Три кварка 3 (1982-2012). Конфайнмент — книга №3 серии «Три кварка»

Когда трапеза уже подходила к концу, я вдруг заметил прошмыгнувшего мимо подъездов «товарища», одетого в такой же, как у меня, сигнальный жилет и очень похожую робу. В руке у «джентльмена» в жилетке болталась авоська, в авоське позвякивала «посуда» – пара бутылок красненького и несколько банок консервов.

Борьба между ленью и любопытством длилась меньше секунды.

Поднявшись с насиженной лавочки, я не спеша двинулся за «оранжевым» гражданином. Кто знает, может быть, там, где подобные водятся, удастся найти какую-нибудь работу.

Гражданин с авоськой исчез за бетонным забором.

В том месте, где он прошёл, в заборе обнаружилась большая дыра-пролом, прикрытая деревянным поддоном. Недолго думая, я нырнул следом.

С той стороны прямо перед ограждением стоял проржавевший компрессор со спущенными колёсами. Осторожно выглянув из-за пробитого воздухосборника, я принялся с интересом осматриваться.

Железная дорога.

Надо же, как интересно! Всего три месяца назад и тридцать лет тому вперёд, в августе 2012-го, я посещал это место. Платформа «Красный Балтиец», напротив станция «Подмосковная». В двухтысячных здесь организовали железнодорожный Музей с поворотным кругом и паровозами. Сегодня, в 1982-м, всё было совсем по-другому.

Здания депо, десятки строений (постоянных и временных), сортировочная горка, стрелочные переводы, пыхтящие жаром локомотивы, запах окалины, солярки и креозота, катящиеся по рельсам вагоны, сопровождающие их регулировщики скорости (они же – «башмачники») в похожих на мой жилетах, мигающие семафоры, гудки, стуки колесных пар, лязгания срабатывающих автосцепок, малопонятные для несведущих объявления диспетчерской службы…

Помнится, в своё время кто-то мне говорил, что МПС6 – это как государство в государстве. Тысячи разбросанных по всей стране предприятий, сотни тысяч людей, десятки тысяч километров стальных магистралей, соединяющих огромные территории от Калининграда и Мурманска до Владивостока и Кушки. Многомиллионные пассажиропотоки, миллиарды тонн перевозимого груза. Мощнейшая и разнообразная инфраструктура, включающая в себя производство, торговлю, собственную медицину, образование, жилые и административные фонды, системы контроля и безопасности. И, наконец, самое главное. Нынешнее железнодорожное ведомство – это вовсе не будущая госкорпорация РЖД с её вездесущими манагерами-финансистами, «оптимизирующими» всё и вся и перекладывающими в свой карман львиную долю доходов. Сейчас на железных дорогах Советской страны даже самый маленький «винтик» – это частичка общего целого, которую никто не забудет и не выбросит на помойку по причинам экономической целесообразности. Процесс получения прибыли и «выжимания соков» здесь ещё не начался и, я очень надеюсь, не начнётся уже никогда…

Справа-внизу от меня примерно в двух сотнях шагов тарахтела мобильная «жэ́ска»7. Двое путейцев с помощью электроподбойников подбивали щебень под шпалой. Третий следил за уровнем и время от времени «подкачивал» выставленные под рельсы домкраты. Путь, на котором они работали, заканчивался упором-отбойником.

Поезда сортировались чуть дальше, на проходных ветках. Эту от горки отделяла обычная стрелка с механическим приводом. То, что привод переключен неправильно, я понял, когда через стыки в сторону тупика внезапно прогрохотал один из вагонов. Он двигался, не снижая скорости, прямо к работающим на рельсах путейцам. Последние из-за шума электростанции и подбойников не слышали ни стука колёс, ни криков бегущего за отцепом башмачника.

Времени на раздумья не оставалось.

Наплевав на секретность и конспирацию, я выскочил из «укрытия» и бросился наперерез к катящемуся под уклон четырехосному хо́пперу8. Регулировщик за ним явно не успевал, а путейцы даже не подозревали о надвигающейся на них катастрофе.

Как надо подкладывать башмаки под колёса, мне было известно из прошлой жизни – летом 86-го около месяца работал на железнодорожной станции на Алтае и видел, как тормозят отцепы. В том, что смогу повторить чужой опыт, сомнений не возникало. Главная сложность – сегодня эту работу требовалось делать руками.

