Мужчина приближается и садится на корточки передо мной.
Протягивает руку, и я дергаюсь, вжимаясь в стену. Не отвожу от него взгляда, когда он подносит руку и убирает с моего лица спутавшиеся волосы.
Меня передергивает даже от такого невесомого прикосновения и, заметив это, мужчина убирает руку, поднимаясь на ноги.
– Набирай Блоуна, – обращается к короткостриженому тоном, от которого по телу бежит нервная дрожь.
Стараюсь взять себя в руки, чтобы никак не выдать своего страха.
Мужчина достает телефон и набирает телефон, передавая своему боссу.
– Здравствуй, Блоун, – произносит тоном, полным высокомерия. – Думаю, ты уже знаешь, зачем я звоню.
– …
– Она пока еще жива, – он говорит это так спокойно, будто для него человеческая жизнь совсем ничего не стоит.
– …
– А ты думал, что я с тобой в игры играю? Когда я одалживал тебе деньги я сразу назвал тебе сроки их возврата и предупредил о возможных последствиях.
– …
– Считаешь, меня должно это волновать? Это твои проблемы. Ты знал, у кого берешь деньги, а теперь последствия приходится разгребать твоей дочери, – кидает короткий взгляд своих серых глаз на меня.
– …
– Хочешь услышать ее? Хорошо, – протягивает телефон мне. – Это вас, Диана, – его губ касается неприятная ухмылка.
Беру телефон дрожащей рукой и прикладываю к уху.
– Па…кхм…папа? – во рту настолько пересохло, что даже тяжело шевелить языком.
– Доченька! – голос отца срывается и едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать, но я не покажу этим бандитам свою слабость. – Ты…ты…они хорошо с тобой обращаются? – слышу, как тяжело отец переживает, и мое сердце рвется на части.
– Д-да…хорошо… – решаю, что ему не стоит знать, в каком плачевном положении я нахожусь.
– Они не били тебя?
– Достаточно, – главный из этой бандитской группировки буквально вырывает телефон из моих рук и подносит к уху.
– Убедился, что она жива?
– …
– Условия здесь ставлю я, Блоун. У тебя две недели на то, чтобы вернуть всю сумму с процентами или ты больше не увидишь свою единственную любимую дочь живой, – от его слов внутренности обжигает огнем. – Ты знаешь, что будет, если обратишься в полицию. Поэтому не советую. Мы сами выйдем на связь, – отключается и отдает телефон короткостриженому. – Избавься от телефона, – кидает приказ и идет к выходу.
– Надеюсь, отец уже обратился в полицию, и совсем скоро они найдут вас, и вы все поплатитесь за то, что делаете! – кричу ему вслед охрипшим голосом.
Меня переполняет такая сильная ярость за страдания отца, что становится плевать на то, что будет со мной.
Главный останавливается и кидает на меня странный взгляд.
– Я же сказал, что она бешеная, босс. Может, заткнуть ей рот кляпом? – в дверном проеме снова появляется тот, что со шрамом.
– Исчезни, Шрам, – резко отрезает. – Предпочитаете умереть, Диана? Вы ведь неглупая девушка и должны понимать, что если сюда заявится полиция, отсюда никто не выйдет живым, и ваш отец останется совсем один, – сердце пронзает острой болью от понимания того, что папа может не пережить моей смерти.
– Зато вы получите по заслугам, – зачем-то произношу, не отводя от него гневного взгляда. Не понимаю только, откуда во мне взялась эта смелость.
Мужчина ничего не отвечает. Его лицо не выражает абсолютно ничего, на нем непроницаемая маска, и только лишь уголки губ приподнимаются в странной ухмылке.
Дверь за ними закрывается, и я снова остаюсь одна. Хватаюсь руками за голову и зажмуриваю глаза так сильно, что становится больно. Не могу поверить, что это все происходит со мной. Я будто попала на съемки какого-то триллера, и сейчас моя задача просто выжить, чтобы вернуться к отцу.
Глава 5
Когда я уже готова завыть волком от ужасной жажды, дверь открывается и в нее входит лицо со шрамом.
– Поднимайся, – произносит, и я смотрю на него непонимающим взглядом. – Чего сидишь? Вставай! – быстро подходит и хватает меня предплечье, рывком поднимая. Едва не спотыкаюсь от того, как затекли ноги. Еле передвигаю ими, когда меня ведут куда-то по коридору.
– Куда вы ведете меня?
– Лучше заткнись, – отрезает голосом, полным ненависти и словно тисками сжимает мою руку, отчего охаю.
– Шрам, тебе было сказано не распускать руки, – только сейчас замечаю идущего сзади второго надзирателя.
– Я вообще не понимаю, чего мы с ней так возимся и какого хрена он сказал перевести ее.
– Твоя задача – выполнять приказы, а не возмущаться.
