Сзади послышались шаркающие шаги, и кто-то невесомо присел на дальний край скамейки. Я сразу же приподнялся, чтобы уйти. Но тут услышал мягкий приятный голос:
– Вечер добренький вам. А мы ведь с вами уже вчера виделись. На кораблике том забавном. Вы ещё вина не пили совсем. А ведь вкусное было вино. И в самолёте я вас видела – вы впереди сидели. И в городе вас часто встречаю – у вас такой надменный вид, что не запомнить трудно. Шагаете прямо сквозь людей, никого не примечая. Прежде так, наверное, опальные вельможи вышагивали в гуще улюлюкающей толпы. Так что мы – старые знакомые.
Повернув голову, я с недоверием убедился, что передо мной та самая «дореволюционная» старушка, моя соседка по палубному столу. Лёгкая сонливость моментально пропала вместе с робко постучавшейся в мозг шпиономанией. У сидевшей на самом краешке лавки бабушки была такая открытая улыбка, что верить во что-то плохое рядом с ней было просто невозможно. Я присел обратно и вопросительно посмотрел в сверкнувшее под луной пенсне.
– А вы знаете, я ведь всё слышала, что говорила та обаятельная женщина. Хотя думала, что в наушниках экскурсовод будет говорить об окружающих красотах.
Я тоже улыбнулся и спросил:
– Как вы вообще на корабль попали?
– Я к сестре в Петербург летала. Трое нас было сестёр, а теперь двое осталось. Вот мы на могилку сходили, в музеях погуляли. Хорошо время провели. А в последний вечер я сидела на набережной, на лавочке, неподалёку от пристани. И ко мне подошёл такой вежливый молодой человек и предложил бесплатную прогулку на катере. Но с условием – слушать экскурсию надо будет через аудио-гида. При входе мне выдали вот эти самые наушники, – тут она достала из кармана плаща пару чёрных кружочков, – Я грешным делом прихватила их на память.
Странная, конечно, встреча. В такие совпадения поверить трудно. И что было делать? Намеренно вызвать страх не получалось, да и опасностью как-то не пахло. Но я всё-таки попробовал. Меня преследуют? Это переодетый мертвяк? Затесавшаяся в ряды благородных рыцарей ведьма-оборотень? Сейчас уколет зонтиком с курарой, и недолго музыка играла. Или вцепится зубами во что-то для меня ценное. Но паранойя не шла на выручку. Оставалось только удивляться и слушать говорливую бабулю, которая продолжила так:
– Сначала я удивилась, почему в наушниках не говорят о Зимнем Дворце, который мы проплывали. А потом сразу стало ясно, что нам рассказывают что-то секретное. Конечно, я не совсем всё понимала, что говорила та красивая женщина. Но кое-что сообразила. Ведь я много пожила и много повидала. Так что, если вы не против, расскажу одну правдивую историю. Возможно, она пригодится в вашей жизни. А может и нет. Но всё равно вам будет любопытно.
Мне я впрямь было весьма любопытно, какую сказку можно было притянуть к корабельной лекции, не предназначенной для чужих ушей.
– Дело было давно, во времена Советского Союза. Муж моей средней сестры-покойницы был о-очень большим начальником. Одним из руководителей Московской области. С сестрой мы виделись очень редко, и про мужа она старалась особо не распространяться. Только иногда, в минуты женских откровений, всё время говорила, что боится с ним спать, так как он спит с открытыми глазами.
Здесь глаза у старушки раскрылись так широко, что я немного испугался за неё. Но она снова по-детски улыбнулась и продолжила:
– Не пугайтесь, я офтальмолог в прошлом. И знаю, что некоторые люди рождаются с короткими веками. Или живут с повреждёнными лицевыми мышцами. Поэтому другим кажется, что они во сне не закрывают полностью глаз. Понятно, что когда зрачок блуждает, просматривая сновидения, зрелище для неподготовленного зрителя будет жутким. Мы тоже были уверены, что у мужа сестры короткие веки. Но сама она сильно переживала на этот счёт. Боялась.
И вскоре произошёл тот самый случай. Сестра со своей подругой поехала на похороны общей хорошей знакомой – бедняжка умерла от сепсиса – «скорая» ехала чересчур долго. Любые похороны близкого человека – вещь неприятная. Не знаю уж зачем, но подруга сестры взяла с собой и двенадцатилетнюю дочку. После прощания, вся троица решила прогуляться по кладбищу, благо погода была тёплая и приятная. Гуляли они, гуляли, и вдруг подружка моей сестры остановилась возле одного красивого высокого памятника. «Смотри, Машенька – сказала она, указывая на портрет, – как похож-то на твоего Вячеслава!». А Вячеслав-то – это муж, который спал с открытыми глазами. Сестра глянула и охнула – точная копия! Из надписи они узнали, что год смерти – 1955, то есть лет двадцать назад двойник мужа усоп. Покойник не простой был человек – какой-то очень большой чин в советской тайной полиции МГБ. Очень большой. Генеральский.
Старушка перевела дух, значительно глянула на меня и перешла на громкий шёпот:
– Это всё Маша мне поведала при первой же встрече. А ещё сказала, что Вячеслав сильно разгневался, узнав эту историю. И главное, что не родственник был там похоронен – фамилии-то разные. Кричал так, что жуть. Потом поуспокоился, и спросил, на каком кладбище, да как найти ту могилку. А через три дня сестра моя пропала. И подруга её с дочкой тоже. Совсем пропали, как в воду канули.