Сами башмаки лежали вдоль рельсов, но без специальной вилки – длинной палки с «рогами» – ни один вменяемый регулировщик укладывать их под вагоны не станет, ведь вероятность лишиться пальцев или даже руки в этом случае почти стопроцентная.

Первый башмак (тяжёлый, зараза!) я протащил по рельсу метра четыре и отпустил буквально в последний момент. Переднее колесо наехало на преграду и заскрежетало по стальному покрытию. Со вторым торможением получилось чуть легче – скорость вагона снизилась, и я сумел подсунуть башмак под вторую тележку. Но окончательно остановить хо́ппер удалось только с третьей попытки – последнее тормозное приспособление удачно легло между четвертой и третьей колесными парами.

Отцеп замер всего в двух шагах от работающих железнодорожников.

Я облегченно выдохнул, сорвал с головы халявную кепку и вытер ей катящийся по лбу пот.

– Чё за …ство! – оторвавшийся от работы путеец обалдело вытаращился на меня и стоящий на рельсах вагон. – Ваще охренел?!

– Тихо! Стоять! – рявкнул на него второй, которой ранее возился с шаблоном, по всей видимости, бригадир. – Где Серый?! Где сигналист? Куда он сдристнул?

– Семёныч, так он же… – третий рабочий, испуганно поглядывая то на меня, то на едва не задавивший их хо́ппер, наклонился к уху «начальства» и начал что-то шептать.

– Твою мать! Этого ещё не хватало, – зло выругался бригадир, после чего сплюнул и повернулся ко мне, явно намереваясь что-то сказать.

Сказать он ничего не успел. К нам, наконец, подбежал упустивший вагон башмачник:

– Как?! Что? Нормально? Живые?

– Живее всех живых, б… – снова сплюнул Семёныч.

– Фух. Ну, слава те, господи. А я уж думал, что всё, сейчас призму снесёт…

– Какую ещё нах призму?! – взорвался бранью путеец. – Этот бункер чуть нас всех не снёс, а ты – призму…

– Откуда мне было знать, что вы здесь?! Знака нема, сигналиста тоже, – не остался в долгу башмачник. – И вообще, кто стрелку сюда перевёл? Сами небось…

– Чего?!..

Их перепалку я слушать не стал. Надел кепку, отошёл в сторону и уселся на сложенные штабелем шпалы. Руки и ноги дрожали, но мне было совершенно не холодно. Прямо сейчас я жалел об одном – что пока подкладывал башмаки, случайно сломал лежащую в кармане зубную щётку…

– Ты, паря, это… Спасибо, короче…

Я поднял глаза. Прямо передо мной стоял бригадир путейцев, за его спиной неловко переминался с ноги на ногу проштрафившийся регулировщик скорости.

– Да ладно, пустяки, – пожал я протянутую руку. – Всякое в жизни бывает.

– Да это всё сортировщики. Напортачили, а нам отдуваться, – начал оправдываться башмачник. – Стрелку неправильно выставили, никому ничего не сказали, а тут ещё машинист отцепы выше положенного разогнал…

– Хорош бухтеть, – оборвал его бригадир. – Все виноваты. Нечего на других сваливать… Тебя, кстати, как зовут, парень?

– Андрей.

– А я Евгений Семёнович. А это, – он указал на башмачника. – Это Степан.

– Степан Алексеевич, – уточнил тот.

Семёныч насмешливо фыркнул.

– Ага. Степан Алексеевич Пыськин. Собственной персоной.

Оставшиеся возле рельсов путейцы громко заржали.

– Сами вы… – отмахнулся было Степан, однако не выдержал и тоже расхохотался. – Вот же, наградили предки фамилией! Ну, да и чёрт с ней! Человека же не фамилия красит, так ведь, Андрюха?

– Всё правильно. Не фамилия.

– Во-во, а я о чём говорю. У тебя самого-то какая?

– Фомин.

Степан и Семёныч переглянулись.

– А отчество?

– Николаевич.

Бригадир почесал в затылке. Потом озадаченно хмыкнул.

– Слушай, Дюх. А ты из какой бригады? Не из практикантов случайно? А то я тебя что-то совсем не припомню.

Я покачал головой.

– Нет. Я не из практикантов. Я тут вообще человек случайный. Просто проходил мимо, увидел дырку в заборе, ну и… вот как-то так.

Путеец с башмачником снова переглянулись.

– А ты вообще сейчас где-то работаешь или, как говорится, в свободном поиске?

