веков закрыт для любопытных глаз. Поэтому, согласно общему решению, после окончания второй главы Вам будет предложена поездка в одну из балканских стран, где в настоящий момент находится Главная европейская ложа розенкрейцеров. Соответствующие рекомендации будут выданы, командировочные и суточные тоже. Также рекомендуется краткий визит в Санкт-Петербург на закрытое собрание собирателей редкой морской флоры. Не исключено, что на этом мероприятии вы сможете почерпнуть для себя много нового в ракурсе разрабатываемой тематики. В случае согласия все необходимые сведения и билеты будут высланы на Вашу электронную почту».
Упоминание про командировочные и суточные улыбнуло. Я имел дело с человеком, который сильно скрывал свои познания и способности. Однако, тонкая ирония, иногда искрящаяся между строк, невольно располагала к дальнейшему общению. В наши времена секреты изящных кружев располагающего эпистолярного жанра давно утеряны. Даже wordовский словарь игнорирует несколько особо изысканных устаревших слов. Тем не менее, за лёгкостью изложения письма виднелись чёткие инструкции, тон которых слегка походил на приказания. При этом чувствовалось, что пишущий собеседник меньше всего желает, чтобы отдельные моменты производили впечатление, пусть мягких, но приказов. Я ещё раз перечитал письмо, и отправил краткий утвердительный ответ. Тут же на почте высветилось ещё одно послание от неизвестного адресата, в котором я прочитал следующее:
«Привет тебе, ловец слов! Мышка на хвостике принесла новость, что ты можешь посетить некий питерский семинар. Я тоже приглашена. Попьём чайку на закате? Ирина».
Настроение сразу поднялось. Что скрывать – мне было приятно ещё раз встретиться с симпатичной умной женщиной, не лишённой сексуальной привлекательности. Не то чтобы сразу возникли какие-то коварные драконьи планы. Но раздутое самомнение нежно пощекотали за ушком – меня помнят, меня хотят видеть, я ещё нравлюсь красивым дамам сам по себе без татуировок, бубнов и бус. В Сеть улетел ещё один мой утвердительный ответ, а в ответ прилетело два новых письма. Первое от Иштвана с чётким инструктажем, бронью отеля и билетами на самолёт до Питера в два конца. Второе короткое послание было от Лилит без подписи и с какого-то странного адреса, но я сразу понял, что это она.
«Дракончик, прости меня, я тебя очень-очень люблю. Но мне надо побыть одной. Улетела в Тай!».
Как же, любит она. Так любит, что исчезла, не попрощавшись. Внутренний горизонт моментально покрылся облачком досады и ревности. Но даже такая формальная лукавая ласка слегка понизила градус разлуки. Я понимал, что мы навряд ли увидимся в этой жизни. Но грустить было незачем – меня ждала работа и загадочная командировка. В последнем письме был указан адрес предстоящего сборища «флористов», а к билетам приложена фото QR-кода, который надо предъявить при входе. Всё как положено цивилизованному тайному обществу цифровой эпохи. А я грешным делом подумал, что в качестве опознавательного знака придётся предъявлять что-то материальное, похожее на парижский артефакт. Но особо раздумывать по этому поводу желания не было. Безответный прощальный «поцелуйчик» от Лилит ловко пустил мысленный состав по безнадёжной сентиментальной колее. Снова стало невыносимо одиноко и грустно. В голове поплыли соблазнительные сцены невозвратимого прошлого. Пришлось срочно включать красный семафор и садиться к компьютеру.
Вторая глава началась с описания семнадцати священных при-Знаков, по которым можно распознать истинного приверженца философии Ордена. Неизбежная ассоциация с буддистскими предписаниями, должно быть, так или иначе, отразилась в написанных мной десяти абзацах. Среди таких похвальных качеств как отсутствие тщеславия, жестокосердия, сквернословия, раздражительности, зависти и дурного мнения, меня привлёк финальный аккорд добронравных заветов. Он носил пафосное название «Непроизносимый Знак» и в моей интерпретации выглядел следующим образом:
Семнадцатый непроизносимый Знак, согласно заветам основателей Ордена, сам откроется тем, кто будет обладать всеми перечисленными выше качествами. И в этот пронзительный миг последнего всепоглощающего познания достигший высшей ступени розенкрейцер увидит Творца за его непростой работой, ежесекундно создающего этот мир для блага всех существ.