Раздался глубокий прерывистый вздох, и за очками рассказчицы блеснули слёзы.
– И не нашли их. Хотя, казалось, как это так – у большого начальника жена пропала! Про подругу-то и её дочку я узнала гораздо позже. А Машу официально объявили пропавшей почти сразу же после последней нашей с ней встречи. Через три годика, как признали её в суде умершей, мы с сестрой выхлопотали для неё могилку на Ковалёвском кладбище, куда и схоронили все её вещи – Вячеслав помог. И когда увидела я его в последний раз, страх-то какой! Сухой весь, от нервов постоянного трясётся, на любое слово гневится, на человека мало похож – чистый упырь. Но руководил он потом долго и после перестройки, по телевизору часто показывали. Странно, что коммунисты его не сняли после пропажи-то жены. Только из Москвы в Санкт-Петербург перевели. Там он и правил до старости глубокой. Лет двадцать назад как помер. Дай бог, чтобы помер, хоть и нельзя так говорить – нехороший он был, совсем нехороший.
Поняв, что рассказ закончился, я вежливо осведомился:
– А к чему это вы всё мне рассказали?
– А к тому, что те, кто наверху крутится, да злобу вынашивает, они не люди вовсе, как вот мы с тобой. Да не смотри на меня так – ты что, так и не понял? Никакой это не Вячеслав был, а самый настоящий вурдалак. И сестру с подружкой и дочкой потому сразу сгубил, что они увидели его прежнюю могилу. Секрет тот страшный Маша мне и раскрыла. Он так по высоким должностям и кочевал невесть сколько лет. Сначала генералом энекеведешником был, потом обкомным секретарём, потом мэром или кем там ещё. Может и теперь, приняв живой облик, где-то наверху козни чинит. А до генеральского своего небытия тоже наверняка в каких-нибудь «шишках» кровопийствовал. Упыри они ведь долго по миру скитаются. Так что, если ты когда удумаешь во власть податься – не надо, ей богу. И против нежитей верховных не стоит идти, тоже плохим может закончиться. И женщине той скажи, что не стоит лишний раз волков дразнить – красивая женщина, жалко её, если пропадёт. Вижу, хорошие вы люди, да мало вас. И добром это всё не кончится. Бросить надо. А там будь что будет.
С этими словами старушка поднялась и ласково кивнула мне на прощанье точно так же, как кивнул Иштван в дрезденской пивнушке – как своему хорошему знакомому. Я смотрел вслед удаляющемуся по набережной силуэту. И снова очутился, как пишут в романах, в полном смятении чувств.
Из цикла «Гражданин, ваш партбилетик?»
…Холодное ноябрьское солнце скупо осветило матово-кровавый порфир Мавзолея, и, словно испугавшись надписи на центральной монолитной плите, спряталось за надвигавшимися снеговыми тучами. Внутри главной усыпальницы великой страны в тёмном углу траурного зала на складном стульчике сидел Сталин и тяжело смотрел из-под прикрытых век как двое врачей и трое военных в форме НКВД привычно перегружают мумию Ильича на каталку, чтобы увести главную реликвию большевизма на спецэвакопункт. Сегодня по приказу Сталина мумифицированный выпотрошенный кадавр Ульянова будет перемещён в Куйбышев, подальше от методичных бомбёжек «люфтваффе» и стремительно наступающих танковых «клиньев» Гудериана.
Сталин, не глядя в сторону уезжающей тележки, привычно выкрошил в трубку две папиросы «Герцеговины Флор». Остатки гильз не выбросил по привычке на пол, а, скомкав, спрятал в нагрудный карман своего слегка засаленного френча. В дальнем проёме центральных дверей ритуального зала, скрытом под тяжестью багровых знамён, блеснув линзами очков, помаячила фигура Берии. Но после того как вождь еле заметно отрицательно мотнул головой, начальник тайной полиции исчез, после чего наступила полная тишина.
Сталин с наслаждением закурил, прикрыл глаза и погрузился в воспоминания. Когда в далёком ледяном январе 1924 года возводили временный деревянный Мавзолей, многие члены Политбюро были против. Особенно горячился, тряся козлиной бородой, тогда ещё юркий и моложавый Калинин, утверждая, что подобное архитектурное сооружение может стать культовым. А зачем большевикам мистические культы, если бога нет, религия это опиум и так далее и всё в таком же духе. Ему вторили ещё два осточертевших «деятеля» – тут Сталин слегка поморщился – Троцкий и Бухарин, которые вообще были против мумифицирования тела вождя. Эта чересчур самоуверенная парочка утверждала, что, мол, это может вызвать неоднозначную реакцию у пролетариата и ненужные ассоциации у представителей Коминтерна. «Тоже мне представители мирового пролетариата – кучка зажравшихся и разжиревших на разграбленных сокровищах негодяев…» – своей же цитатой подумал Сталин о коминтерновских выскочках, продолжая мысленно восстанавливать события рождения Мавзолея.
