Заря застала их обнявшихся, солнечные блики заиграли на лице Давида и он открыл глаза.
Он склонился над Мелхолой и долго смотрел на нее. Мелхола была похожа на Мерав но все же была другая. Мерав опьяняла его а Мелхола как цветущий сал из которого не хотелось уходить.
Он вздохнул, встал, оделся и вышел. Охрана стояла неподалеку. Воины приветствовали его улыбками. Возвращаясь с утреннего омовения, он увидел служанок Мелхолы. Прислужницы шли к Мелхоле, чтобы умыть и одеть ее.
Давид взял лиру и начал петь своей жене. Мелхола с удовольствием слушала голос своего мужа, голос был горячим, изменчивым, это удивляло и пробуждало волнение, все это захватывало ее как в день свадьбы. Она взяла чашу и подала подогретое вино, она смотрела на него, чувствуя, как притяжение к нему усиливалось.
Его голос поднялся, натянулся тетивой, вибрируя стрелой.
«Давид!» – пела Мелхола про себя. Ее сердце закружилось в этой музыке.
Ей почудилось, что она слышит шепот, она подняла полог палатки и увидела в темноте людей, впереди которых стоял Ионафан.
– Давид! – закричала она. – Они все тебя слушают. Целая толпа стоит перед входом!
Он поднялся, чтобы посмотреть на неожиданных слушателей. Его лейтенанты, солдаты, дети и несколько старых женщин. Они действительно стояли и слушали его в ночи. Он смущенно улыбнулся.
– Мы думали, что слышим вестника божьего, – сказал Ионафан вкрадчиво. – Сожалею, что прервал тебя.
Взволнованные, они расцеловались в ночном сумраке, едва освещаемом факелом. Он схватил руку Ионафана, положил ее на плечо и спросил, как эти люди узнали, что он поет.
– Услышали солдаты охраны, позвали других, и слух, словно дым по иссушенному холму, распространился по Гиве.
– Ты споешь также для нас? – спросила старая женщина, беззубо улыбаясь. – Ведь это в первый раз меня вытащили из постели помечтать!
Он кивнул головой, чуть удивленный силой притяжения своего голоса. Он споет для них, да.
– Для кого же пою я?
Глухая тоска воцарилась в Гиве, как пылкий ветер.
Весь город знал, что Саул закрылся ото всех в своем доме в течение уже многих дней. Одни говорили, что он мучается от тоски, другие ссылались на мигрень. Царь никого не видел, за исключением его детей, супруги Ахиноам, любовницы Риспа, а также Абеля и Авенира. Но основная причина этой меланхолии была известна всем: блестящие успехи Давида. Они то и бередили рану царского самолюбия.
– Его звезда померкла, – шли слухи по вечерам после ужина среди солдат, крестьян и сыщиков.
Ахиш не сидел, сложа руки, и после еврейской Пасхи пошел в поход в Израиль. Он дошел до Азека и Сохо и, получив откуп вернулся в Гат. После этого отправился заключать союзы с Экроном и Гезером, отдав в жены двум царям своих дочерей.
В начале лета Ахиш вновь выступил в поход. Основной целью был захват Азека для того чтобы Экрон решился прийти на помощь. Однако царь Бел прислал своих послов в Экрон и запретил помогать Гату. А разразившаяся необычайно сильная засуха помешала продолжить осаду Азека.
Филистимское войско шло царской дорогой, в сплошных клубах пыли, под золотисто–серым небом, в удушливой гари пересохших равнинных трав. Вдаль, на горизонте, было ничего не видать. Ближние леса словно висели в горячем тумане.
Под Азекой стояли, встречая посланные обозы. Прибывшие были не слишком дружелюбны. Ахиш чувствовал, что здесь дело не только в неприязни к филистимлянам. Ахиш потребовал впустить войско в город и признать власть царя Гата. Горожане и воины были все при оружии, но филистимлян впустили. Тем не менее, Ахиш ожидал в любой момент нападения и не велел своим снимать латы. Но нападения не произошло, тем не менее, он чувствовал ненависть от каждого горожанина.
Воины расположились в домах и крепости Азеки.
От Азеки пошли в сторону Шефелы, надеясь в горах найти прохладу. Не хватало воды. Клубы дыма застилали небо от пожаров в низинах.