Вопрос показался мне странным и где-то даже с подвохом, однако острой необходимости врать я не видел. Конечно, не в том смысле, чтобы совсем не врать, а в том, чтобы не врать о моём нынешнем состоянии. В том же, что относилось к побегу из изолятора и тем причинам, по которым я туда угодил, тут всё было с точностью до наоборот, тут требовалось фантазировать по полной программе.

– Да тут, в общем, дело такое. Меня на прошлой неделе из института вышибли, а следом и из общаги. Типа, за аморалку.

– Квасил что ли по-чёрному? – хохотнул один из путейцев.

– Да нет, я просто с дочкой декана слегка замутил, а потом разошёлся. А она, дура, папаше нажаловалась. Ну и… понеслось, соответственно.

– Да уж. Попал так попал, – согласился Семёныч. – Ну а дальше чего?

– Дальше-то? Дальше всё просто. Два дня у знакомого жил, потом к нему родственники приехали, пришлось уйти. Пошёл на вокзал, думал, билеты до дома купить, сам-то я с севера, а тут – бац! – чемодан увели. И сумку. А там всё. И деньги, и документы. Я, короче, к ментам, а они: ты, мол, бичуешь. Еле отбился от них. Потом вспомнил ещё одного приятеля. Он тут недалеко дворником подрабатывает, прописку получить хочет. Пристроил меня помощником. Неофициально конечно. День всего у него поработал и вот – на тебе! Сегодня из ЖЭКа пришли и как орать начали: почему, типа, неустановленные лица на вверенной территории дорогу метут? Что приятелю делать? Выгонят – плакала его будущая прописка. Вот и пришлось опять – в чём было, в том и ушёл. Вот такие дела, – развёл я руками.

– Понятненько, – кивнул бригадир, потом окинул меня внимательным взглядом, словно оценивал, и… вдруг предложил. – А знаешь что, Дюх… Пойдём-ка со мной в табельную, побалакаем. И ты, Стёпа, – глянул он на башмачника, – тоже с нами давай.

– Дык, ежели надо, так я завсегда, – не стал спорить Степан…

Четверг. 11 ноября 1982г.

Уже четвертый день я живу и работаю по чужим документам, хотя, как и раньше, отзываюсь на то же имя и ту же фамилию. А вот по отчеству меня здесь никто не зовёт. И это правильно. Ну какое может быть отчество у не служившего в армии пацана, которому 18 стукнуло всего лишь месяц назад?

Зато у меня теперь есть маленькая бордовая книжечка, в которой черным по белому написано, что это служебное удостоверение принадлежит Андрею Михайловичу Фомину, монтёру пути ПЧ-16, выдано 5.11.1982 и действительно по 31.12.1982. Фотография, правда, на правой стороне не моя, но все в один голос, и Семёныч, и Кузьмич, и Жора с Захаром, и сигналист Серёга, и даже башмачник Степан уверяют, что морда на фотке – ну, вылитый я, с десяти метров фиг различишь.

История такая же удивительная, как и невероятная.

Хотя в жизни, бывает, и не такие чудеса приключаются.

Нечто подобное в понедельник со мной как раз и произошло.

Когда после едва не случившейся катастрофы мы зашли в табельную – обычный вагончик, заставленный разнообразным оборудованием и инструментами, Семёныч сразу достал из тумбочки ксиву и сунул её мне в руки. Сказать, что я тогда удивился, значит ничего не сказать. Имя и фамилия совпадают, фото похоже, владелец документа отсутствует и, если появится, то ближе к Новому году – на такую удачу нельзя было и рассчитывать. Причем, как выяснилось, мой однофамилец и тёзка устроился на работу в ПЧ только в пятницу, на «Подмосковной» его никто практически и не видел, а до того в штабе дистанции с ним общались только кадровики.

Как оказалось, этот товарищ был дальним родственником Семёныча, родом из Омска, и его судьба в чём-то перекликалась с моей. Только не настоящей, а вымышленной, сляпанной впопыхах «на коленке».

А.М.Фомин приехал летом в Москву поступать в МИИТ, но не поступил. Домой он решил сразу не возвращаться, остался в столице и несколько месяцев пытался устроиться на какую-нибудь денежную работу. Однако, как и с экзаменами, в этом молодой человек не преуспел и, в конце концов, обратился к Семёнычу. Путеец отказывать родственнику не стал: крепкие ребята здесь были нужны. Тягать шпалы и работать лопатой на свежем воздухе – самое то для молодых и здоровых. Для немолодых, в общем-то, тоже, но то, что, в первую очередь, для здоровых – это на сто процентов.