Буддистская «хинаяна», она же Малая колесница, благодаря личным пристрастиям повара, в этом рецепте проступила во всей красе. Как понятно, из текста, просветление в данном случае опирается на предыдущие фундаментальные заповеди. Медитация (правильное намерение, усилие и сосредоточение) не играет никакой роли. Ставка всё время делается на неведомые человечеству знания, которые в совокупности с персональными добродетелями, должны сработать как запал для дальнейшего взлёта к благостным небесам. В прочитанных мной книжках информация о Семнадцатом знаке подавалась не как маркетинговая интрига (что было бы понятно), а как само собой разумеющийся факт. У меня возникло чувство, что этот загадочный пунктик как-то связан с обещанным в Манифесте бессмертием. В одном тексте самых цитируемых авторов (мистика и астролога Макса Генделя) было упоминание о способностях высшего клана розенкрейцеров общаться с незримыми «эфирными» сущностями человеческого и божественного происхождения. Такой впечатляющий духовный блат наверняка предусматривал льготный тариф на пути к личному бессмертию. Если выпадет случай, этот момент обязательно следовало прояснить у более компетентных товарищей.
На подробное описание семнадцати канонов с некоторыми авторскими отступлениями и пояснениями ушло три дня. Согласно своему плану, я подобрался к особо интересующему меня моменту, а именно – к древним предтечам Ордена, а конкретнее – к Гермесу Трисмегисту, давшему имя философскому течению «герменевтика».
Дело в том, что во время строительства моего внутреннего интеллигибельного собора, на его фронтоне то и дело возникала химера этой почтенной сущности, сотворившей легендарные «Изумрудные скрижали». Особенно впечатлила известная цитата: «То, что внизу, аналогично тому, что пребывает вверху. И то, что вверху, аналогично тому, что пребывает внизу, чтобы осуществить чудеса единой вещи». Непомерно ёмкая мысль вместила в себя и Платона с неоплатониками, и Аристотеля, и Заратустру и даже принцип демократического централизма. На самом деле полумифическая личность Трисмегиста вполне могла стать главной закладкой фундамента мерцающего в столетних тайнах Ордена. Эдакой «капсулой времени» с мощной метафизической философской начинкой. И сведений об этом признанном родоначальнике оккультизма в Сети было предостаточно. Мне захотелось немедленно окунуться в виртуальный информационный поток, в котором чуялась по-настоящему крупная рыба. Но близился закат, а завтра нужно было лететь в Питер желательно со свежей головой. На всякий случай я распечатал на отдельном листе все неясные вопросы по пунктам. Привычно отключая внутренний монолог перед сном, я запомнил одежду последнего неугомонного скомороха засыпающего сознания – на нём болталась застиранная рубашка «Wrangler».
ß∑£ĔĄÑ
Утренний рейс порадовал пустотой салона дряхлого аэробуса. Обустроившись сразу на трёх креслах, я смотрел в иллюминатор на жутковато красное солнце, и как-то незаметно для себя начал наводить порядок на собственном чердаке. Скоро пятьдесят, достаточно скромные желания потихоньку исполняются, одиночество не в тягость и не в радость, материально запакован по категории «мидл-класс». Да, восторги молодости и зрелости остались позади. То, что раньше радовало и возбуждало, потускнело под патиной физического опыта и девальвации гедонистских целей. Женщины до сих пор мной увлекались, и порой нежелательно сильно. Мужчины не сильно хамили, и не били морду даже за некоторые вызывающие выходки. «Тёмная» драконья мантия изрядно поизносилась, но до сих пор позволяла ловить неосторожную рыбку в мутной воде.
Что касается искусственных возбудителей, то количество потребляемого алкоголя постепенно снижалось, но вместе с этим увеличивалась частота. Одной из ближайших целей было совсем уйти от возбуждающих веществ, которые всё чаще обнажали свой никчемный жалкий остов. Оценку перспективам я давно не давал. Терзающими сомнениями и ущербным моделированием будущего не грешил. Всегда помнил свою любимую притчу, о том, как один тибетский принц поехал к отшельнику советоваться по поводу предстоящей женитьбы. Поставил, так сказать, перед паханом вопрос ребром – стоит или нет впрягаться в такой непонятный блудняк? После традиционного ритуального подката с подношениями, мудрец посоветовал гостю спокойно ехать обратно, так как эту проблему ему решать не придётся. И точно – довольно быстро, несмотря на цветущую молодость и отменное здоровье, принц умер от укуса змеи, и все его треволнения о браке оказались напрасными. Поэтому, как только в какой-нибудь из конструируемых вариантов будущего пробивались побеги ядовитой паранойи, умозрительный мудрец ласково грозил мне пальцем, давая понять, что париться особо не о чем. Всё будет не так, и наверняка пронесёт. Или не пронесёт. И, ради бога, извиняйте, если долбанёт слишком чувствительно.