В 1930 году, когда мнение стремительно набиравшего силу генсека уже ни у кого не вызывало сомнений, и был построен из камня, бетона и гранита этот странный и немного жутковатый «объект № 1», как значился Мавзолей в планах кремлёвской комендатуры. И никто, ни один человек в мире, за исключением покойного архитектора Щусева и трёх служащих специального подразделения НКВД, которые были давно растёрты в лагерную пыль, не знал, что за знамёнами траурного зала скрывается тщательно замаскированная потайная дверь, ведущая в небольшую комнату, ключ от которой Сталин всегда носил с собой. Хотя Лаврентий, возможно и догадывался о какой-то тёмной тайне этого непростого места. Очкастый прохиндей точно обо всём давно пронюхал.
Подумав о том, что придётся ему пережить в ближайшие часы, Сталин вздрогнул и повёл плечами, словно от холода. Но тут ход его мыслей был прерван внезапным и очень сильным переживанием, перенесшим вождя всех народов в маленькую лачугу бедного сапожника, худощавая жена которого ласково гладила по голове маленького мальчика с оттопыренными ушами и упрямо сжатыми губами, и, едва не плача, шептала: «Ах, Сосо, Сосо Скоро ты станешь совсем большой и покинешь свою маму…» Сталин на мгновение внутренне сжался, словно перед невидимым ударом, но, вспомнив о предстоящей миссии, взял себя в руки, поднялся и направился к потайной двери.
Перед глазами предстала знакомая картина. Небольшая пятиугольная площадка из идеально отполированного красного гранита с церковным престолом посередине, окружённым массивными напольными канделябрами. На престоле вместо привычного православного креста был рельефно изображён серп и молот, а Евангелие было заменено «Капиталом» Карла Маркса, который придавил своей убедительной массой многочисленные расстрельные списки врагов народа. Канделябры были тоже выдержаны в соответствующем стиле и представляли собой фигуры рабочих, матросов, солдат, крестьян, застывших в стремительном порыве по направлению к главному подсвечнику, стоявшему в центре за престолом. Этот необычный раритет был выполнен в виде бронзового броневика с ораторствующим Ильичём на крыше.
По стенам своеобразной молельни висели посмертные маски революционных лидеров, которые при жизни не могли предположить, что после смерти в прямом смысле слова попадут на алтарь революции. Сталин внимательно посмотрел на застывшую в немом укоре гримасу Дзержинского, пристально вгляделся в несгибаемые черты земляка Орджоникидзе и со значением подмигнул строгой маске Кирова. Говорливый любимец партии, убитый бестолковыми чекистами, неправильно понявшими намёки вождя, всегда нравился Кобе. Да что уже теперь сожалеть – сделанного не воротишь, а управлять государством в этот критический момент приходится вместе с людьми, далёкими от острой проницательности и кипучей деятельности Кирова.
Сталин, быстро освоившись в привычной обстановке, достал спички и поджёг специальные свечи, изготавливаемые по спецзаказу из жира нераскаявшихся троцкистов, уничтоженных вождей кулацких восстаний и прочей контрреволюционной нечисти. Затем нашёл страницу в «Капитале» с обильными комментариями Ленина, сделанными на полях чернильной ручкой. И, слегка посапывая, стал тихонько читать, особо не вникая в смысл витиеватых фраз знаменитого немецкого еврея. После утомительного двухчасового чтения, Коба аккуратно погасил свечи, положил под «Капитал» несколько листков с новыми расстрельными списками, и неслышно вышел, закрыв дверь на ключ. Теперь великому ленинцу предстояло самое сложное.
Преодолевая невольную внутреннюю дрожь, Сталин подошёл к стеклянному саркофагу, и, слегка покряхтывая, улёгся на место мумии Ильича. Сразу после того, как он прикрыл глаза, по телу разлилось знакомое ощущение физического единения с Мавзолеем. Словно тысячи мельчайших булавок приятным холодком вонзились в шестидесятитрёхлетнее тело вождя, наполняя свежестью и мощью каждую клеточку, каждый сустав, каждый орган чувств. Сталина охватило пьянящее ощущение всепобеждающего бессмертия. Он чувствовал себя словно оптический фокус мощных невидимых лучей, исходивших от всех больших и малых башен Кремля. Нарастающая мощь ощущений вылилась в концентрацию перерабатываемой энергии в едином центре, которым стал пуленепробиваемый саркофаг вождя прошлого с лежащим в нём вождём нынешним. Апогеем мистического действа стало культивируемое с помощью медитаций сильнейшее чувство яркой ненависти Сталина к своему недавнему политическому партнёру Гитлеру. И кроваво-плотный сгусток всеобъемлющей мстительности в виде яркой кровавой молнии взметнулся к потолку, полетел через гостевые трибуны Мавзолея и вонзился прямо в замерзшее осеннее небо.
…Через два часа изнурённый, но довольный Сталин, уверенно стоя на трибуне, принимал исторический парад советских войск, уходящих с Красной площади прямо на фронт. Теперь вождь точно знал, что враг будет разбит и победа будет за нами.