Увы, трудовая деятельность у тёзки не задалась. Он её даже начать не успел – получил телеграмму из дома о серьёзной болезни отца и в тот же день, прямо с работы, никого не предупредив, рванул в аэропорт. И только вечером в воскресенье, уже из Омска, позвонил по межгороду бригадиру…

– Ты представляешь, Дюх, какая подляна?! Я уже и с ПДС9 договорился, и выше, чтобы этому дурню общагу выделили, поручился, что всё будет чики-чики, а он – хоп! – и слинял.

– Ну, вообще говоря, причина у него была уважительная, – заступился я за однофамильца.

– Да, знаю я, знаю, – отмахнулся Семёныч. – Просто тут дело такое. На нашу дистанцию в этом году выделили три квартиры по линии и шесть мест в общежитии. Дают в декабре. Но если этому обалдую вчинят прогулы, а потом ещё и уволят по тридцать третьей10, у нас не то что общагу, квартиры отнимут.

– И что надо сделать, чтоб не отняли?

Вопрос, безусловно, дурацкий, но не задать его было бы глупо. Инициативу должны проявить путейские, а не я.

– Что, что… – почесал путеец в затылке. – Надо сделать что-то такое, чтобы никто ничего не узнал. Ну, в смысле, чтобы там наверху ничего не узнали, а тут, на земле, мы это как-нибудь порешаем.

– И как это сделать? – включил я дурку на полную. – Человека-то нет, как без него-то?

Семёныч аж крякнул с досады.

«Ну что нынче за молодежь пошла? Ему намекают, намекают, а он…»

Эти мысли читались на его физиономии настолько отчётливо, что я еле сдержался, чтобы не расхохотаться в голос.

– Ну, ты же сейчас без работы, – помог бригадиру башмачник.

– Да. Без работы.

– И без жилья, – добавил Семёныч.

– И без жилья, – снова не стал я спорить.

– И без денег, – поставил «жирную» точку Степан.

Я сделал вид, что задумался.

– Так вы, получается… предлагаете мне…

– Ну да! Да! Предлагаем! – не выдержал бригадир. – Мы предлагаем тебе поработать за этого дурака. Сколько, не знаю. Может быть, месяц, Может, до Нового года, а там уже как-нибудь разберёмся. Согласен?

Прикидываться и дальше жирафом было бессмысленно.

– Ну, хорошо. Я согласен. Но только до Нового года, не позже…

* * *

Для жилья мне определили бытовку в глубине территории, рядом с несколькими аналогичными, только в тех никто постоянно не жил. Формально их использовали для кратковременного отдыха персонала депо и станционных служб, но по факту там регулярно ночевали «уставшие» после тяжелого трудового дня путейцы, вагонники, сортировщики, СЦБисты, движенцы, контактники и ещё много кто, кого я просто ещё не успел запомнить. Сухой закон на железке, увы, соблюдался не очень строго. Хотя, именно благодаря этому несоблюдению и произошло моё «сольное выступление» на тупиковой ветке Рижского хода. А «королём эпизода» стал сигнальный Серёга, отправленный за бухлом в самый разгар работы на ветке.

Не, нуачо?

Стрелочный перевод закрыт, знак он поставил, какого фига ему теперь мёрзнуть без дела? Пусть лучше сбегает куда нужно, чтобы, как говорится, время зря не терять. Ну, он и сбегал. Кстати, как раз за ним я и шёл, прежде чем попасть на территорию станции. Только после компрессора он свернул не к путям, а к вагончику, где, как правило, собиралась бригада по окончании смены. Зато потом, когда он, радостный и довольный, причапал к месту работы, то огрёб от всех по полной программе. На его счастье, эпизод решили не раздувать, поскольку замазаны оказались все: и сортировщики, и машинист, и сами путейцы… Словом, когда тем же вечером бригада отмечала счастливое окончание дела о «блудном вагоне», Серёге наливали на полпальца меньше, чем остальным.

Ну а мне, понятное дело, не наливали вообще. Да я и сам не хотел. Не хватало ещё в первый день сразу попасть под раздачу. Аварийность и алкоголь всегда идут рука об руку. Сколько уже произошло катастроф из-за пьянства, не сосчитать. А сколько ещё будет?..

Это было понятно всем, но, с другой стороны, «раз куплено – не пропадать же добру».

Собственно, этим нехитрым правилом мои нынешние коллеги и руководствовались.