Лай поворачивается к Алкесте, внимает её словам с благоговейным почтением. Алкеста, вдоволь насмеявшись, упирает руки в бока, надменно поднимает голову, обращается сразу ко всем собравшимся:
– Осталась я тут одна среди вас, опасных рабов-колдунов, потому что я такая же несвободная, как и вы. Хоть я и эллинка и это прекрасное поместье принадлежит мне, я пребываю в жуткой неволе. Отец выкрал меня на празднествах базилевса, разлучил с любимым. Увёз меня из столицы сюда. Так поступают только с беглой рабыней. Страдаю я от муки любовной. Это пытка ужасная, ежечасная, каждодневная. Сердце моё разрывается от боли. Нет боли моей успокоения. Засыпаю и оказываюсь с любимым. Просыпаюсь – и нет его. Терзания невыносимые. Аргей, я люблю тебя! – Алкеста утирает слёзы. – Вам понятны мои чувства? Разлучали ли вас когда-нибудь против вашего желания? Мучились ли вы от прерванной любви? – Рабы дружно кивают головами. Столичная дева продолжает с жалостью в голосе: – Хотела бы я сбежать из Александрии в Бактры. Прямо сейчас сесть на коня, исчезнуть как можно скорее, галопом скакать. Да только погоню за мной отрядят. Награду охотникам за поимку назначат. Нагонят меня и вернут. – Алкеста показывает рабам следы от верёвок на руках. Нет на деве драгоценных браслетов, чтобы прикрыть синяки и кровоподтёки. – Менесфей, магистрат, освободился из неволи посмертно, он теперь призрак, я же заточена в клетке золотой. Невольница я, оттого мне с вами не страшно. Мы с вами люди родные по сути вещей. Я ваша защита, а вы – моя.
Лай прикладывает обе руки к груди, низко склоняется перед Алкестой. То же самое повторяют за ним и другие рабы. Пред девой склонились все, кроме Киллы. Килла не смотрит по сторонам, Килла смотрит себе под ноги.
– Навплий, ты хочешь стать свободным? – вопрошает Алкеста, твёрдо смотря в глаза подростку.
Навплий в ответ часто кивает головой.
– Убей в себе трусость. Действуй, ты дал клятву. Бей, да не бойся. Призрак поможет тебе!
Подросток скрипит зубами, сжимает кинжал, поворачивает к рыдающей рабыне, наносит сильный удар кинжалом под дых. Раздаётся ужасный вопль. Подросток поворачивается к Алкесте, та указывает взглядом на мужа, стоящего у ног покойного. Подросток подбегает к выбранному, передаёт тому кинжал. Раненая зажимает живот руками, рушится на колени перед Алкестой. Напрасно Килла молит о снисхождении. Второй удар приходится в лопатку. Алкеста указывает рукой на рабыню, закрывающую себе уши руками. Избиение Киллы продолжается до тех пор, пока каждый из клявшихся не наносит по удару. Тринадцать ранений принимает Килла. Большинство ударов оказываются не смертельными. Израненная рабыня лежит у ног Алкесты, стонет, сучит ногами, истекает кровью. Лай намеревается прекратить мучения Киллы и добить её. Но хозяйка поместья вынимает из его руки кинжал, сама добивает рабыню твёрдым ударом меж рёбер по левому боку. Стоны прекращаются с последними посмертными конвульсиями. Алкеста стоит над телом несчастной. В её лице нет страха или сострадания.
– Теперь болтливая трусиха Килла ни на кого не до-не-сёт, – обращается к рабам Лай.
– Пришло время огласить тайное желание покойного Менесфея. – Алкеста воздевает руки к небу, словно бы обращается к богам. – Несвободные, нам с вами предстоит… сжечь этот город дотла!
Радостные крики тут же оглашают внутренний двор поместья. Шумно ликуют все из собравшихся. Лай улыбается, утирает ладонью слёзы с глаз. Слышится весёлая песенка «Готов я умереть за это счастье». Рабы обнимают друг друга. Кто-то прыгает, кто-то танцует, кто-то рукоплещет покойному. Алкеста осматривает свой кинжал. С кинжала стекает бордовая кровь Киллы. Намерение девы понимает Навплий.
– Позвольте, хозяйка. Я мигом кровь вытру. Ваш кинжал станет чистым. Я даже смажу его. Будет беззвучно ножны клинок покидать.
Алкеста передаёт оружие Навплию, тот убегает резво к воротам. Дева вспоминает про сердце, поднимает мёртвую плоть с носилок, мгновенно воцаряется тишина. На Алкесту взирают с почтением, ждут её слов.