ß∑£ĔĄÑ
Возвратившись домой, я собрался для памяти записать историю, рассказанную мне старушкой. Такие оригинальные рассказы несложно трансформировать в увлекательные метафизические эссе. Но, подумав, решил, что оно того не стоит. Тревожить Иштвана по такому поводу тоже не хотелось – мало ли забот у человека. Тем более, что старушечья странноватая фантазия прямого отношения к нашему делу не имеет. Нужно было продолжать работу над заказом. А настроение было совсем не писательское. Пришло решение просто почитать про возможных адептов Ордена, которых, как я уже понял, стоило среди всех персонажей, оставивших значимый след в мировой истории просвещения.
Первым в прицел попался Парацельс, он же Филипп Теофраст, сменивший жизнь на смерть 24 сентября 1541 года. Всё имущество лекарь благородно завещал бедным, оставив впечатляющее наследие в виде записок, опытов и уникальной коллекции лекарственных снадобий. И, конечно же, главным сокровищем были его ученики, превратившие со временем разрозненное фрагментарное учение в мощную платформу средневековой медицины. Любопытным казался факт, что Парацельса часто отождествляли с широко известным в то время магом Соломоном Трисмозином, который якобы передал врачевателю подлинный философский камень. А тот взял и всунул легендарный амулет в свой посох бродячего лекаря, с которым не расставался до конца своих дней. Но на такие домыслы я не обращал серьёзного внимания. Другое дело, что провозглашённая Парацельсом цель алхимии существенно отличалась от традиционных стремлений превращать металлы в золото. Лекарь хотел с помощью химических опытов добывать новые лекарства, и весьма преуспел в этом вопросе.
Нырнув в тему поглубже, я натолкнулся на удивительный факт. Годы жизни Парацельса (1493–1541 гг.) не пересекались с земным жизненным отрезком основателя Ордена Христиана Розенкрейца (1378–1484). Однако, в могиле родоначальника братства Розы и Креста, отворившейся посвящённым в 1604 году, был обнаружен Словарь врачебных и фармакологических терминов, описанных Филиппом Теофрастом. Почтенный фолиант был издан в 1584 году. То есть ровно через сто лет после ухода в мир иной верховного иерарха розенкрейцеров, имя которого легло в название Ордена. Такое «перемещение во времени» увесистой книги требовало допускать наличие неких сверхспособностей у участников описанных событий. И сам Парацельс в таком контексте не мог не иметь отношение к молодой общине розенкрейцеров. Тем более, что в просветительстве и благородстве его жизненной миссии сомневаться не приходится.
Удовлетворённый успешной сборкой в единую картинку очередной головоломки, я аккуратно превратил добытые сведения в живой переливающийся фактами текст. Не успел я выключить компьютер, как на телефон пришло сообщение от Ирины. «Будь осторожен. Не выезжай пока что из города. Прости за мой ночной холодный пот. Самой не верится, но я скучаю по тебе». Послание показалось туманным. Может, она ошиблась в букве, или автонабор подвёл. Я пару минут мысленно подбирал слово из трёх букв так, чтобы словосочетание «холодный пот» имело хоть какой-то смысл. Но выходило не очень. Очень отдалённо по смыслу подходили «рот» и «пол». Можно было догадаться, что она имела в виду свою необъяснимую постельную холодность. Но называть «холодным потом» отсутствие встречной реакции на мои бравые молодецкие наскоки – это явный перебор.
«Переспрашивать не буду» – попытался обидеться я, но ничего из этого не вышло. Наверняка в этот момент зловредные внутренние алхимики выпустили в мою сторону облако божественного равнодушия, которое было очень кстати. Все события последних дней вдруг потеряли реальность и значимость. Гораздо больше в этот поздний час меня стала занимать ещё одна фигура, претендовавшая на звание «непризнанного, но великого розенкрейцера» – Леонардо да Винчи. Про него в сети писали много и с охотой. Но общеизвестные факты меня не особо интересовали. Хотя я отдельно отметил присутствие рядом с гением ученика, а позже и советника – искусного мага, ювелира и механика Томмазо Мазини. Этот малоизвестный широкой публике персонаж без всяких двусмысленностей признавался Орденом за брата самого высокого посвящения. И в то же время был близким другом, а в некоторых случаях – и идейным вдохновителем автора Моны Лизы.
Решив, что сумбурный, но плодовитый день пора заканчивать, я вдруг наткнулся на несколько цитат из Дневников великого художника и изобретателя. В эти разрозненные рукописи вошло немало загадок, которыми мэтр развлекал скучающих придворных. Некоторые ребусы звучали как катрены Нострадамуса, который тоже удостоится внимания в будущих главах. Прочитав загадочное пророчество: «Мертвые выйдут из-под земли и своими грозными движениями сживут со света бесчисленные человеческие создания, трудно было не привязать такое жуткое предсказание к моей новой реальности. За разгадкой толкователи – современники Леонардо, отсылали к «мёртвым» ископаемым рудам, из которых люди будущего будут делать многочисленные смертоносные вооружения. Но такая расшифровка не выдерживала поверхностного анализа – к тому времени даже примитивное металлическое оружие уже натворило немало бед. Возможно, к ископаемым материалам в загадочном предсказании причислялись составляющие пороха и уран. Но все эти версии казались притянутыми за уши. В контексте моего нынешнего положения возникало единственно возможное толкование: «Мёртвые решили уничтожить жизнь на земле. И они уже идут». Хорошее напутствие на сон грядущий, ничего не скажешь.