С учётом моей новой работы, которая с каждым днём нравилась мне всё больше, картина, в целом, складывалась неплохая. Тем не менее, какая-то тревожная тень всё время маячила за любой глубокой мыслью. Это небольшое, но грозное «облачко» не было похоже на космического Хищника Кастанеды. Неуловимые «паразиты сознания» здесь тоже были явно не причём. Постоянный горьковатый осадок в душе свидетельствовал о какой-то новой незаконной пристройке к моему одинокому драконьему замку. И в этой нехорошей пристройке, похоже, уже вовсю работала алхимическая лаборатория, в ретортах которой выращивался какой-то новый шип, способный отравить остаток моей жизни. Именно здесь обтяпывались тёмные делишки, и, скорее всего, именно в то время, когда мне удавалось притормозить или перенаправить поток сознания. Непозволительное самоуправство, что и говорить, но пока что приходилось терпеть и эти душевные неудобства.
Отказавшись от предложенного несимпатичной заспанной стюардессой завтрака, я снова вернулся к оценке неуловимой заусеницы нарастающего недовольства собой. С учётом нарциссического характера моего эгоизма, закованного в надёжные латы гордыни, найти и транклюкировать дерзких алхимиков следовало как можно скорее. Самым простым и эффективным методом поиска была откровенная беседа с близким человеком, способным уловить утончённые душевные стенания и быстренько отлить их в неподвижных словесных формах. Под рукой такого человека в настоящее время не было. Тут мысли снова попытались снарядить страдальческую экспедицию на безлюдную вершину под названием «Лилит». Но недремлющий страж рассудка ловко закрыл турбазу «Тоска по милой» на длительный карантин, оставив затосковавших альпинистов без снаряжения и сухого пайка.
Самолёт уже шёл на посадку, когда мне почудилось, что я уловил причину моего периодического проигрыша самому себе. Возможно, иллюзорная временная тележка стала тарахтеть по кочкам завышенных ожиданий. Наверняка, я втайне от себя самого думал к этому моменту достигнуть большего. Переходный возраст от зрелости к старости ещё не начался. Но акселератское сознание непризнанного гения вполне могло подкинуть сюрприз в виде ангедонии – «буржуазной» мозговой болячки, отбирающей кайф от привычных приятных вещей. Ангедония, похоже, становилась болезнью пресыщенного века. Запущенная в 1886 году идея парижского мозгоправа сегодня тотально сокрушала бастионы гедонистов-бездельников, преимущественно баловней судьбы. Потому что у обычных людей, вкалывающих по будням на восьмичасовых галерах, удовольствие связано, прежде всего, с ничегонеделанием. А ожидание очередного стахановского рывка на ненавистном скудно оплачиваемом руднике всегда можно было заполнить благородной пьянкой без особых заморочек. В этом случае изрядная доза дофамина, генерируемая предвкушением разгульных выходных, с лихвой покрывает многолетние неудобства лагерного рабочего режима.
Но моя «высоко духовная натура» требовала более тонкой настройки. Я мысленно перечислил любимые занятия и понял, что дела действительно не так хороши – многие источники кайфа изрядно потускнели. Но тревогу бить пока рано. Женщины, еда и выпивка стали приносить куда меньше удовольствия. Читать и писать я по-прежнему любил. Тяга к хорошей музыке никуда не делась. Что там ещё? Лёгкий ежедневный спорт давно стал навязчивой привычкой, не способной ни радовать, ни напрягать. Стоп! Куда-то исчезло самолюбование во время очередных «тёмных» историй, связанных обычно с интимными интрижками или с зондированием новых поклонников моего творчества. Незаметно упразднились, так называемые «драконьи забавы» с будущими «жертвами». Приятного ощущения, рождаемого инъекцией почитания и восхищения, не возникало давно. Именно такой экстаз в моём случае был самым чистым удовольствием, вдохновляющим на дальнейшее передвижение в хорошо подогнанном жизненном ярме. Так вот что хотели похитить у меня коварные невидимые лаборанты! Решили лишить непризнанного гения главной радости. Мне срочно понадобился слушатель, чтобы всё разложить по полочкам. А лучше собеседница посмекалистее, которая, возможно, будет ждать меня сегодня на закате в «городе, которого нет».
