– Подожди тут, – попросила Маша, оставив подругу в коридоре.
Профессор Гольдштейн – заведующий кафедрой и обитает в личном кабинете, куда зовёт преподавателей на чай. Так он называет два-три часа жарких сплетен, вместо которыхбог бы проверять дипломы студентов, а не отправлять их домой ни с чем.
Сейчас Валентин Фёдорович сидел в одиночестве, так что студентка решила действовать.
Маша тихонько постучалась.
– Войдите, – глухо ответил профессор Гольдштейн, не желая покидать мягкое кресло, в которое только что плюхнулся.
– Это я, – робко проговорила студентка.
– Проходи, – ответил Валентин Фёдорович.
Девушка обратила внимание, что на рабочем столе нет компьютера. Вместо него лежали увесистые стопки бумаг, между которыми попадались необычные антикварные предметы, а ближе к самому профессору из чернильницы торчало самое настоящее гусиное перо.
– Я бы хотела узнать, как можно повысить оценку, – нерешительно сказала Маша.
Ей уже стало неловко от задуманного, но отступать было некуда. Глиняные человечки копошились в карманах, то и дело норовя рвануть наружу.
– Ты способная, – с улыбкой ответил профессор. – Но маловато стараешься. Я же вижу, что читала. Только по диагонали. А выучить вообще не удосужилась.
– Извините, – прошептала студентка.
– Да чего уж там, – махнул рукой Валентин Фёдорович. – Лучше извинись перед собой. Ты же на бюджете учишься, да? Значит, хотела сюда поступить. Что же произошло?
– Я исправлюсь, – честно пообещала девушка. – Только дайте шанс.
– Как с тобой быть, – задумался преподаватель, повернувшись к окну.
Маша, пока Валентин Фёдорович не видел, быстро достала из кармана одного из големов и кинула на стол. Человечек не растерялся и побежал к чернильнице, чтобы воспользоваться пером как трамплином.
Уже через секунду профессор Гольдштейн вскрикнул от резкой боли в носу. Всё, потому что внутрь забрался Шарль.
В честь сказочника Перро, конечно.
Глава 6. Viva la Pandemia!
Наблюдая, как Иван выводит на доске сочные каракули, я словил себя на том, что мысли текут в несколько рядов, собираясь из разрозненных ручейков в один мощный напор.
В глубине сознания я отметил, что у Ивана не только имя из русских сказок, но и внешность как у типичного богатыря: белобрысый, с голубыми глазами, широченный в плечах. Хоть выходи в поле ратное по душу Кощееву.
Я продолжал следить за судьбой Гены, который уже занял место в очереди к ЛОРу, хватаясь за ухо и млея как ребёнок, впервые узревший кровь.
Камиль не без гордости сообщил, что какой-то видный профессор из ВШЭ теперь тоже наш адепт. Не знаю, зачем он нужен, но, если Маша его выбрала, то пути назад больше нет.
И всё же, главным образом я размышлял о том, что, пусть и под принуждением, но мы – предатели рода человеческого. Я даже не был уверен, что угроза потери контроля над телом – это достойное оправдание.
Тесная каморка с толпой людей на пуфиках сжалась ещё больше, давя только что открывшейся мне правдой. На секунду я ощутил, как стены подошли вплотную, выражая немой укор.
Я расстегнул кофту. Может, отпустит хоть немного. Не время заниматься самобичеванием, надо работать.
Нашей маленькой компании с привлекательным названием “Креатив и Ко, лтд. ЧП Петренко” поручили ответственный заказ по разработке волшебных автомобильных знаков.
В приложении к Конституции закреплены ВПДД – волшебные правила дорожного движения. Но там накопилось такое число параграфов, что началась путаница. Вот и пришлось обвесить улицы новыми табличками в резко отличающихся тонах, чтобы десять процентов особо одарённых граждан не устраивали цирк на дорогах.
Сегодня нужно поработать над визуальным представлением запрета на самовольное переключение светофоров. И ведь до сих пор, несмотря на бдительных полицейских ВОЧ, находятся умники, искренне полагающие, что им надо больше всех. Щёлк пальцами – и красный свет резко меняется на зелёный. И плевать, что это опасно для окружающих.
Конечно, такое происходит не повсеместно, потому что в основном волшебники – народ покладистый и добродушный (кроме моих одногруппников). Но единичных случаев хватает для отрицательного роста показателей аварийности.
– Вот самый банальный вариант, который пришёл на ум, – неуверенно произнёс Иван, глядя на коллег.