Не удивительно, что этой ночью я долго не мог заснуть, раскручивая эту мысль с разных сторон. С одной стороны мертвякам у властям нужно живое теплокровное стадо и все предлагающиеся к нему атрибуты. Однако, злой человек убивает другого не потому что хочет его съесть, а просто в порыве гнева, ревности или ненависти. И зачастую убийца несёт наказание за свою несдержанность, не получая при этом никаких плюсов. Это как змея, кусающая монаха, спасшего её от холода. Рептилия цапнула своего спасителя только потому, что она змея, и её естественная природная функция – делиться ядом с приблизившейся плотью. Потому и отправила благодетеля на тот свет за здорово живёшь. Возможно, нынче нами правит раса особых умертвий-мутантов, которым уже недостаточно космического по размерам бабла и привилегированной власти. И злоба уже плещет за край так, что думать о последствиях некогда, да и не охота. Может, упомянутая Иштваном скорость технической эволюции сказалась на аппетитах и предпочтениях неживой верхушки. Да и Брахме по индуистским расчётам пора засыпать, навсегда растворяя эту осатанелую вселенную в своих непостижимых снах.
Я, конечно, не воспринимал буквально описанную моими новыми знакомыми царственную преемственность мёртвых. Проще всего было просто принять к сведению и такую модель как некий образный императив. Тогда постоянно скатывающийся сверху вниз многовековой абсурд, который портит и без того задрипанную жизнь народонаселения, был вполне объясним. Но дело было не в страшной картинке в духе сказок Афанасьева, а в содержании следующей страницы мировой истории. И нехорошее предчувствие таилось не в гоголевских «мёртвых душах», которыми на самом деле являются городские чиновники и владельцы крепостных. Где-то в мозгу пульсировал точный триггер, способный привести к расстановке точек надо всеми «и». Но он постоянно ускользал от моего пытливого напряжённого внимания. Нужен был какой-то внешний толчок, чтобы настигнуть беглеца и поучительно повесить на драконьей башне.
За окном уже стало светать, когда я снова припомнил страшноватый бабушкин сказ. Ведь она мне не байку какую-нибудь рассказала, а реальную историю из своей жизни. Генерала МГБ в то время боялись как огня. Да и первого секретаря Московского обкома тоже. Страх – это преторианская гвардия любой власти. Нет страха – и вчерашний тиран висит вниз головой на главной площади вместе с любовницей. Как я же раньше не догадался! Деньги могут стать живой или мёртвой водой для любого из нас. Власть и привилегии можно получить и без денег, – достаточно вспомнить незаметное восхождение рябого Кацо. А вот страх является необходимым инструментом для длительного балансирования на любом троне.
В последнее время, благодаря слабо контролируемым информационным потокам с их обличительной анонимностью, раболепный страх перед властью быстро испаряется. А наблюдаемый в некоторых странах патриотический и религиозный угар, наверняка не входит в меню верховной нежити. Не прёт он её, как надо, не пробирает. Если доверять предсказаниям нейросети, то глобальная эпидемия и последующая разрушительная война могут вернуть оборзевшие стада в стойло перманентного животного страха. А заодно и откинуть цивилизацию назад на пару столетий в техническом плане, введя старый добрый институт инквизиции. В таком ракурсе проявляется вся картина маслом. И с этой картины все, кто попытается помешать новой людоедской «Барбароссе», просто исчезнут. Как бабушкина сестра с подругой и дочкой. Такая вот, малятки, беда. Вот она, история.
ß∑£ĔĄÑ
Порванная продуктивной бессонницей в лоскуты ночь сменилось бодрым пробуждением. После активного преодоления традиционно утреннего маршрута, проходящего по живописной горно-лесистой местности, я снова сел к компьютеру. Но, заглянув в телефон, понял, что забыл об одном важном для себя обязательстве. Сегодня в соседнем городе, столице нашей курортной глухомани, состоится презентация новой книги одного маститого по здешним меркам писателя. Моя принадлежность к писательской братии выражалась только в утерянном членском билете и редких ядовитых статьях в реликтовой литературной газете, чудом выживавшей на региональной интернет-свалке. Я бы и внимания не обратил на стандартное приглашение, написанное и высланное роботом. Но имелось две веские причины посетить этот шабаш. Первое – это единственный более или менее вменяемый приятель-журналист Паша, с которым всегда было приятно раз в полгода выпить по-маленькой, соблюдая главное правило – не касаться политики. Подъедаясь, в основном, на новостной помойке, этот фанатичный любитель женщин и кубинского рома вёл скандально известный блог с замысловатым слоганом «Кафка не умер, а тебе скоро пора». В этом шумном виртуальном притоне иногда всплывали по-настоящему сильные вещи, будоражащие фантазию и меняющие линзы мировоззрения. Второй повод для поездки заключался в настойчивых авансах горячей окололитературной дамочки, лет тридцати пяти. Импозантная штучка давно напрашивалась на романтический перепихон в стиле «хиппи шестидесятых». Альбина, по-моему, её зовут – оптимальное имя для доминантной фурии. Помимо всего надо было взять паузу в своих изысканиях. Это нормальная практика при такой информационной эмоциональной нагрузке. Слега напрягало предостережение Ирины. Оставалось надеяться на нерасторопность упырей и собственное везение.
