Перейти к содержанию

Время и память. Стихи и рассказы

Автор:

Категория
стихи и поэзия
Год издания
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785005364814
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Что сильнее: Время или Память? Отсчитывая каждый шаг, Время вот-вот сотрёт в порошок всё былое, оставив лишь самые яркие вспышки из Прошлого. Но Память бывает сильнее Времени. Память о днях, месяцах и годах, проведённых «за речкой», в стране величавых гор и смертельных серпантинов. Память о друзьях, деливших с тобой сухой паёк и капли воды из фляжки. Память о тех, кто остался восемнадцатилетними, погибшими за свою Советскую Родину, свой народ, своё Правительство. Погибшими ради нашей жизни. Книга содержит нецензурную брань.

Читать «Время и память. Стихи и рассказы» — Павел Мовчан онлайн

Страница 3 из 4

Вновь замолчат, устав, «Ураганы»,
Мы разольём водки горькой пол-литра —
Двадцатилетние, но ветераны
В дикой стране, нашей кровью политой…

Я афганский пленник

Я афганский пленник…
Я давно в плену.
Я попал в тенета
В странную войну.
В ту, что вы не знали.
Предпочли забыть.
В ту, что отрицали:
«Так не может быть!»
Время не прощает,
Не стирает боль.
Та война по-прежнему
День и ночь со мной.
Также гюрзой вьётся
Горный серпантин,
И щекочет ноздри
Жженых скатов дым.
Желтые дувалы
Гордых кишлаков,
И слова азана
С Синих куполов.
БТР с «Утёсом»,
Парни на броне,
С Севера колонна
Снова снится мне.
Степи Диларама,
Горы Ризигар,
Южная столица
«Духов» – Кандагар.
И всё также ночью,
Как с брони, слетаю —
Воздух лишь разрежет
Грохот как набат,
Простыни-подушки —
Всё на пол сметаю
И ору истошно:
«Дайте автомат!»
Я – афганский пленник…
В памяти плену.
Навсегда запомнил
Ту, мою Войну.

Я не забыл тебя, Афганистан

Я не забыл тебя, Афганистан,
Страна песков и величавых гор,
Чьё тело в шрамах от кровавых ран,
И в чьей душе безвременья укор.

Я помню пыльный жар твоих дорог
И горный холод средь ночных светил.
Я помню боя кровь пьянящий смог,
Когда ни жить, ни сдохнуть нету сил.

Я помню эдельвейсов аромат,
Цветущих возле горного дувала,
И как вокруг нас вдруг разверзся Ад,
И чёрный дым горящего «Урала».

Я помню крик сержанта: «Уходи!»
Я видел… видел… нечто в его взоре…
И как потом рыдал почти без сил,
Уткнувшись в вертолётную гондолу.

Я видел, как сгорает в небе «МиГ»
И как работают по духам «крокодилы»…
…Я видел. Помню. Знаю. Я постиг.
И я хочу, чтобы другие не забыли…

Третий тост

Салам, бача… Я рад, что ты приехал.
Садись за стол, обед как раз поспел.
Ну, расскажи, как жизнь, как к нам доехал?
Что делаешь, чем занят, что успел?

Рубай по-взрослому! Вот борщ, а вот и сало!
Сто грамм для вкуса… Ну, брат, за тебя!
Ух, как пошло! Теплом внутри обдало…
Давай вторую? Снова за тебя!

Покурим, брат! Мы не видались вечность,
И я тебя теперь не отпущу!
Пусть наша Память режет бесконечность,
Стремясь туда… на нашу, брат, Войну.

А помнишь, брат… Ты должен, ведь я помню…
«Зелёнку» нашу берегом реки?
И бой стремительный, и крик твой: «Я прикрою…
Дай два рожка, братишка! Уходи!»

Я помню этот бой, он для меня – святое…
«Зелёнка», «духи», гарь… потом твои слова…
Давай, братишка, третью… Не чокаясь и стоя…
За тех, кого нет рядом… Братишка, за тебя!

Три, один, двеннадцать, восемь, семь

Последний день для года восемь-семь…
…Опять приказ, и мы уходим в горы.
Там по ночам измёрзлая капель
Играет в прятки с бусиной Авроры.

