– Отлично подготовился! Но я предпочёл бы револьвер.
– Ты плохо знаешь вампиров! Револьвер им нипочём. Иначе было бы слишком просто с ними расправиться.
– Тебе виднее. Главное, пообещай мне, что не будешь совать пальцы в мышеловку.
– Я буду предельно осторожен!
Благодаря нерасторопности мистера Кроули я провёл в прекрасном расположении духа не три-четыре, а целых шесть дней. Не могу сказать, что это была лучшая неделя в моей жизни, но где-то близко. Арчибальд лично принимал посетителей, а мисс Финкл ему в этом старательно помогала. Работали, можно сказать, в поте лица своего. Я же читал газеты, справочники по скачкам за прошлые годы. Закончил наконец-то «Опыление у орхидных» Чарльза Дарвина. Порою, когда клиенты входили в раж и повышали голос, я слышал обрывки фраз. Тогда помогали только прогулки по осеннему Лондону, во время которых я много размышлял и не только…
Накануне годовщины победы в Трафальгарском сражении, Арчи напустил на себя загадочный вид, увешался артефактами, а что не получилось подвесить, рассовал по карманам. Я видел, как ему хочется решительно отдать распоряжение по работе в агентстве, но вечерело, поток клиентов иссяк, мисс Финкл собиралась домой. Кстати, приходили мастера, сняли табличку и заменили на новую. Теперь надпись латунными буквами гласила: «Детективное агентство Фордейл и Фордейл». Я удостоился чести стать компаньоном.
Вскоре Арчибальд ушёл, избегая дешёвой патетики и не потратив лишних слов на прощание.
– Мисс Финкл… – негромко позвал я.
– Да, сэр! – она заглянула через порог.
– Я вижу, вы уже во всём разобрались, – сказал я, делая тайный знак.
– Это было не сложно, – кивнула секретарь, отвечая таким же знаком.
– Не желаете посетить вечеринку поэтов?
– Охотно, сэр! – улыбка мисс Финкл не сулила псевдовампирам ничего хорошего.
Некоторое время мы потратили, чтобы нанести на лица слой пудры, сделав их белыми, и подкрасить алым губы. Получилась, некоторым образом, комедия дель Арте, но другого выхода не было. К Скарамушу у них будет меньше вопросов, чем к строгому джентльмену.
Вышли на улицу, не торопясь поймали кэб и отправились на Уондсворд-роуд, что недалеко от парка Воскхолл. Я чувствовал плечо мисс Финкл. Он дышала глубоко и ровно, казалось, что совсем не волнуется.
– Вы первый раз принимаете участие в столь опасной экспедиции? – спросил я.
– В первый, – ответила она. – Но судя по вашему рассказу, не такая уж она и опасная.
– Да мало ли… От поэтов никогда не знаешь, что ожидать.
Постучав набалдашником трости в дверь клуба, я дождался, когда откроют, и произнёс слово-пароль. Нас впустили.
– Оружие лучше оставить в прихожей, – проворчал швейцар в чёрной полумаске. Судя по выправке, он лет пятнадцать отслужил в колониях и уволился в звании не ниже сержант-майора.
– Я не ношу оружие.
– Джентльменам верят на слово, – отчеканил охранник.
– А леди? – улыбнулась мисс Финкл.
– Тем более!
Я опустил две гинеи в коробочку для добровольных пожертвований, и мы поднялись наверх.
Обширная комната была задрапирована чёрно-алым в стиле Эдгара По. Горели свечи в достаточном количестве, чтобы не расшибить лоб о стену, но сохраняя полумрак, необходимый для антуража.
Поэты ещё только собирались, а потому обычная для их братии неразбериха ещё не началась. Члены клуба медленно бродили поодиночке или по двое-трое. Всего я насчитал полторы дюжины гостей. Не так и много. Некоторые из них бормотали стихи, обращаясь либо к шпалерам, либо к портьерам. Возможно, репетировали выступление, а возможно отчаялись найти живых слушателей.
Моё внимание привлекла большая напольная клетка в виде башни, стоявшая у стены. Внутри нахохлились на жёрдочках несколько канареек, а рядом сидел поэт, разложивший на круглом столе несколько листов. Он неистово чёркал карандашом, левой рукой вцепившись в собственную шевелюру, но время от времени бросал на птиц такие взгляды, что мне стало боязно за их судьбу.
