Мол, душа о Родине болит…
Но, кого страшит чужое горе?
Чёрств, как корка глины, человек.
Чёрное ему не выпить море
И не стать Подобием вовек.
Пенье птиц давно ему не мило,
Не дрожит в со-чувствии душа,
В черепе не мозг, – его обмылок,
И до обезьяны только шаг.
Можно умереть от отвращенья,
Глядя на гримасы бытия,
Доведя до белого каленья
Орды записного дурачья.
Хоть сто лет живи, они всё те же, —
Улицы, аптеки, фонари,
Хамы, солдафоны и невежды, —
Я могу поспорить на пари!
Осеннее звучание
Звучание, касание и образ, —
Поют в саду осенние ветра…
Минорность дня и бледный солнца обруч,
А под ногой – орехов кожура.
Улитка след оставила, как роспись,
Извилистой полоской слюдяной,
И винограда испещрила оспа,
Рассыпавшись, дорожку предо мной.
Мир умирает, грусть смешала память
В клубок из тонких нитей бытия,
И лет минувших чувственная замять
Влечёт потоком в прошлое меня.
А голова кружится, и метельно
Я путаюсь меж лиц, признаний, дат,
Моя душа, как ветер, акапельно
Звучит во мне и просится назад,
Но поздно жить, не думая о смерти,
Не ожидая радостей иных
За пеленой высокой мудрой тверди,
Где встречу я любимых и родных.
О, время, ты безжалостный попутчик,
Но я к тебе привыкла. Без обид
Живу, благословляя каждый лучик,
Что на осенней лужице дрожит.
Превращение
Невещественным семенем зла
Век удобрил земные поля,
И сердца опалились дотла,
Меж родными вражду распаля.
Только слово скажи невпопад,
Только спичку к иным поднеси,
Тут же выльется грязи ушат,
Столько злобы – святых выноси.
И сцепляются, гневно крича,
И друг друга готовы убить,
И калечат детей сгоряча,
И теряют разумности нить,
Превращаясь в безумных скотов.
Кто ещё может так воспылать,
Что забыть человечность готов,
Обращаясь намеренно в тать?
Как знаком этот менталитет,
Что прославил собою страну!
Коммунизма истлевший скелет
У себя оказался в плену.
И гремят его кости в шкафу,
Отдаваясь набатом в сердцах
И вливаясь победно в строфу,
На врагов наводящую страх.
Макаронно-снарядная власть,
И барачная шустрая вошь,
И способность по-мелкому красть,
И по-крупному веровать в ложь.
Отряды
Им казалось, они правдивы,
Им казалось, они прекрасны,
Встретить тёток таких не диво,
Встретить бабок таких опасно.
На российских живут просторах
Порождением коммуналок
Представительницы позора —
Внучки истинных коммунарок.
То ли зависть сердца их гложет,
То ли мучают их утраты,
Только всё безобразней рожи,
А в мозгах всё плотнее вата.
Не постигнет таких прозренье, —
Биомусор не знает воли,
Порождая лишь сор и тленье,
Тонут пачками в алкоголе.
Но величие в генах бродит,
Не даёт телесам покоя,
И чужая судьба заботит
Жертв грабительского застоя.
А министры и их детишки
Все давно живут за границей,
Схоронив там свои излишки
От налогов и «инквизиций».
Только воют, как вьюга, йети,
Растерзать лишь за то готовы,
Что в правдивом не могут свете
Разглядеть на руках оковы.
Скоро ль выйдут они сражаться
Наяву за свои потери?
Проще в грязном белье копаться
И ворью непреклонно верить.
У плебейской натуры похоть
И скандалы на первом месте.
Всероссийских схарчат ли лохов
Сатане, как сосиски в тесте,
Или сами сожрут друг друга
Под шумок про проклятый Запад
И запустят внучат по кругу
Где б чего-нибудь да оттяпать?
Приблуды
Как линяет змея, так изменчивы духом приблуды
Из породы потомков убийц, что распяли Христа.
Сеют ересь рабы – неугодные Богу Иуды,
Проклиная весь мир у подножья святого креста.
И толпу тащат в ад за собой – из наивных просящих
Строго их не судить – маргиналы сегодняшних лет.
Ныне бодрствуют лишь единицы средь мертвенно спящих,
Средь глухих и покорных, кого победил Бафомет.
Будет царь у земли, – сам антихрист воссядет на троне
И побьёт несогласных, согласным поставив печать.
А приспешники зла, что служили и служат мамоне,
Будут с радостью петь сатане и его ублажать.
Явит зверь чудеса и, летая над подлым отребьем,
Очарует своим колдовством легковерный народ,
Что нуждался всегда только в зрелищах, войнах и хлебе,
И дорогой Христа за спасеньем уже не идёт.
Запустения мерзость сошла и проникла повсюду,
Храмы снова пусты, а священство погрязло в миру.
Невдомёк человечеству, что приближается к худу, —
К язве адовой пропасти и мировому костру.
Что утробе служить, что пропасть ни за грошик в геенне, —
Скорбен стал человек, опустившись на самое дно.
И становится он всё тупее, и вместе – надменней,
Связь утратив с Творцом, кровь собратьев пия, как вино.
Мои дни
Терракотовых армий строем
Дни мои позади стоят.
Мы не много для Бога стоим
Без ученья таких солдат.
Поражать они учат цели,
Милосердно бинтуют грудь,
Если сами мы не сумели
Безопасный наметить путь.
Ни один не потерян воин,
Если совесть его – кремень,
Если чист он душой и скроен
Бить нечистого, дерзновен.
От греха уберечься трудно,
Дьявол даже в ночи не спит.
Страсти в сердце кипят подспудно,
И заботит нас внешний вид,
Но из внешнего лишь пустоты
Оставляем мы на бегу,
Удивить так легко кого-то,
