Александр Викторович Катеров "Плакала Алла. Сборник рассказов"

Выпив воды, он продолжил свой рассказ:

– Как я уже говорил, к тому времени наша банда стала большой силой, и мы нападали не только на обозы и деревни, мы делали набеги на мелкие городишки и даже мало укрепленные крепости. Конечно, это было не спонтанно. К нападению готовились и только после информации осведомителей, банда налетала на деревню или заставу.

Так случилось и в этот роковой день. Наш главарь Барчук – здоровенный хохол, давно мечтал посчитаться с воеводой Савой за смерть своего младшего брата, но поскольку сил сразиться в открытом бою не хватало, Барчук пошел на хитрость и подкупил охранников крепости. В слободе так же работали его лазутчики и информаторы, которые наблюдали и сообщали о жизни в воеводстве.

И вот однажды к Барчуку явился осведомитель с докладом и сообщил, что в деревне отмечают большой праздник по поводу юбилея заставы и поднятия большого колокола на колокольню. Что народ в деревне весь перепился, а в крепости остались только горстка охранников, да многочисленные гости. Дружина Савы в данный момент преследовала недобитые отряды татар, и застава осталась под прикрытием личной охраны воеводы. Такой случай Барчук не мог упустить, и мы той же ночью, выслав разведку вперед, выдвинулись к деревне.

Рано утром мы вошли в крепость. Ворота открыли подкупленные стражники и банда без труда ворвались в спящую деревню. Очень скоро крепость сдалась, а воевода сбежал со своей свитой, оставив народ на растерзание разбойникам. Началась паника, всюду горели дома и раздавались крики о помощи. Начался грабеж и мародерство.

Я ходил по крепости и наблюдал, как страдали люди, как мои друзья издевались и насиловали женщин. Мне было совсем не жалко ни стариков, ни женщин и даже детей. Я жалел только себя и винил всех в своей неполноценности. Меня одолевала зависть и злоба, когда я замечал, как мужики из моей шайки по-звериному овладевали женщинами, как они, блистая удалью, валили противника наземь. Мне было больно за то, что я не мог как они сойтись в борцовском поединке и не похвастаться своей силой и удалью. Я был жалким калекой, который мог с трудом забраться на небольшую кобылу, чтобы потом рубить шашкой головы людям, проклиная весь мир за свое уродство.

Минуя пылающие строения, я вышел на площадь крепости, не тронутую огнем. Здесь в ее середине стояла деревянная церковь и высокая колокольня, наверху которой находился еще не закрепленный к хомуту колокол. Он стоял на лесах, приготовленный для финального завершения работы. В голове у меня вдруг созрел дерзкий план – скинуть колокол вниз. Обиженный на весь мир, я хотел, как можно сильнее досадить людям, которые с большим трудом подняли это громадное чудо на колокольню. Я подговорил своих друзей и пятеро крепких мужиков с помощью рычага, стали двигать колокол к краю лесов. Я находился внизу и руководил операцией, разгоняя зевак на безопасное расстояние. Когда полусфера колокола появилась у нас над головами, я оповестил об опасности. Через минуту колокол накренился и стал сползать с лесов. Люди бросились врассыпную, а я оставался на месте. Больная нога, вдруг отказала, и я присел на землю. В тот же момент стопудовый колокол накрыл меня, оглушив своим могучим набатом…

Когда я очнулся, то не сразу понял ситуацию, в которую попал. Голова гудела, а в ушах еще звучал колокольный звон. Осознав, что со мной произошло, я тут же потерял сознание. Так продолжалось несколько раз и я, приходя в себя, мог осознать весь ужас моего положения. У меня началась паника и я бился в агонии, принимая бессмысленные попытки для освобождения. От ужаса я проваливался в забытье и это продолжалось без конца, пока я, обессилев от усилий, ощутил весь ужас своего положения. Я кричал и стучал по колоколу, но меня никто не слышал, я был заживо погребен под его тяжелой броней. В этой металлической капсуле было неимоверно тесно. Пытаясь расположиться поудобнее, я то и дело во что-то упирался. То это была стенка колокола, то его огромный язык, который занимал большую часть моего пространства. В темноте мне не хватало воздуха, и я терял сознание, находя в этом утешение. Я хотел умереть, я заставлял себя это сделать, но я продолжал жить и мучиться в этой ужасной тюрьме. Со временем я стал привыкать к своему положению и все же нашел позу, в которой можно было как-то разместить свое израненное тело.