Там ночью звёзды – целый миллиард;
Они близки, рукою б зачерпнуть.
Там лунный свет – лимонный мармелад,
А воздух свеж; он так сжимает грудь!

Сидим и курим. Тихо и темно.
Застава дальняя по-над петлёй реки.
Афганской ночью ткёт веретено
Пацанской юности расхабистые дни.

Салага Юрка что-то говорит
Про город. Девушку. Про маму и про дом.
Про то, как сердце по ночам болит,
Про то, как засыпается с трудом.

Про то, как верит он в солдатский фарт,
Как время юное стремительно бежит…
Сидим и курим. Кто же мог бы знать,
Что пацану лишь ночь осталось жить?

С рассветом взводный выдохнул: «Пора…»
И вновь попятилась между кряжей дорога
Куда-то в прошлое, где не слышна война,
Где край Земли и кто-то верит в бога.

На той дороге Юрка впереди.
Он первым крикнул: «Парни, справа духи!»
Свинца пригоршню с Юркиной груди
Достанут через день хирурга руки…

Мы снова курим где-то между скал.
И бой тот в прошлом, что бы ни случилось…
И тут я вспомнил: «Пашка, я устал!»
И по щеке моей слеза скатилась…

Проза

Безвременье

Оно никогда не врёт.

Оно никогда не подводит.

Оно умеет быть быстрым, но и медлить Оно тоже обучено.

Оно всегда приходит, поздно или рано. И нельзя сказать, что более важно: иногда кажется, что Оно чересчур спешит; иногда же…

Оно – это Время.

Но есть вещи вне Его.

Вне Времени.

Им нет до Него дела.

Они как бы сами по себе – нет-нет, да и являются снова.

Порой через годы.

Изумруд молодой листвы.

Запах скошенной травы.

Стрекот кузнечиков на лугу.

Страх.

Боль.

Безвременье…

17 мая 1989 года. Моё двадцатилетие. Я сижу возле небольшого пожарного водоёма, выкопанного внутри единственного поста Второго, «сержантского», караула. Это САВ – склады авиавооружения аэродрома 15 Воздушной Армии под Екабпилсом. Я замначкар, призванный «в усиление авиаторам», и я мог бы оставаться в караулке, но там тесно и не свободно. Здесь же пахнет свежевыкрашенными дверями «капониров» – подземных хранилищ – и весенними травами: непонятно, чей запах крепче, стойче, богаче. Здесь есть небо, наполненное мириадами звёзд. Прибалтийское небо. Небо Латвии.

Май 1989 года. То Время, о котором я запретил себе думать. Тем более – мечтать. Пытался запретить ещё тогда, почти двадцать три месяца назад. Одиннадцатого июля, когда мы, вчерашние студенты-первокурсники нескольких московских ВУЗов, сошли по ступенькам старого, скрипучего вагона дизель-поезда «Вильнюс – Шауляй» на перрон никому из нас не известной ранее станции Гайжюнай. Здоровенный сержант-десантник построил нас в колонну по четыре, и мы зашагали в новую для себя жизнь. Жизнь, из которой вернуться обратно суждено было не каждому.

Позже, уже под Гератом, в конце октября того же года, едва сбежав с аппарели «коровы» (Ил-76) на бетон взлётки, увидел неровный строй дембелей, спешащих занять нагретые нами места в чреве покинутой нами воздушной машины. Что-то в горле заёрзало, зашевелилось, и на несколько секунд я представил себя на месте одного из них – только через Время, в далёком мае 1989-го… Однако, уже через несколько минут совершенно другие «дембеля» наложили табу внутри меня на само это понятие – «Завтра». Деревянные ящики, размерами своими не оставлявшие сомнений о их содержимом, навсегда запретили мне думать и мечтать об этом Времени… думать о Завтра.

Я сижу и смотрю на звёзды.

Я всегда любил ночное небо и звёзды.

Ночное небо притягивает взор, оно не отпускает, завораживает, затягивает куда-то в себя, словно хочет поглотить навсегда. Словно хочет создать из тебя один из вот таких светящихся, переливающихся в дымке земной атмосферы гвоздиков, хаотично вбитых в чёрный бархат неба.

Мне не хорошо.

Не помогают ни запах трав, ни ночное небо, ни звёзды.

Сколько раз на боевых я вот так сидел и смотрел на звёздное небо?

Там.