Когда длинный коридор заканчивается, мы поворачиваем налево и начинаем подниматься по лестнице. Останавливаемся у запертой двери, и Шрам прислоняет большой палец к какой-то панели, и дверь со звуком открывается. Оказываемся в другом коридоре, разительно отличающимся от того, по которому мы сейчас шли. На деревянном отполированном полу застелен темно-коричневый ковер. Стены выкрашены декоративной штукатуркой терракотового цвета, и на них висят репродукции каких-то картин. Не сложно догадаться, что мы в каком-то доме и перестаю что-либо понимать.
Может, что-то изменилось и меня все-таки отпустят?
Но мои надежды рушатся, когда, поднявшись еще по одной лестнице, мы останавливаемся у двери. Шрам открывает ее и грубо толкает меня в спину. Едва не падаю, зацепившись за что-то, что оказывается мягким ковром.
Двери закрываются и щелкает замок.
Начинаю растерянно осматриваться, понимая, что стою посреди небольшой комнаты. Справа замечаю окно, завешанное тяжелыми портьерами зеленого цвета, через которое льется дневной свет. Подбегаю, распахнув шторы, и вижу, что нахожусь на втором этаже. С правой стороны вижу здание трехэтажного особняка серого мрачного цвета и окна, тянущиеся по фасаду. Я будто нахожусь в отдельном выступающем крыле, но смежным с домом с видом на задний двор. Внизу, на выложенной плиткой террасе находится длинный бассейн, тянущийся до самого конца здания. Он метров десять, не меньше. По левую сторону от бассейна расположился красивый зеленый сад с цветущими деревьями. Вся территория огорожена высоким железным забором. Даже не могу понять, я все еще в Чикаго или где-то в другом городе. Тянусь за защелкой, желая открыть окно и вдохнуть свежий воздух, но оно наглухо закрыто.
Значит, через окно сбежать уже точно не получится…
Поворачиваюсь и смотрю на саму комнату. Стена, к которой приставлена двуспальная кровать с мягким изголовьем, выкрашена в темно-зеленый цвет, а стены по бокам белоснежные. По обеим сторонам от кровати стоят деревянные тумбочки. У левой стены находится угловой шкаф, а рядом с ним дверь, ведущая в ванну.
Как только понимаю это, первым желанием становится принять душ и смыть с себя всю грязь и прикосновения чудовища со шрамом. Снимаю порванную блузку через голову и слышу щелчок замка. Судорожно пытаюсь надеть блузку назад, но не успеваю этого сделать, как дверь открывается и в нее входит самый главный.
Инстинктивно прижимаю блузку к груди и округлившимися глазами смотрю как он входит в комнату, загородив собой дверной проем. Без каблуков по сравнению с ним я просто дюймовочка.
Дверь за его спиной закрывается, и наши взгляды встречаются. Он опускает глаза и смотрит, как я стою перед ним почти по пояс голая, прижимая рваную ткань к груди.
В любой другой ситуации я бы могла смутиться, но когда перед тобой стоит человек, от которого зависит твоя жизнь, становится не до смущения.
Мужчина останавливает взгляд на чем-то и замечаю, как его челюсть напрягается. Не сразу понимаю, куда он смотрит и, опустив глаза, понимаю, что его взору встали синяки на моих руках и безобразные следы, оставшиеся от наручников. Мужчина засовывает руки в карманы брюк и делает шаг ко мне. Инстинктивно пячусь назад, несмотря на то, что между нами и так не меньше двух метров.
– Вам не нужно бояться меня, Диана, – его голос стал звучать немного иначе, чем в том подвале.
– Неужели? Разве не вы еще недавно говорили моему отцу, что не выпустите меня живой, если он не вернет вам долг?
– Говорил. Но он ведь найдет деньги. Ваш отец безумно любит вас, не думаю, что он станет рисковать жизнью единственной дочери.
– Зачем меня привели сюда?
– А вы предпочли бы остаться в том подвале?
– Я предпочла бы оказаться на свободе и как можно подальше от этого проклятого места.
– Я смягчил ваше пребывание и думаю, что хотя бы за это вы могли быть благодарны.
– Вы похитили меня и угрожаете убить. Поставили надзирать за мной настоящего маньяка. Чего вы еще ожидали?
– Вы всегда такая смелая?
– А вы бы хотели бы, чтобы я была трусливой и забилась в углу, ожидая своей участи, мистер…?
– Маркус…просто Маркус.
– Маркус… – зачем-то повторяю, скорей всего, ненастоящее имя, посмотрев на него с вызовом.
– Вы, как маленький храбрый котенок, пытаетесь противостоять тигру, Диана. Вот только забываете, что дразните хищника.
– Когда мы встретились в галерее вы знали, кто я?
– Нет. Возможно, вы не поверите, но это была случайная встреча.
– Вы показались мне другим тогда.
– А вы мне – нет. Вы именно такая, какой я вас запомнил.
Не знаю, что на это ответить и просто отвожу взгляд, больше не желая смотреть в эти пронзительные глаза.
– Отдохните, Диана. Вам сейчас это не помешает.
– Отпустите меня, – снова поворачиваюсь к нему.
– Это невозможно, пока ваш отец не заплатит долг.
– Сколько он вам должен?
– Пять с половиной миллионов долларов с процентами.