Вдруг рядом я заметил небольшую трещину в стене колокола. Как видно она образовалась от удара о землю. Это мизерное отверстие служило мне единственным источником света и воздуха. И это было не столько источником жизни, сколько напоминанием о том, что за стенами моей тюрьмы продолжали жить люди, обиженные мною. В отчаянии я стал рыть подкоп. Царапая землю здоровой рукой, я ломал ногти и калечил себе пальцы. Мои попытки прекратились, когда я почувствовал, как моя ладонь коснулась поверхности большого камня. Надежды рухнули, и я приготовился умирать. В ожидании конца, я перебрал свою жизнь и вспомнил забытые молитвы. Я вспомнил о Боге.

Теперь, когда я находился на краю жизни, в памяти вдруг всплыл и образ старого китайца. Еще тогда, когда я находился у него на излечении, он пророчил мне трудный путь к Богу. Старик утверждал, что только Он спасет и вернет меня к жизни. «Где Бог – там и любовь, а где любовь там и жизнь!..», – говорил старый Дзинь.

– А, что такое любовь? – Спрашивал я тогда.

Не получив ответа, я впадал в размышления, которые мне предавали силы, чтобы справляться с невыносимыми страданиями. Меня мучило удушье, болели суставы, у меня разрывалась душа и болело сердце. Но я не сетовал на судьбу, и любую новую боль, которая появлялась каждую минуту, принимал как должное.

Здесь Митяй замолчал, а я, сгорая от любопытства, спросил:

– А что было дальше? Как ты выбрался из своего заточения?

Отхлебнув с миски воды, он продолжил:

– Не знаю сколько я просидел в своей темнице, но я уже не просил смерти и не просил пощады. Меня уже не беспокоила боль, не мешала теснота и я ждал развязки, мысленно разговаривая с Богом.

– Но вот однажды, – продолжал Митяй, – я услышал голоса людей и возню за стенкой колокола. Кто-то царапался и стучал снаружи. Я не придал этому значения, но вскоре заметил, как у кромки колокола стал пробиваться свет. Кто-то шел мне на помощь, делая подкоп. Я не дернулся и не отозвался, когда голос спасателя прозвучал совсем рядом. Отверстие у основания колокола увеличилось, а голоса людей становились громче и разборчивее. Когда свежий воздух ворвался в мою тюрьму, голова моя закружилась, а я потерял сознание.

Очнулся я в небольшой избе на кровати.

Солнечный свет слепил мне глаза, и я не сразу разглядел лицо женщины, сидевшей у моего изголовья. Сиделкой оказалась девочка лет пятнадцати. Звали ее Анной, и она была рада моему пробуждению. На мой вопрос где я нахожусь? Она ответила длинным рассказом обо мне и моей печальной истории. Мы подружились и вскоре свободно разговаривали на все интересующие нас темы. Она догадывалась кто я, но не хотела затевать эту тему, уходя от моих вопросов.

И вот однажды, когда я стал самостоятельно передвигаться по избе, к нам пришли местные мужики. Один из них признал во мне разбойника, который убил его брата. Они, недолго думая, приговорили меня к смерти. Кто-то советовал заколоть меня вилами, кто-то зарубить топором, а кто-то предлагал отвести меня к воеводе на суд. Пошумев, они ушли, пообещав мне скорую расправу. Я не испугался, а подошел к окошку и увидел огромное небо с белыми облаками. Они походили на больших птиц, проплывающих по голубой глади неба.

– Какое голубое! – Подметил я.

Я вдруг заметил, что под окном росла белая береза, а по соседству расположился большой куст боярышника. Он тянулся к дереву, касаясь его листвы своими красными плодами. Где-то совсем рядом просвистел клест, а на верхушке березы запел свою песню скворец.

– Как же я раньше этого не замечал? – Ухмыльнулся я.

Я прислушался к пению птиц, а услышал громкое всхлипывание.

У икон плакала Аннушка. Я подошел к ней и положил свою здоровую руку ей на плечо. Она вздрогнула, и, перекрестившись, продолжала усердно молиться. Я взглянул на образа и заметил, как несколько пар глаз посмотрели на меня. Среди ликов святых я увидел Бога. Он смотрел на меня своими голубыми глазами, и я невольно произнес:

– Надо же, голубые как небо!..