Слёт подмастерьев и прихлебал словесного цеха местного разлива ничем не удивил. Среди напыщенных без умолку щебетавших гостей привычно выделялся напыщенный «свадебный генерал» – отставной столичный критик, питающийся, в основном, отходами собственной жизнедеятельности. Моей зазнобы пока видно не было, и я решил, что пить без неё точно не буду – смысла нет. Бокал с второсортным коньяком пока что служил муляжом. Зато приятель Пашка сразу повис на хвосте с постоянно наполняемой тарой чего-то там сильно пьянительного. В этот раз подолгу переливать из пустого в порожнее не было настроения. Тем более в трезвом виде. Из вежливости я как мог, поддерживал его горячий монолог нейтральными вопросами и междометиями. Пашка сдержанно хвастался своим новым мерседесом, тщетно предлагая мне поразиться невероятным опциям «немецкого монстра». Я слегка удивился – это был явно не его финансовый уровень. Но вскоре пришлось насторожиться всерьёз. Речь зашла о странном заказе, приводившем его в полное недоумение.
– Прикинь, старичок. Заявляется ко мне прямо в офис эдакий рослый застарелый сухофрукт. Весь в чёрном и белом, даже с тростью а-ля Воланд. Ритуальный такой пафосный прикид, хоть сейчас его в люксовый гроб укладывай. Довольно бесцеремонно выволакивает меня в ближайшую кофейню. И уже там предлагает написать историко-культурное эссе, посвящённое, кому бы ты думал? Творчеству Адольфа Шикльгрубера! Я поначалу отказался, но дядька такой гонорарий озвучил, что любой бы согласился. В конце концов, в бытность свою бедным художником Ади ещё не стал гнусной скотиной мирового масштаба. Да и кто будет читать про антисемитские страдания будущего трупоеда? Короче, я согласился. Но такого пургена им отгрузил, сам теперь без дрожи читать не могу. Но заказчик почему-то остался доволен. Говорю же – странная историйка.
Мне стало не по себе. От пьяной болтовни моего товарища нехорошо пахнуло зловонным парфюмом умертвий. Почему бы противной стороне не выкинуть такой же трюк с информационной зомбирующей бомбой? Мир зеркален, враг хитёр. Настораживало только описание одиозной внешности заказчика. К чему такой броский траурный маскарад? Хотя, возможно, для каждого барана у волков имеется свой макияж, ускоряющий процесс достижения цели. Я осторожно расспросил о деталях. Но прилично поплывший от выпивки приятель не смог сообщить ничего интересного, кроме того, что щедрый аванс он уже потратил на машину, а сама работа практически завершена. Отсталость корректуру поправить и финита. На просьбу дать почитать, что там получилось, он сделал страшные глаза и, обдав меня густым ромовым амбре, доверительно прошептал:
– Авторские права проданы вместе с моими потрохами. Договор о неразглашении подписан жиганской кровью. Короче, слово пацана дал, извини, старичок.
Подмигнув, он хотел ещё что-то добавить. Но в этот момент настала пора чествовать писателя, умудрившегося в этот раз вынуть из своей величаво-седеющей головы целый роман. Под шумок я ещё раз внимательно оглядел пёструю компанию, невнимательно слушавшую ответную речь виновника торжества. Намеченной для постельной схватки жертвы не было видно – наверное, нашла что-то поинтереснее. Потерянно побродивши ещё с полчаса вокруг пустых разговоров, разбавленных нарастающим пьяным ослоумием, я вызвал такси и поехал домой.
Дорога проходила через горный перевал и занимала не меньше часа. Таксистом оказался молчаливый противник радиопыток и любитель тишины – это было редкое везение. От полученной в персональном порядке обязательной книжки с автографом приятно пахло типографской краской и чужим самодовольством. Уютно устроившись на заднем сидении, я решил подразнить свою притихшую гордыню чтением слов удачливого собрата по перу. Название «Кто тебя сюда звал?» впечатляло. Начало тоже оказалось многообещающим:
«Только во сне человек остаётся совершенно один. Тело судорожно вздрагивает от хаотичного расслабления мышц. Мозг наполняется нелепыми видениями. Время искажается. Сон, который с утра после судорожного внутреннего пересказа кажется нам длинной абсурдной историей, на самом деле длится не более двух минут. Некоторые древние сравнивали сон с маленькой смертью. Другие мудрецы считали, что мы обитаем в двух Вселенных – когда мы спим, то отправляемся в другой мир. Третьи утверждали, что сон разума порождает чудовищ.
И никто даже не догадывался, что сон – это необходимое лекарство, прописанное нам вселенским одиночеством. Потому что, когда мы бодрствуем, мы никогда не остаёмся одни. Даже если вблизи нет ни одного человека. Наш непрерывный внутренний монолог, этот зоркий страж любого рассудка, может быть прерван только глубокой медитацией или сном. Медитации доступны немногим. А вот крепкий сон – это ежесуточное одиночное странствие, которое иногда заканчивается высшим апофеозом одиночества – смертью.