– О боже… – шепчу, испытывая шок.
– Разве вы не знали, что ваш отец полный банкрот и по уши погряз в долгах?
– Н-нет… – качаю головой. – Он никогда не посвящал меня в свои дела, чтобы я не переживала.
– Похоже, ваш отец очень бережет вас.
– У него никого нет, кроме меня.
Мужчина ничего не отвечает, сканируя меня своими глазами с непроницаемой маской на лице.
– Чуть позже вам принесут еду и одежду, чтобы переодеться, – резко разворачивается, чтобы уйти.
– Вы ведь понимаете, что однажды ответите за это? – бросаю ему вслед.
– Мы все когда-нибудь ответим за свои поступки, Диана, – не поворачиваясь, отвечает каким-то странным тоном и выходит из комнаты, щелкнув замком.
Закрываю глаза и звучно выдыхаю, находясь в каком-то непонятном состоянии после его ухода. Как же я ошиблась в человеке, когда увидела его в первый раз. Знала бы я в тот момент, что смотрю в глаза своего будущего похитителя и возможного убийцы. И что-то мне подсказывает, что исход всего этого будет очень печальным. Очевидно, что Маркус – страшный и опасный человек. Я запомнила, как он разговаривал с моим отцом, будто для него это привычное дело – похищать людей и угрожать убийством. Почему-то уверена, что он не раз убивал, и на его руках есть кровь. И от осознания этого кожа покрывается холодным липким потом.
Понимаю, что до сих пор так и стою посреди комнаты, прижимая блузку к груди. Отмираю и направляюсь в ванну, закрыв дверь на защелку.
Когда раздеваюсь и захожу в душевую, включаю воду погорячее и подставляю лицо к струям. Кажется, больше часа стою под водой, ожидая долгожданного расслабления, но оно никак не наступает. Все тело скованно, в напряжении. Нервы – одна сплошная натянутая струна.
Тщательно мою волосы каким-то шампунем и натираю кожу до красна мужским гелем для душа. Выключаю воду и выхожу из душевой. Высушиваю волосы феном и укутываюсь в махровый халат.
Прежде чем выйти из ванны, кидаю взгляд на кинутые на полу грязные вещи, и меня передергивает. Даже не хочется думать, чтобы надеть их еще хоть когда-то. Кажется, они навсегда пропитались запахом плесени и сырости из того страшного подвала.
Открываю дверь и выхожу из ванны, заметив лежащие на кровати пакеты и стоящий на прикроватной тумбочке поднос с какой-то едой и соком.
Первое, что делаю, это подхожу к подносу и, взяв стакан с апельсиновым соком, быстро осушаю его до дна. Дотрагиваюсь до еды и понимаю, что она еще теплая. Живот мгновенно начинает урчать. Беру кусочек хрустящего хлеба и откусываю, тщательно пережевывая. Кидаю взгляд на пакеты и, положив недоеденный хлеб на тарелку, подхожу к кровати, заглянув внутрь содержимого.
В одном из пакетов вижу две пары новых джинс. В следующем – кашемировый джемпер, хлопковую футболку и легкую блузку, очень похожую на ту, что была порвана тем отморозком, только другого цвета. Заглядываю в еще один пакет и вижу там комплекты белья. В них нет ничего вычурного или пошлого. Лишь немного кружева для украшения, а в остальном приятная к телу ткань. Ощущение, что эти вещи выбирала женщина.
Снимаю халат и переодеваюсь, почувствовав себя немного легче, чем это было час назад. Принимаюсь за еду и съедаю все со зверским аппетитом.
Наевшись, забираюсь на кровать и сажусь к изголовью. Беру подушку, обняв ее, и сижу, уставившись в стену. Не замечаю, как глаза начинают слипаться, и я проваливаюсь в очередной беспокойный сон.
***
Резко подрываюсь и распахиваю глаза. Прикладываю руку к груди и чувствую, как в ладонь отдаются быстрые удары сердца. Дыхание учащенное и прерывистое. Мне снова приснилось что-то плохое. Я слышала во сне голос папы. Он звал меня. В его голосе было столько отчаяния и боли, разрывающие мою душу. Я бежала на его голос. Хотела поскорей оказаться в его родных объятиях, но в самый последний момент меня кто-то схватил и потащил назад во тьму.
Немного придя в себя, обращаю внимание, что за окном уже совсем темно. Встаю с кровати и подхожу к окну. Смотрю вниз, на голубой бассейн, который в ночное время подсвечивается, а блики от воды завораживающе играют на фасаде здания.
В некоторых окнах особняка горит свет и замечаю на первом этаже мужчин, играющих в бильярд. Я узнаю в них двух здоровяков, с которыми Маркус был тогда в галерее. Чуть подальше от них вижу еще каких-то незнакомых мне трех мужчин, кидающих дротики в стену. Некоторые из мужчин сняли свои пиджаки и, присмотревшись, замечаю надетые поверх рубашек кожаные ремешки, держащие кобуру с пистолетами, а у кого-то даже с ножом.