– Они тебя убьют, я их знаю. – Услышал я голос Аннушки.

– На все Божья воля. – Ответил я и трижды перекрестился.

Я вдруг вспомнил слова старого китайца: «Господь тебе оставил правую руку для крестного знамения, а не для того, чтобы ты, размахивая саблей лишал людей жизни!» Я посмотрел на свою правую руку и вспомнил лицо доброго китайца. Узкие глаза, смешная бородка и тихая размеренная речь с голосом ребенка. Я стал вспоминать притчу Иисуса Христа о заблудшей овце, рассказанной мне Дзинем, но мои размышления прервал встревоженный голос Аннушки.

– Сегодня ночью я тебя выведу из крепости. Я не оставлю тебя!

Сколько добра и сострадания было в этом маленьком человеке…

Митяй встал на ноги и стал оправдываться:

– Совсем ноги затекли, я сейчас продолжу.

Он потоптался на месте и облокотившись на клюку, продолжил:

– Аннушка, как и обещала, вывела меня из крепости и проводила до самого леса. Утром мы уже были в безопасности, и я узнал, что она покинула свой дом, чтобы уйти монастырь. Я пошел с ней, не желая больше возвращаться к ненавистному прошлому.

* * *

Мы шли долго и, хотя путь был нелегким, нам было хорошо вдвоем. За все это время, проведенное с Аннушкой, я сильно привязался к ней. Я замечал, что мои отношения к ней были чем-то большим, чем привязанность, уж очень трепетно и нежно я думал о ней. Я восхищался, и с таким умилением смотрел на нее, что на глазах наворачивались слезы. Рядом с ней мне было так хорошо, что я забывал о всех своих жизненных передрягах. Мне хотелось жить и радоваться каждому дню, проведенному рядом с ней. Иногда я даже пугался своих чувств и тайно благодарил Бога за подаренное мне чудо.

Но вдруг все закончилось и рухнуло в один миг. Аннушка умерла.

– Как умерла? – Воскликнула Даша.

Митяй не ответил, и мы заметили, как его глаза заблестели от слез.

– Накануне, – продолжил Митяй, – когда мы переходили безобидное болотце, я провалился в яму. Освободиться самому не удавалось и на помощь пришла Анна. Битых два часа мы барахтались в этом болоте, прежде чем выбрались на сушу. Только к вечеру мы развели костер и только к ночи мы смогли обсохнуть и согреться у огня.

Утром у меня начался жар. Все мое тело ломало и горело огнем. Аннушка крепилась и, скрывая свое недомогание помогала мне. Ночью у меня началась агония, и я просил смерти. Напуганная девочка, перенося свою боль, продолжала меня лечить. Она прикладывала мне примочки, читала молитвы и все время просила меня не умирать.

– Как же я без тебя? Я не хочу без тебя! – Причитала она.

Митяй замолчал, но вскоре, проглотив слезу, продолжил:

– Утром я проснулся от яркого света. Солнечные лучи слепили мне глаза, а на моей груди лежала головушка Анны. Я осторожно вытащил свою занемевшую руку и прикоснулся к ее щеке. Она была холодная как лед. Я испугался и стал целовать ее холодные губы. Я прижимал ее к себе, но ничто не могло вернуть ее к жизни. Она умерла.

Здесь Митяй не выдержал и зарыдал. Слезы крупными каплями вытекали из его глаз. Он всхлипывал и неуклюже смахивал их своей единственной рукой. У меня тоже к горлу подкатил комок, а Даша заплакала. Наступила большая пауза. Каждый из нас думал о своем. Я, тронутый рассказом Митяя растревожился о Даше, а она в свою очередь, испуганно смотрела на меня своими влажными глазами.

Луна была высоко, и освещала наше скромное пристанище. Где-то недалеко прокричал филин, а в костре громко затрещали дрова.

Нарушив молчание, Митяй заговорил:

– Три дня я пролежал рядом с ней. Я не мог понять, почему не я – убогий калека и большой грешник, а эта безгрешная девочка, так рано покинула этот мир? Почему так распорядился Бог? Ответ не заставил себя долго ждать, и я понял. Смерть забрала у меня самое дорогое, что было у меня в этой жизни, забрала то единственное ради чего мы все живем. Что бы я на себе испытал утрату. Она забрала у меня любовь и надежду. Не спросив меня, она в одно мгновение лишила меня всего!..