Из-под его руки вышел треугольный знак с изображением светофора и щёлкающих пальцев. Только рамка была не красной, как у обычных запрещающих вывесок, а ярко-сиреневой. Именно эту расцветку выбрали для новой редакции ВПДД.
– Вроде ничего, – задумчиво сказала Лена, проходящая тут стажировку от своего техникума.
– А, по-моему, выглядит так, будто итальянец наезжает на светофор, – заметил упитанный остряк по прозвищу Пельменыч.
Вообще, его зовут Павел Маннович, но, когда он просит: “Давай без лишнего официоза, просто Пал Манныч”, ассоциация приходит сама собой.
Иван посмотрел на меня, и другие пятнадцать сотрудников тоже повернулись ко мне.
Хоть я и не особо симпатизирую Гене, всё равно беру на себя работу, которой вообще не должен заниматься. Из-за этого многие начали относиться ко мне как к вероятному заму. Так что, отсутствии босса моё слово считается решающим.
Я сидел и не знал, что сказать.
В голове проносились фантазии, что каждым из присутствующих здесь овладевает свой мини-голем. И вот Пельменыч вместо добродушного толстячка становится, например, байкером-головорезом. Лена больше не хочет учиться и приходит в техникум только для того, чтобы захватить местную дирекцию. Митька больше не поёт в караоке на корпоративах, а толкает пропагандистские речовки, отдающие шовинизмом глиняных истуканов.
Собравшись с мыслями, я улыбнулся и пожал плечами, выдавив из себя:
– Ваня, нужно больше вариантов.
Это ещё повезло, что Валик не может подслушать мои глубинные мысли. Как оказалось, до человечек слышит только то, что я сам позволяю. Так бы он уже давно перехватил контроль или попросту надавил на ствол мозга и подыскал себе другого носителя.
Но я знал, что его сдерживает вездесущий ВОЧ, который моментально спохватится без логов моей печати.
Иван ещё сильнее запыхтел у доски. Почему-то не признаёт он графические планшеты. Показал бы уже заготовленные наброски, но нет же – стоит и калякает от руки. Гена давно грозился его уволить, но слишком уж Ваня старается, чтобы с ним вот так.
– ЛОР осматривает ухо, приём, как слышно? – доложил Сигал.
– Воспаление сымитировал? – строго спросил Валик на правах главного.
– Так точно!
Теперь возле светофора в треугольной рамке красовалась перечёркнутая накрест рука, жмущая на красную кнопку.
– Сюда бы ещё атомный взрыв, – мечтательно заметил Автандил, в чьих жилах течёт горячая грузинская кровь.
Опять все посмотрели на меня. Не выдержав, я взмолился:
– Наберите уже кто-нибудь Гену. Куда он делся?
– Ты с ним дружишь, ты и звони, – по-простому рассудил Пельменыч.
А мне и звонить не надо, по правде говоря. Только я, чтобы не навлекать подозрений, вышел из конференц-комнаты, сделав вид, что набираю номер. А сам попросил террориста в голове:
– Валик, тут такое дело. Передай Сигалу, чтобы он поторопил Гену.
– Ох уж эти человеческие проблемы, – вздохнул голем. – У нас тут борьба за справедливость, а тебе лишь бы увильнуть от ответственности.
– Так ты передашь, или нет?
– Да передам я, передам, – успокоил меня Валик. – Вот, смотри, уже передаю. Сигал, слышь?
– Приём.
– Сигал, шепни своему носителю, что пора бы на работу явиться.
– Так точно, – на военный манер гаркнул человечек тонким голоском. – Гена, это я, твой пассажир. Как слышно?
– Ёлки-палки, опять этот голос! – выпалил шеф, сидя уже в кабинете психиатра.
– Голубчик, – мягко сказал врач, с добротой смотря на пациента. – У вас не может быть никакого расстройства. И, судя по тестам, слух тоже в порядке. Вы, скорее всего, переутомились. Назначу-ка я вам недельку отпуска… нет, лучше две. И “Новопассит”.
Психиатр зачем-то обслюнявил перо ручки и принялся выписывать рецепт.
– Он не приедет, приём, как слышно? – коротко резюмировал Сигал.
– Славочка, он не приедет, – передал мне послание Валик.
– Да понял я уже!
– Классно ты выбрал носителя, – усмехнулся голем. – На начальных стадиях операции нам не нужны истерички.
Я тихонько выдохнул и зашёл обратно к своим, надеюсь, временным подопечным.