Когда измученные, воины добрались до Сохо, горожане отказались признавать власть царя филистимского, к тому же пришла новость, что Экрон не придет на помощь. Филистимляне, озверевшие от жары и духоты, пошли на приступ и сходу захватили ворота. Когда Ахиш въезжал в Сохо, на улицах стоял вой, из дыма выныривали то горожане то филистимляне, вытаскивающие разное добро из домов, а над крышами уже плясало светлое радостное пламя.
Филистимляне задержались захватывая Адуллам и Кеилу. Поставив везде своих ставленников и взять большую добычу, царь Ахиш вернулся в Гат. Он собирался удержать все эти города за собой вопреки приказам царя Бела.
Царь Саул узнав о погромах, послал Давида с тысячью воинов отбить Кеилу. Давид захватил город быстро и филистимлян всех убил. В ответ царь Ахиш вновь прошел по всем городам захваченными ранее и вновь отбил Адуллам захватив трех тысяченачальников посланных Саулом. Саул был в бешенстве на такую позорную неудачу в походе.
Пока шли все эти столкновения, Азека закрыла ворота и прогнала филистимских ставленников. Ответный ход не состоялся поскольку, наконец пошли сильные дожди и дороги все раскисли от грязи. Землепашцы торопились собрать скудный урожай и укрыть от влаги.
Саул собрал Совет старейшин, и долго решали, как бороться с Гатом. Было решено ослабить союзников Гата, и потому Давид вновь получил приказ выступать против Экрона.
Израильское войско с трудом шло по раскисшим дорогам. Шел дождь. Тяжелогруженые обозы шли один за другим ведомые быками.
В этот поход впервые пошел двадцатилетний Авишай племянник Давида и взял с собой младшего брата Иоава. Иоав, с робостью смотрел на идущее войско и с трудом представлял, что он будет делать, когда начнется битва.
Его окликнули:
– Эй, парень! – Иоав пошел на зов, поскольку больше всего устал ждать и мокнуть под холодным дождем. Шестеро всадников отправлялись в охрану.
– Возьмешь мальца! – напутствовал сотник, – Увидишь филистимлян, скачи на муле сразу сюда!
Весь, дрожа от холода и ожидания встречи с врагом, Иоав поскакал за шестеркой воинов. Они прошли долгий путь, но так и не встретили никого. После этого старший в дозоре велел ехать и передать, что путь чист. Он долго ехал опасаясь заблудится и увидев костры очень обрадовался. Пройдя через несколько постов он пошел искать сотника но не нашел. Тогда он пошел к большому шатру и долго объяснял, зачем здесь.
– Накормить и одеть!
Приказ отдал сам Давид, которого Иоав и не заметил, его усадили у костра, где он ел с общего котла и там же заснул.
Утром было холодно и Иоав долго разминался пытаясь согреться. Сотник вновь появился и начал распределять людей.
Увидев Иоава, крикнул:
– Твоя сотня находится вон там! – И, указав, куда–то в сторону тумана. Пока он шел в указанную сторону то заметил что войско уже в походе.
Он уже обогнал несколько отрядов, – сотни шли и шли, и когда на очередном обгоне его окликнули:
– Эй, парень! Отстал? Сюда иди!
С облегчением увидел Иоав знакомые лица воинов и своего
брата Авишая. Авишай отругал потерявшегося младшего брата и приставил к себе. Они вновь остановились на ночлег недалеко от Экрона.
Давид между тем провел хорошую разведку и знал что Экрон не готов к нападению. На следующее утро они выступили в поход и сразу столкнулись с передовым отрядом филистимлян.
Натолкнувшись на передовой филистимский полк, завернули мулов. Сверкало солнце, мокрая земля отбрасывала блики на наконечники копий.
Иоав не успел повернуть мула, подскакал близко к вражеским рядам и слышал незнакомые насмешливые наречия. Евреи не остались в долгу и тоже начали выкрикивать оскорбления.
Иоав, развернул своего мула, и вдруг увидел как с той и другой стороны, катились две волны колесниц. Крики слились в единый вой, и Иоав гнал своего мула стремясь уйти как можно дальше. В воздухе свистели стрелы. Грохот колесниц был совсем близко, и с отчаянием чувствовал Иоав, тщетно уходя от гибели, что не справится ему с его кинжалом.