Митяй ухмыльнулся и с непонятной улыбкой добавил:

– Только она косой, а я шашкой!..

Мы переглянулись, а он, тяжело вздохнув, продолжил:

– Я не похоронил Аннушку в лесу. Я не мог бросить ее одну в тайге и отдать ее юное тело земле без ритуала. Я решил выполнить ее последнее желание и, соорудив носилки, доставил в монастырь.

Строгая игуменья Серафима, выслушав меня, забрала Аннушку и сестры, соблюдая обряд погребения, похоронили ее на монастырском кладбище. Сорок дней я пробыл в монастыре. Я работал на скотном дворе, косил сено и делал всю работу, которая была мне под силу.

Там я познакомился со старцем Алексием. Он был слепым и уже не вставал с кровати. Монашки досматривали немощного и полуживого старца, отдавая ему дань своего уважения.

– Он был мучеником и пострадал за веру, – рассказывала мне игуменья Серафима. – Всю свою жизнь, он проповедовал православие и Бога нашего Иисуса Христа. Прославляя веру, он ходил по деревням и селам, минуя сотни верст. Он заходил в города и воеводства, но однажды в лесу он наткнулся на стан разбойников. Его приняли как блаженного и приютили у себя в лагере. Алексий не испугался и начал свою проповедь, призывая людей к миру и любви. Уже очень скоро многие из разбойников, слушая старца, стали задумываться о своей грешной жизни. Многие из них, осознав свое падение, стали уходить из шайки. Разбойникам это очень не понравилось, и они жестоко расправились с Алексием. Они избили старика, засыпали ему глаза известью, вырезали язык и, покалеченного, бросили умирать в болото.

Как старец выжил никто не знал. В монастырь Алексия привез мужик с обозом, подобравший его на тракте. Игуменья Серафима приняла старца, узнав в нем проповедника Алексия. Так он и остался в монастыре под покровительством игуменьи и добрых сестер. К нему и отвела меня Серафима, чтобы я поведал ему свою историю.

Целый день я провел со старцем, рассказывая ему свою жизнь. Алексий молчал и только изредка вздыхая, открывал рот, пытаясь что-то сказать. Уже к вечеру, когда колокол стать созывать на вечернюю службу, он положил мне на колено свою худощавую руку и открыл больные глаза. Его пальцы скрестились в двуперстие, а ладонь трижды дернулась у меня на коленях. Я понял, что лишенный сил Алексий, таким образом благословил меня на дальнейшую жизнь.

Свой разговор я пересказал игуменье и она, желая мне помочь, предложила идти к преподобному старцу Варлааму, в леса под Тобольском. Она уверяла меня, что именно там, рядом с ним, я смогу обрести покой и утешение. Так я и сделал, и отправился в дорогу. Но путь оказался для меня слишком тяжелым и поэтому я застрял здесь, на полпути до заданной цели. Старые раны мешали мне продвигаться, но я мысленно уже беседовал со старцем Варлаамом…

На следующий день мы расстались с Митяем и продолжили путь к племени хантов. Каждый из нас истолковывал историю Митяя по-своему, и каждый находил в его рассказе главное для всех нас…

Красавица и чудовище

(рассказ)

Когда я услышал голос матери, то прервал свой полет и остановился. Когда она заплакала я рванулся домой, и уже через мгновение оказался в квартире родителей. В этот раз я уже не осторожничал при входе, и с разгона влетел в нее через балкон, протащив занавеску до самой середины комнаты. Дома родителей не оказалось и только тихие женские голоса доносились из кухни. Две пожилые соседки, которых я когда-то встречал на земле, переговаривались у плиты. От них я узнал, что прошло уже три дня и наступило время похорон.

Мое грешное тело повезли на кладбище, и я ухмыльнулся:

– Как быстро пролетело время? А я даже и не заметил…

Конечно, я уже понимал, что со мной произошло и где я нахожусь в данный момент. Теперь я видел и то, что о чем говорили умные люди на земле – есть, и то, над чем мы частенько посмеивались – существует. Но это было только началом моего осознания, главное оставалось за гранью моего представления об этом мире. Вот и сейчас ухмыльнувшись своему удивлению, я вдруг понял, что здесь, в этом мире времени просто не было, оно осталось там на земле, чтобы отсчитывать людям дни и годы, отведенные им сверху…

* * *

На городском кладбище я быстро отыскал похоронную процессию с моим телом. С высоты птичьего полета сделать это было не сложно, да и к тому же в этот момент на нем находилось только две таких группы, которые соседствовали через пару рядов захоронения.