– Говорил сейчас с Геной, – аккуратно начал я, видя, как все напряглись. – Так вот, ему нездоровится, пришлось уйти в отпуск.
– Господи, что с ним? – разволновалась юная Лена.
У нас болеют нечасто, спасибо волшебникам в Минздраве. А если уже какая-то зараза прицепилась, значит, до того серьёзная, что простой советской магией здесь уже не обойтись
– Воспаление уха, – ляпнул я первое что пришло на ум.
– Продуло, наверное, – сказал Пельменыч. – Лето какое-то ветреное выдалось.
И тут случилось страшное. Зазвонил телефон, который я всё это время держал в руках дисплеем вверх.
– Шеф Геннадий, – прочёл надпись Иван, находящийся ближе всех ко мне.
Может, он прав, что не часто залипает в сети. Вон, какое орлиное зрение у гадёныша.
Чтобы случайно не испепелить его взглядом, я быстро повернулся и опять шагнул за дверь. Чем меньше подробностей, тем лучше. Пусть думают, что Гена забыл оставить кое-какие поручения и перезвонил.
– Да, – шепнул я в трубку.
– Слава, у меня реальные проблемы, – раздалось из динамика. – Я слышу странные голоса. То ли сошёл с ума, то ли околдовали. Доктора, как всегда, ничего не знают, упёртые бараны. Можешь порулить за меня сегодня?
– У нас же важный заказ, – не на шутку вспылил я, словно не был виноват в происходящем. – Такие на дороге не валяются. Считай, от самого правительства.
– Я знаю, знаю, – ответил шеф. Судя по шуму на фоне, он всё-таки ехал домой. – Вот и хорошо, что ты вышел сегодня. Я бы никому другому не доверил себя подменить.
– Это мне, конечно, льстит, – с лёгкой улыбкой сказал я. – Но лучше приезжай. Я знаю, что с тобой происходит.
Решение пришло как гром среди ясного неба. Расскажу всё как есть. Зачем мучить человека.
– Если даже врачи не знают, то как ты можешь знать? – спросил Гена после небольшой паузы.
– Потому что я виноват, – честно признался я и сбросил вызов.
– Ну и зачем это благородство? – поинтересовался человечек в голове. – Чего ты этим добьёшься, не думал?
– Справедливости, – коротко ответил я и пошёл обратно к ребятам.
На проверку Гена оказался гораздо более устойчивым к влиянию големов, и Сигал до сих пор не мог наладить с ним связь. Если бы он сейчас продемонстрировал всё, на что способен, сломал бы моего босса на раз. Когда тебе не дают совершить героическое самоубийство – это, знаете ли, накладывает отпечаток. Но, услышав правду от меня, Гена точно будет не в восторге и, возможно, применит физическое воздействие, чтобы донести своё недовольство.
Когда я вернулся в конференц-комнату, на доске красовалось уже несколько отборных вариантов. Светофор с восклицательным знаком. Перечёркнутая волшебная палочка (я уже объяснял, почему это смешно). Просто щиток с текстом:” Волшебник, имей совесть!”
– Гена всё-таки будет, – сообщил я, дав понять выражением лица, что ни один из дизайнов не годится.
– Как, он уже выздоровел? – удивилась Лена.
– Волшебство, – отрезал я.
Это всегда решающий аргумент, потому что чистая правда. В нашем мире легко объяснить любую хрень. Проспал на работу? Это жена обиделась и заговорила будильник. Завалил экзамен? Тебя околдовали завистники, не иначе!
– Кстати, как там успехи у Марии? – уточнил Валик.
– Я восхищён, – с сарказмом заметил Камиль. – Такого упорства днём с огнём не сыщешь. Один есть.
Подселив Шарля в голову Валентина Фёдоровича, студентка истфака не на шутку испугалась.
В отличие от своих коллег, новый голем оказался гораздо более настырным. Подавив лобные доли профессора, он завладел сознательными процессами, не испытывая ни малейших угрызений совести. Гольдштейн подёргался у себя в кресле, пока не срослись нейронные связи, а потом как зыркнул на Машу страшными глазами! Шарль не удержался и перекрасил радужку, сделав Валентина Фёдоровича поистине угрожающим. Один глаз красный, другой оранжевый. А потом наоборот. И так по кругу, словно перед тобой сломанная приборная панель космического корабля.
– Ну что, Машенька, пошалим? – с задором Карлсона спросил профессор.
– Эй, полегче, Шарль, – призвал его Камиль. – Не то Валика позову.
Почему-то угроза сработала, и глаза профессора опять стали нормальными.