С мисс Финкл мы прошлись по комнате. На нас обращали внимания не больше, чем на часы на каминной полке. Арчибальд прекрасно мог воспользоваться тем же способом и проникнуть в клуб «Сибарида» не через чёрный, а через парадный вход. Но брата часто подводит склонность к дешёвым эффектам, которую я замечал за ним ещё с детства. Собравшиеся поэты тоже демонстрировали её в полной мере. Обилие косметики на мужчинах и на женщинах – белила, помада, тени под глазами. Чёрная, траурная одежда. Скорбные лица, прилизанные чёлки, спадающие на глаза. Видимо, так они представляли себе изнурённых посмертием вампиров. Хотя, должен заметить, маскарад им удавался. Сумели же заинтересовать истопника Кроули. Возможно, более образованный человек на его месте не заподозрил бы здесь сборища вампиров, но житель Ист-Энда попался на крючок. Впрочем, как и мой брат. Только с ним сыграли злую шутку не отсутствие образования, а развитая фантазия и вера в чудеса.
Пока я рассматривал членов клуба, одна из поэтесс подошла к камину и заунывным голосом начала читать что-то о Владыке Тьмы, Хозяине Преисподней и далее по списку. Стихи ужасные. Лорд Байрон, Сэмюэль Кольридж и Джон Китс, услышав это, сбежали бы, куда очи глядят, а Эдгар Алан По покончил бы жизнь самоубийством. Судя по всему, остальные были того же мнения, но мужественно терпели. Ещё бы! Ругать поэтов на сборищах поэтов – табу. Ведь очень быстро роли могут поменяться и ругать будут уже тебя.
Наконец, часы, позолоченные безвкусно-роскошно, пробили полночь. На середину зала вышел человек, внешность которого могла бы натолкнуть Чарльза Дарвина на продолжение труда «Происхождение видов». Несмотря на сходство с крупным африканским приматом, он явно считал себя сверхсуществом. Об этом он и заявил во всеуслышание довольно противным тоненьким голосом:
– Приветствую вас, братья и сёстры! Приветствую вас, первопроходцы нового миропорядка! Восславим сегодня рифмованными строками Князя Тьмы, дарующего нам свою силу! Воспоём его славу!
Его речь приняли с восторгом. Захлопали в ладоши, затопали ногами.
– Чертовщина какая-то, – едва слышно прошептала мисс Финкл.
– Уж если Джон Монтегю, лорд Сэндвич состоял в клубе «Геенны Огненной», – ответил я. – Почему же этим нельзя? Дурной поэт служит Сатане по определению.
Кажется, я говорил слишком громко. Во всяком случае, сосед – тощий белобрысый юнец, чьи прыщи проглядывали из-под пудры, – недобро покосился в нашу сторону. Чтобы загладить дурное впечатление, я начал аплодировать с удвоенной силой.
И тут началось…
Поэты выбегали по очереди к камину и читали стихи. Громко, бессвязно, с нарушением мыслимых и немыслимых законов поэзии. Зато каждый старался перещеголять других, принимая вычурные позы, взмахивая руками, изображая невесть что. Некоторые скалились, изображали, будто они кого-то кусают. Иной раз возникали скандалы из-за очерёдности. Поэты толкались, хватали друг другу за одежду. Дело однажды дошло до потасовки. Две поэтессы остались с испорченными причёсками, но, к счастью, их растащили раньше, чем ногти отыскали глаза соперниц.
Теперь я понимал, откуда на ковре взялись пятна крови, увиденные мистером Кроули. Там вполне могли бы сыскаться пряди волос и клочья одежды.
Накал поэтических страстей достиг апогея, когда вперёд снова вышел джентльмен – ходячая иллюстрация теории Дарвина. Подобно цирковому фокуснику он выудил откуда-то из-под плаща чёрного кролика.
– Сейчас мы принесём кровавую жертву нашему повелителю! – закричал предводитель стихотворцев.
Но бедному ушастому зверьку не суждено было умереть в эту ночь. За тяжёлой портьерой, прикрывавшей не окно, как оказалось, а дверной проём, послышалась возня. Два крепких поэта втащили отчаянно сопротивляющегося Арчибальда. Братец мой держал в правой руке распятие, а в левой осиновый кол, которым пытался дотянуться до удерживающих его поэтов.
– Прятался! – крикнул один из них. – Тайно проник!
От неожиданности предводитель уронил кролика, убежавшего вприпрыжку в темноту.
– Отправляйтесь в Преисподнюю, мерзкие твари! – хрипел Арчибальд, которому воротник передавил горло.
– Благодарю тебя, Князь Тьмы! – воскликнул предводитель. В его кулаке сверкнул нож. – Ты послал нам другую жертву!
Я понял, что настала пора действовать.
Свалить с ног ближайших ко мне поэтов не составило ни малейшего труда. Кто скверно рифмует, тот и в другом не достигнет успеха. Тем более, у нас с мисс Финкл было неоспоримое преимущество в силе, быстроте и внезапности. Краем глаза я видел, как она бьёт кулаками и локтями, а поэты валятся, будто спелые колосья под серпом.