Он, как и многие люди, хотел бы умереть во сне. Странно, но это желание появилось у него в раннем возрасте. И по мере взросления всё чаще приходило на ум. Он, как и все его сверстники, учился, работал, женился, разводился, потихоньку гробил здоровье, занимался всякими суетными делами. Но очень часто перед сном отчётливо понимал, что любая расплывчатая сонная мысль, которая ловко цепляется за другую сонливую подругу, может стать последней. Это совершенно не пугало и не ввергало его в бессонницу. Наоборот – с каждым прошедшим годом он чётко осознавал, что смерть во сне – это реальное благо, способное подарить некое подобие бессмертия.
Это открытие он сделал случайно, когда в очередной раз перед сном думал о возможности смерти. Ведь когда человек засыпает, он не осознаёт себя и течёт по воле несуразных фантазий дремлющего мозга. И если именно в этот момент вдруг прекращается жизнедеятельность, то вялый мозг, занятый архитектурой снов, наверняка не успеет осознать приход смерти. И вполне возможно, что сон, переходящий в смерть и становится тем самым бессмертием, о котором столько мечтали и которого так боялись все временно живые. Но почему тогда от подобных мыслей рождается не облегчение, а страх? Может подобное бессмертие и есть то самое чудовище, порождаемое спящим разумом?
Его всегда восхищал и немного пугал режим «сон» в программной оболочке. Компьютеры часто переводили в это состояние, когда шли на обеденный перерыв. Он представлял себе, как после небрежного клика мышки все приложения, игры, диалоги и почтовые службы засыпают, экран мертвеет и целая цифровая вселенная погружается в сонную чёрную дыру. Однажды на работе после режима «сон» компьютер не включился. Его слегка помучили и понесли в мастерскую. И тогда он вдруг почувствовал, что присутствует при каком-то очень важном событии…»
Не испытывая ни малейшего священного трепета перед читательской традицией, я цинично открыл последнюю страницу и прочёл последний абзац:
«Однажды – это было ранней осенью, он гулял по парку. Природа потихоньку готовилась к зимней спячке, мягко раскидывая листья и заволакивая небо зябкой пеленой. Внезапно мысль о смерти во сне развернулась к нему совсем другим боком. Вдруг стало ясно – люди вместо ужасающей пустотной смерти желают крепко уснуть в надежде на хоть какое-то, пусть даже не библейское, но пробуждение. И тогда речь не может идти о какой-либо жажде бессмертия. Человек не желает вечной жизни. Он просто хочет отдохнуть от этой, и, прежде всего – от себя самого. А по возможности – поменять иллюзию реальности на более привлекательный вариант. И сколько бы ни длился сон, он не способен дать такого отдыха. А вожделенная кончина во сне, скорее всего, станет действительно вечным сном. Без малейших гарантий какого-нибудь пробуждения. Терзавшая его головоломка легко сложилась, и уверенность в полной бессмысленности жизни и смерти приняла окончательные мраморные очертания. А через три года, как бы подтверждая свой банальный вывод, он умер во время несложной операции от ошибки анестезиолога».
По словам творца этой увесистой подборки букв, данный труд занял у него около двух лет. С моей точки зрения всё, что втиснулось между прочитанными мной абзацами, можно было смело проигнорировать. Признаю – автору удалось зацепить читателя прямо на старте. И достаточно увесисто, хоть и банально, финишировать. Начинка между этими двумя аппетитными булочками наверняка была не такой вкусной. И её было слишком много. Я даже немного поменял своё отношение к тому, кто смог создать такое выразительное «обрамление» для чего бы там ни было внутри. К седоглавому коллеге явно стоило проявить больше уважения. Я ещё раз перечитал финал, и только собрался вздремнуть, как зазвонил телефон.
– Ты в порядке?! Просила же тебя не выезжать из города, – я не сразу признал взволнованный голос Ирины. На том конце зависло молчание.
– Ира, прости, не узнал. Так ничего же не произошло. Мне надо было поехать, с другом встретиться – слукавил я, мгновенно выкинув из головы ловеласовскую причину поездки.
– Это с тобой не произошло. Приедешь, посмотри новости. Будешь дома, отпиши. И больше, прошу тебя, не отлучайся далеко и надолго!
В хрипловатом голосе промелькнуло искреннее волнение, тронувшее своей мимолётностью. В трубке похоронно зазвучали гудки. А через минуту раздался новый звонок. Звонила не попавшаяся в мою ловушку пассия.
– Ты как?!!!
– В смысле как? Привет.
– Ты что, ничего не знаешь?! Ты был на презентации?
– Ну да. И что?
Меня стало раздражать моё неведение и её истерический срывающийся голос.
– Полчаса назад двенадцать человек оттуда увезли на «скорых»! Траванулись почти до смерти, скорее всего алкашкой! Город гудит! По всем новостям передают! Ты где?
– Подъезжаю к дому. Я в порядке. Ничего себе сюрприз…
Мне на секунду стало страшно. Хотелось узнать подробности, но связь прервалась. В этот момент я единственный раз в жизни пожалел, что в машине не работало радио. Быстро рассчитавшись с невозмутимым молчуном-водителем, я поднялся к себе и сразу стал листать последние региональные новости. Искать долго не пришлось – информация была в топе на первой странице поисковиков:
«…прямо с презентации новой книги писателя Ильи Касьянова, проходившей в городе N., более 15 человек были доставлены в больницу без сознания с острым отравлением. Врачи подозревают, что причиной токсикации стало употребление фальсифицированного алкоголя. Состояние трёх поступивших расценивается как крайне тяжёлое. Всем пострадавшим оказывается помощь. На месте происшествия работает следственная группа».