На небольшом деревянном постаменте, накрытым черной материей, стоял гроб с моим грешным телом. Рядом собрались родственники, а у изголовья покойного сидели мои родители. Людей было много и разглядеть каждого в лицо было нелегко. Кроме родственников и соседей были здесь и малоизвестные мне люди, с которыми я когда-то имел дело в бизнесе и, которые так равнодушно наблюдали за моим падением. Были среди них и недоброжелатели, и даже враги.

– Зачем? – Удивился я, отводя от них взгляд.

Совсем недалеко от моей могилы я заметил, как небольшая группа людей, оплакивала свое горе. Это была другая беда и другая трагедия. Вскоре я понял, что кто-то прощался с дочерью.

– Лизонька, доченька, – плакала женщина у ее изголовья.

Я приблизился к покойной и увидел девушку, которую недавно видел в морге. Во всем белом и с фатой на голове, она походила на невесту. Мои догадки развеяла ее мать, затянув грустную песню…

– Доченька – невеста! Красавица ты моя, что же ты наделала?..

Рядом эхом отозвался голос моей матери:

– Витенька, сыночек!..

– Доченька-а – красавица моя! – Звала женщина…

В воздухе, сливаясь с минорными звуками оркестра, летало человеческое горе, а над могилами прокатился непонятный гул. Он походил на отдаленные раскаты грома, и я осмотрелся. Небо было чистым, и только небольшая стая ворон кружилась над кладбищем. Гул повторился, и я заметил, что он стал громче и напоминал рев зверя. Он исходил откуда-то из-под земли, и я взглянул на могилу Лизы. Увиденное меня напугало. Грунт у ямы кипел, выдувая огромные пузыри. Лопаясь, они оставляли воронки и бугры. Что-то большое и сильное тревожило землю. Я отшатнулся от могилы, а за моей спиной кто-то заплакал. Я оглянулся и увидел Лизу, тело которой лежало в гробу. Провожающие, ничего не замечая, продолжали оплакивать покойницу, а мы, прижимаясь друг к другу, наблюдали за буйствами чудовища.

– Ты кто? – Приходя в себя, спросила меня девушка.

– Я Виктор, я такой же, как ты!.. Мы, Лиза, в другом мире, в другой жизни, – пытался объяснить я, а она, испуганная, продолжала:

– А это что? Это кто такой? Что происходит, я боюсь!

– Я не знаю, я сам здесь недавно. Видишь, это меня хоронят, – я указал на группу провожающих по соседству и заметил, что земля у моего захоронения оставалась в покое. Люди плакали, а у самой могилы ветер раскачивал красные ветки боярышника.

– Красный куст?! – Ухмыльнулся я, а Лиза запричитала:

– Я узнала его, я вижу его. Это то самое чудовище, которое преследовало меня еще там на земле. Я боюсь, Витя!

– Не бойся мы вдвоем, мы справимся, – успокаивал я девушку.

Рядом с нами прокатился звериный рев, а у моей могилы зазвучали трубы духового оркестра. Прощание с моим телом подходило к концу и когда гроб накрыли крышкой, я обратился Лизе:

– Ты постой здесь, а я сейчас – мне надо…

– Не уходи! – Взмолилась она.

– Я недолго, только попрощаюсь и вернусь.

Она закрыла лицо руками, а я придвинулся к своей могиле. Что-то обязывало меня проститься со своим прошлым, что-то заставляло меня проститься с телом. И когда гроб опустили в могилу, а присутствующие стали бросать землю на его крышку, я вошел в него. Это получилось быстро и легко, что я не успел осознать своего поступка.

В первый раз за это время я стал мертвым человеком…

Мне было неудобно в своем теле, и я удивился:

– Как я в нем помещался?

Оно мне показалось маленьким и тесным, и мне захотелось его оставить. С трудом я открыл веки и взглянул перед собой. Полная темнота окружала меня, и я даже не понял кто из нас это сделал.