Иоав круто развернулся и взял копье покрепче наперевес, и вот уже перед ним, перед самым его лицом замелькали озверевшие лица филистимских воинов. Его едва не сбили с ног. Но Давид четко рассчитал, что в грязи колесницы застрянут и вот уже копейщики огибают колесницы и добивают бегущих филистимлян.
Что–то сыпалось, ревело, гремело и лязгало со всех сторон, а Иоав, ничего не видя, не понимая, и потерял копье, оказавшись позади воинов, он увидел, как израильтяне отступают, и тоже решил идти к обозам.
Оглушенный, испуганный, он выбрался к обозам.
Сзади и сбоку заходил в тыл филистимлянам новая сотня. В этот раз Иоав старался держаться таких же молодых всадников. Он не стремился идти в бой, понимая, чем все могло кончиться. Еще не время ему мальчишке биться против озверевших воинов.
Как израильтяне одолели филистимлян он так и не понял. Они то, отступали, то нападали, пока к полудню над полем не проревели трубы, и сам Давид с пятью сотнями воинов не ударил по уставшим филистимлянам. Это был полный разгром, и филистимляне падали, убегая до самых городских ворот.
Экрон после такого разгрома пошел на переговоры с Израилем, уплатил откуп, и царь Экрона отказался от брачного союза с Гатом отослав дочь Ахиша в храм Дагона где ее отдали замуж за жреца из семьи связанной с царской.
Поражение Экрона и сорвавшийся союз сильно испугал Ахиша и он поспешил в Газу. Ахиш много времени провел у военачальника Реу, здесь помогло то что его брат Агид пользовался доверием у Реу. Реу видел, что дело Гата очень важное и убедил царя принять Ахиша.
Царь Бел решил принять Ахиша но не знал о чем с ним говорить. Для Реу важно было помочь а для Бела сильный Гат как и сильный Израиль одинаково не нужны. Саул старел и стал ошибаться, но появились новые военачальники и пока они были успешны.
Ахиш получив известие, что его старшая дочь отдана какому–то жрецу и выслана в небольшой городок. Он не знал, что ему делать и был весь вечер хмур и суров. Царь Бел также был задумчив все время ужина. Он уже был стар и не определился с наследником. У него были две дочери и десять сыновей от двух жен. Старшего сына он часто брал в походы и надеялся, что из него выйдет толк.
Реу обратился к царю.
– Мой царь Гезер подтвердил обязательства и готов прийти на помощь. Нам необходимо помочь Экрону вернуть свое положение и помочь Гату вернуть все потерянные города. Но без моего царя дело это не состоится.
– Мы заключили мир – неохотно произнес Бел.
– Царь! Ты же видишь, мира нет! – заговорил Ахиш, – Они дали
перемирие, и оно кончилось. Они забрали все города, которые мы взяли. Экрон ослаблен и следующий Гезер. Потом они займутся Сирией, и мы станем платить дань евреям. Чего ты достиг? – Ахиш поднял замученный взгляд на Бела и удержался, не сказав – «Чего ты достиг, опасаясь меня»?!
Бел понял что хотел сказать Ахиш и уже не смотрел на него. Реу продолжил говорить, перечисляя всех тех кто может подержать Ахиша.
– Когда ты хочешь выступить? И когда сможешь? – спросил царь бел отстранено.
– Хочу весной! Лишь бы не затопило равнины! – ответил Ахиш.
– Я смогу выступить только в начале лета! – задумчиво возразил
Бел, значительно поглядев на Ахиша.
Царь Ахиш собрал войско весной и выступил южной дорогой. В районе Лахиша они свернули в сторону Кеилы где соединились с филистимлянами Газы. Кеила пала быстро, и воины разошлись по городу, грабя горожан.
Затем разграбив Адуллам, дошли до Лахиша и разграбили всю долину. Все дороги были запружены захваченными в плен жителями, стадами овец, и ослов. След вторжения отмечался большими пожарами.
Затем войска вновь соединились и пошли на Азеку.
Ахиш опасался углубляться в Израильские земли и не решался на штурм больших городов, таких как Лахиш. Поэтому от Лахиша ушли на Азеку. Старейшины города вышли навстречу филистимлянам и привели обозы с пропитанием. Князь города признал царя Гата своим владыкой и молился поскорее избавиться от опасных врагов.
А царь Ахиш на вечернем ужине, поглядывая на своих союзников и новых слуг, хорошо понимал, что это только начало. Он разорил несколько областей, но от победы был по–прежнему далек.