В голове сразу всплыла довольная физиономия Пашки с бесконечным стаканом в руке. В память въелась последняя фраза: «Закончил почти всю эту дурно пахнущую писанину… Оказалось, фюрер и до нацистского триумфа был конечный отморозок и извращенец». Надо бы узнать, что с ним и вообще. А как узнаешь? В больнице такие сведения могут дать только близким родственникам. Я набрал Альбину, но мне никто не ответил. Пребывая в полной растерянности, отправил сообщение Ирине: «Я дома. Ты откуда узнала, что я там был?». На миг показалось, что мной манипулируют не какие-то там воображаемые мертвяки в генеральско-президентских лимузинах, а Ирина с Иштваном. Ничего себе отвлекся от работы. Надо было что-то делать или не делать ничего. Я выбрал второе. Лёг на кровать и впал в какое-то сомнамбулическое состояние. Наверное, сказалось перенапряжение последнего часа. Разбудил меня телефон, пиликнув сразу двумя сообщениями. Первое было от Ирины: «Хотя бы сегодня никуда не ходи. Я жутко переволновалась. Жаль, что я так далеко – мне надо тебе кое-что сказать. Лично». И всё. Как я уже понял, никаких смайликов и сердечек она не признавала. Спрашивать её по поводу «холодного пота» в этот момент точно не стоило. Поэтому ответ тоже был краток и бездушен. Второе сообщение было от Иштвана – содержательное письмо, которое пришлось перечитать два раза.
«Доброго. Надеюсь, Вы продолжаете начатое. События сегодняшнего дня могут быть простым совпадением. Хотя некоторые сотрудники нашего проекта уже сталкивались с сильным противодействием. Поэтому Ирина Вас предупредила, чтобы, по возможности, не перемещались на дальние расстояния без особой надобности. Понято, что достать человека можно и дома. Но публичные мероприятия – это всегда риск лишний раз попасть в чужое поле зрения. Мне меньше всего хочется Вас пугать. Какие-то меры по защите исполнителей порученных заданий принимаем и мы. Я понимаю, что Вам не терпится узнать, что и кто скрывается за словом «мы». И в свете сегодняшней трагедии я чувствую себя обязанным предоставить вам максимум информации обо всём происходящем. Поэтому, если вас не затруднит, приходите завтра в одиннадцать утра в сквер, который возле кафе «На высоте». Тем фонтанчик есть такой со слониками. Заранее прошу прощения за старомодную конспирацию. Но по-другому проталкивать события к намеченным целям никак не получается. Даже, несмотря на внушительные мозговые ресурсы и мощную поддержку аппаратных и программных средств.
Второй важный момент. Хотелось бы узнать поподробнее, с кем Вы встречались и разговаривали на презентации. Любая мелочь может оказаться важной. Расскажите об этом тому, кто придет на рандеву. Рассматривать случившееся как злонамеренный акт пока что нет оснований. Но массовое отравление алкоголем на таком фуршете – событие непонятное и весьма подозрительное. В любом случае сочувствую преждевременной кончине некоторых ваших коллег».
Кончине коллег?! Да что ж это такое? Я быстро переключился на новости, которые были действительно трагичными. Все трое, находившиеся в тяжёлом состоянии, скончались, не приходя в себя. За жизнь ещё одного борются врачи. Остальные пришли в сознание и чувствуют себя более-менее. Почему-то сразу возникла уверенность, что в числе погибших – Пашка. Вот тебе и реклама нового романа в чёрной рамке, уважаемый писатель Илья. Прочитанное в дороге неожиданно обрело новый зловещий смысл. На мгновенье родилась трусливая мысль отказаться от всего, и зажить прежней кефирной жизнью с редкими походами за остывающими интимными радостями.
ß∑£ĔĄÑ
«Каждая тварь после соития бывает печальной», – а вот я постоянно печален, и до соития, и после» – жаловался в своё время Венедикт Ерофеев. Неизвестный автор «Искусства любовной войны» присоединялся к сильно пьющему советскому эстету такой мудростью: «Продолжительное свидание с опытной гейшей ослабляет удар и снижает проворность движений в битве. Любовная игра полезна лишь сладостным предвкушением. Я опущу подробности, забросившие Альбину этой ночью в мою постель. В них были и пьяные слёзы, и противоестественный смех и долгие объяснения в давней сжигающей страсти к мои скромным творениям. Оказывается, не так давно у неё был роман с женатиком Пашкой, умершим вчера в реанимации. И он всегда с завистливым восхищением отзывался о моём таланте – надо же, никогда бы не подумал. Эх, Пашка, Пашка…
В данный момент я лежал возле мирно спавшей усталой женщины и думал, что проявленная слабость было явно лишней. Так часто бывает – нахлынет вдруг тоска одиночества, и, кажется, будешь рад любой живой душе, которую можно приласкать и убаюкать. Но только исполняется желаемое, как быстро в голову приходит старый скабрёзный анекдот: «А что, батюшка, отделима душа от тела или не отделима? – Не отделима, отрок. – А я намедни слышал, как вы говорили в своей спаленке: «Одевайся, душа моя, вот тебе рупь и иди поскорее с миром…»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