Державших Арчибальда я просто столкнул лбами, а потом, повернув лицо к предводителю, оскалился. Трудно стать бледнее, чем слой пудры, но ему удалось. Глаза поэта закатились, он упал без чувств. Я толкнул брата в объятия мисс Финкл, стараясь не прикасаться к распятию. Это была, пожалуй, единственная вещь в клубе «Сибарида», которая могла причинить мне вред.
– Уводите его! А я немного приберусь.
Мисс Финкл с сожалением глянула на разбросанные тела.
– Даже не думайте! – погрозил я пальцем. – Помните о законе Великой Тайны! Вы опытный агент, нельзя допустить малейшую слабость. Уводите Арчи!
Она подчинилась, хоть я и занимал в нашей иерархии более низкую ступень.
Переступая через слабо ворочавшихся поэтов, я собрал головки чеснока, выпавшие из карманов незадачливого охотника на вампиров. Бросил их в камин. Через полчаса здесь всё так провоняется, что никакие деньги не заставят домовладельца снова пустить сюда клуб «Сибарида». Наступил на Евангелие, потерянное Арчибальдом. Сунул книгу в карман.
О вампирах придумано так много небылиц. Солнечный свет, чеснок, осина, молитвы, святая вода… Брэм Стокер тоже внёс свою лепту. Это же надо выдумать – дневной сон в гробу! Нет, мы любим уют и комфорт. Ну, и немножко жидкости, содержащей гемоглобин, раз в неделю. Разве это преступление?
Донецк, 2023
Светлана Закирьянова
Поскрёбыш
«В полнолуние пациенты всегда ведут себя, как упыри. Это вам всякий дежурант подтвердит. Поступают в больницу, побитые, после драк, а то и вовсе, с вилкою в боку, хорошее же оружие, вилка, один удар – четыре дырки!» – таким мрачным мыслям вечером в пятницу предавался Иван Арнольдович, челюстно-лицевой хирург 5 горбольницы.
Он сидел на очень жёстком и неудобном стуле в ординаторской и дописывал очередную историю болезни. В журнал поступлений, в своём втором приёмном кабинете, без вздоха посмотреть он не мог, ещё не совсем поздний вечер, а план перевыполнен на все двести процентов. И какие умники придумали наверху этот план? На этом риторическом вопросе в дверь ординаторской заглянула медсестра Александра и предложила доктору поужинать.
– Иван Арнольдович, пойдёмте, когда, если не сейчас? Там плов стынет, чайник я вскипятила уже. Идёмте же!
Доктор с благодарностью посмотрел вслед уходящей медсестре. Кто ж ещё может понять, что он не робот – машина по удалению зубов и зашиванию лбов, кроме как такие же медработники, врачи и медсестры?
Пройдя по длинному, тускло подсвеченному коридору, Иван Арнольдович попал в медсестринскую. Здесь, как всегда вкусно пахло едой, духами и немного спиртом. Всё это, наряду с весёлым щебетанием дежурной медсестры и санитарки настраивало на позитивный лад и перезагружало измученную нервную систему Ивана Арнольдовича. За окном уже виднелась желтоватая луна, освещавшая осенний больничный дворик.
– А на прошлой неделе чудак батарейку проглотил, так наши девчонки всей операционной бригадой с хирургами пели песню про то, что «у любви у нашей села батарейка», – хохотали женщины.
«Больничные байки, приятный ужин, чего ещё надо?» – думал, придя в себя, сытый и от того довольный доктор. И тут внезапно Иван Арнольдович почувствовал непреодолимое желание идти в кабинет, хотя ни звонка из приемного покоя, ни шагов пациентов за дверью не было.
Пройдя обратно по пустому коридору и зайдя в кабинет, он оценил обстановку и, не найдя ничего интересного, засобирался было возвратиться в тёплый спасительный очаг медсестринской, но тут в дверь тихонько, скорее даже осторожно, постучали.
«Ну вот, опять поскребыш явился, не запылился», – таким недобрым именем Иван Арнольдович называл пациентов, которые минуя приёмник, шли напрямую к нему, то ли по чьему-то совету, то ли исходя из собственного богатого опыта предыдущих поступлений.
Дверь заскрипела и в комнату всплыла бледная фигура в черном. Общую мрачность шёлковой рубашки и штанов разбавляла старомодная жилетка с алыми вставками.
«Ну, пижон», – ухмыльнулся про себя врач, со вздохом открывая журнал пациентов.
Общий вид посетителя казался крайне удрученным.
– Дофтор, доброво вецева.
– И Вам не хворать. Что привело?
– Твагедия! Фозле фовот кто-то раффыпал чефнок, и я так подпвыгнув, что фрезался жубами об фетку дерева!