Через несколько дней Ахиш поднял свое войско и вновь пошел на юг. Основной целью был захват самого важного города на юге Израиля Хеврона и воротами его являлся Лахиш.
Через три дня войска филистимлян появилось у стен Лахиша. Из городских ворот выходило израильское войско и строилось к битве. Вестники помчались к евреям предлагая встать под руку царя филистимского. Понимая, что сражение будет кровопролитным Ахиш, пообещал не брать выкуп с города.
Израильтяне отказались подчиняться, и филистимляне вывели вперед колесницы. Грозно грохотая колесницы помчались на ряды израильтян.
Колесницы проделали сильные бреши, но израильтяне не сдавались. Хрип, скрежет и лязг металла. Вот подоспели копейщики, и израильтяне бросились к городу. Филистимляне прорвались через ворота и вскоре город горел. Началось избиение горожан и поджигание построек. Город заволокло дымом и филистимляне, хорошо награбив, уходили прочь.
Десятая глава Бегство
Земля начала подсыхать и Ахиш опасаясь столкновения с израильским войском, разослал свои людей. Когда пришло известие, что в Хеврон прибыло войско царевича Ионафана, Ахиш развернул свои войска и ушел в Гат.
В Гат прибыл гонец от царя Бела. Царь сообщал, что собирается идти через Гезер и Бет–Хорон на Гиву и взять ее штурмом. Поэтому Гат должен быть готов выступить в поход. Ахиш окончательно уверился, что после этого похода Саул потеряет многие свои города.
В Гиве также шли совещания в Совете старейшин и затем среди военачальников. Давид, ставший зятем царя, занял важное место возле царя. Именно он предложил разослать гонцов по всем опасным направлениям.
– Мое предложение разослать людей и велеть каждому городу сообщать о передвижении войск филистимлян. Таким образом, мы будем знать, где наступает противник, и подготовиться нанести удар.
Давида многие недолюбливали за его воинские подвиги и потому начались возражения. Однако Ионафан и Иш–Бошет приняли сторону Давида и затем уже многие военные начальники согласились с его доводами. Саул был мрачен и не хотел поддерживать Давида, но после разорения от филистимлян больше всего он опасался нового поражения.
– Я принимаю предложение Давида, – сказал Саул и, это прекратило все споры.
Не все предложения Давид озвучивал. Хорошо понимая, что это вызовет много споров, он не выносил все свои мысли на обсуждение. Он вспомнил Лахиш и не мог понять, как военачальник посланный Саулом допустил оплошность и вышел в чистое поле против колесниц.
Свою тысячу он держал при себе, и часто уходил в горы, проводя тренировки боев. Разделив сотни, он давал им по очереди отдых, держа при себе всего одну сотню воинов. Он ждал нового вторжения и готовил своих людей к схватке.
Разосланные разъезды помогли узнать о начале вторжения, и срочно начался сбор войск. Первой прибыла тысяча Давида, что опять не добавило ему друзей при царском дворе.
Лето было в самом разгаре. Мимо золотых пшеничных полей шли воины, растянувшись по дороге. Церуия вместе с младшими сыновьями была в окрестности Вифлеема. О новом вторжении они ничего не знали. Увидев шедшее, казалось бесконечное войско, она с удивлением встала возле дома.
Солнце еще не встало, но небо уже осветилось. Утренний холод сопровождался непрерывным топотом. Передовые ряды уже скрылись, а вдали все вставали и вставали новые и новые ощетиненные копьем ряды.
На вопрос что случилось, услышала.
– Филистимляне!
Она смотрела им, вслед вспоминая погибшего мужа и своего сводного брата Давида, услышала, как кто–то сказал:
– На Гиву рвется поганцы!
– Остановите этих врагов?! – крикнула им вслед.
Иоав и Асаил выбежали из дома, и, увидев воинов, младший Асаил спросил:
– Неужели опять война?!
– Филистимляне! – ответила она, и Асаил умолк. Иоав ушел в дом. Вышел он уже в походной одежде и копьем в руке.
– Я поеду на муле к брату Авишаю! – выговорил и, когда Церуия в ужасе бросилась к сыну, отвел ее руки, сказал, твердо глядя в глаза матери:
– Отец погиб! Не остановим филистимлян, они придут сюда.
И она отступила.
– Погоди, постой! – Кинулась собирать дорожную сумку.