– У Вас, что, такая сильная аллергия на чеснок?
– Фильнейшая неперенофимость! Однофначно!
– А на анестетики такой аллергии нет?
– Да, то есть, нет! Только чефнок и севебво.
– Всё бывает. Ваши фамилия, имя, отчество, год рождения?
– Мафк Францифкофич Кевн, тыфяча пятьфот, тьфу, дефятфот фемьдесят вофьмого года…
Иван Арнольдович с интересом осмотрел пациента. Бледноватый, вероятно анемия, глаза чёрные, как угольки, выражение лица страдальческое. Худощав, даже астеничен, пульс прощупывается с трудом, давление аппарат с первого раза измерять отказался, со второго показал 60/30 мм рт. ст. – с таким даже не встают, не то, что сидят на стуле, горестно подпирая щеку. Да ну её, эту технику – вечно чудит!
Доктор усадил несчастного Марка в стоматологическое кресло. Общее состояние ротовой полости было санированным – ровный ряд мелких белоснежных зубов, среди которых как дыры в заборе смотрелись наполовину выбитые клыки, а также единично, двойки и четвёрки.
– Да… Вам не особо повезло. Ну ничего, сейчас всё исправим!
Иван Арнольдович позвонил медсестре, и вместе они принялись за работу. И вот в почкообразном лотке оказались обломки былого зубного великолепия. Пациент сидел недвижим, казалось, что даже сердце его перестало биться, однако дыхание было ровным и спокойным. Хорошо, что он не видел всю бурю эмоций под маской доктора, ведь когда Иван Арнольдович работал, он непроизвольно стискивал зубы и гримасничал так, что, если бы не маска, люди думали бы, что он изгоняет бесов, а не рвёт зубы. Небольшие капельки пота выступили на его лбу, и их тут же заботливо промокнула медсестра Александра, попутно убирая лоток с зубами, чтобы вынести их в санитарную комнату.
Закончив манипуляции в этой, на удивление, бескровной операции, Иван Арнольдович потянулся корцангом за салфеткой с антисептиком, и тут, в полуобороте, услышал вкрадчивый злорадный голос:
– Спасибо тебе, доктор, век уже, как к зубным врачам не ходил. Ну, а сейчас, принимай-ка мое благодарствие!
Реакция врача была незамедлительной. Быстро схватив пульверизатор, стоящий на операционном столе, он брызнул им в лицо и рот нападавшего пациента.
– А-а-а-а!
На крик уже прибежала Александра, держа в руках пистолет с серебряными патронами и вся обвешанная чесночной лентой, как Шварценеггер из фильмов девяностых.
– Эх, что ж вы, батенька, про аллергию на святую воду-то умолчали! Как-будто мы тут всё про регенерацию зубов ваших-то и не знаем, ай-яй-яй!
Доктор нажал кнопку на операционном столе, и в тот же миг, шею, руки и ноги Марка обвили серебряные обручи, оббитые изнутри и снаружи бронзой. Посмотрев на вампира поверх своих очков, он строго сказал:
– Слушай-ка сюда, упырь. Предлагаю работу на станции переливания крови. Ты, включая свой зов, заманиваешь туда до десяти-пятнадцати человек в день, берешь не больше 400 миллилитров с каждого, сдаешь, на выходе получаешь зарплату – до двух стаканов в день, тебе хватит, знаем. Работа посменная, всех своих коллег ты уже знаешь по ежегодным балам вампиров, все работают у нас, не покладая крыл и зубов. Ах да… Если вдруг захочешь сбежать – не получится, в обручах маячки, шаг в сторону – бронзовая капсула упадет, как миленькая. И пиши, как звали на фамильном склепе!
И Иван Арнольдович наконец-то искренне за весь свой рабочий день рассмеялся, видя перед собой искажённое злобой и удивлением лицо вампира, сидящего перед ним в кресле. Поняв, что его провели, Марк горестно вздохнул, и потёр затылок. А доктор тем временем продолжал:
– Да, солнцезащитный крем входит в твой соцпакет. Ну и, конечно же, ежегодный медосмотр.
– И отпуск?
– И отпуск, в конце октября, но по очереди, все на бал хотят.
– Но я так давно не работал, уже вот лет так пятьсот!
– Ничего, привыкнешь. Надо же нам план по группам крови и на станции выполнять! Поспособствуешь, Марк, не пыхти!
Медсестра восхищенно смотрела на Ивана Арнольдовича.
– Здорово же вы с этим чесноком перед воротами придумали! И как хорошо, что только наша больница дежурит по городу в полнолуние. Как Вам это удаётся?
Доктор загадочно улыбнулся на этот вопрос и проводил вампира Марка до дверей. Они шли практически в обнимку.