– Как заведено хоронить в семье Менесфея? – Вопрос адресуется Лаю.
– У Менесфея была жена и двое детей. Дети умерли в детстве от болезней. Жена от горя помешалась… – Лай замолкает, немного подумав, продолжает тоном холодным: – Хозяин отравил её как-то ночью. Всех троих сожгли на погребальных кострах. Пепел в урнах хранится в семейной гробнице, в некрополе Александрии.
– На закате сложим костёр. На костре сгорит она. – Алкеста смотрит на бездыханное тело рабыни. – В урну отправится её прах. А нашего любимого Менесфея…
Появляется подросток, в его руках смазанный кинжал.
– …у нас заготовлен гроб, вполне подходящий под его размер, – продолжает прерванное Лай. – Гроб не подписан.
Алкеста передаёт сердце Менесфея Лаю, хорошенько вытирает руки об одежды покойного, вкладывает кинжал в ножны.
– Тело Менесфея никогда не покинет стены этого дома! – громко провозглашает Алкеста. – У нас с покойным был уговор. Я отпущу его в царство Аида, только когда этот полис сгорит.
Никто из рабов не протестует и более не падает в обморок. Дева продолжает властно:
– Достаньте внутренности умершего, разложите их в сосуды. Засыпьте их солью. Защитника Менесфея поместите в тот гроб, про который ты мне говорил. Монету в рот покойному на язык не класть.
– Может, внутренности и сердце погрузим в солёный раствор? – предлагает осторожно Лай. – Лучше они сохранятся до погребения.
– Мудро сказал. Так и сделай. – Алкеста указывает на сердце. – Его в сосуд понарядней укрой. Ритуальный, с ликами богов. Есть таковой у богача Менесфея?
– Найдём, – обещает Алкесте Лай.
Алкеста удаляется в андрон. Во внутреннем дворе после её ухода воцаряется суета. Часть рабов отряжается управляющим на подготовку погребального костра, часть занята уборкой следов убийства, рабыню омывают, на домашнем алтаре разгорается огонь. Сам же Лай и трое мужей заняты разделкой трупа Менесфея.
Алкеста садится на ложе в андроне, тихо шепчет сама себе:
– Прочь сомнения! Нет у меня пути назад. Страшные клятвы принесены. Жертва невинная пала. Сердце похищено у мертвеца. Высшие силы пребывают со мной. Отныне я мститель. Запуганы рабы. Готовы следовать за мной без возражений. Есть на кого опереться. Действовать надо без промедлений. Теперь только свобода или смерть. Что предпринять для начала?
Алкеста впадает в задумчивость. Раздаётся деликатный стук. В андрон рабыни вносят масляный светильник, расписанный мастос на подставке с разбавленным вином, поднос с тёплой лепёшкой и прозрачным мёдом. Алкеста благодарит, тщательно омывает руки с мылом, после молитвы принимается за еду.
Ближе к вечеру приготовления к похоронам заканчиваются. Покойного Менесфея помещают в гроб, посыпают тело обильно солью и хвоей, по указанию хозяйки гроб прячут в подвале, заставляют его амфорами. Внутренности в простых сосудах, все, кроме сердца, прячутся там же, на полках среди мешков проса. Сердце же с молитвами посыпают драгоценными благовониями и размещают в серебряном кратере старинной работы. Разместив, заливают соляным раствором, закупоривают плотно по размеру выпиленной деревянной пробкой. Пробку заливают сверху расплавленным пчелиным воском. Кратер Алкеста уносит в спальню Менесфея на втором этаже, где и размещается сама. Как только светило уходит, погребальный костёр поджигает Лай, вокруг него привычно кругом выстраиваются рабы. Стоят с каменными лицами. Молитвы не произносятся. Никто не просит прощения у убитой. Много позже к несвободным присоединяется Алкеста во вдовьем чёрном. Заканчивается трудный день. Костёр догорает, рабы собирают кости и прах в урну. Дева незаметно шепчет управляющему:
– Разбуди меня перед рассветом. Сосчитаем работников поместья.
Лай выполняет просьбу Алкесты. Тихо спустившись по лестнице, они вдвоём у алтаря разжигают светильник.
– С кого начнём? – интересуется управляющий. – С женской половины или мужской?
– С женской.
Лай проводит хозяйку к комнате рабынь. Небольшая комната проживания прислуги расположена рядом с кухней. Алкеста резко распахивает дверь. Рабыни проснулись и одеваются. При виде хозяйки кланяются.
– Женщины все на месте, – довольным тоном сообщает Алкесте Лай. – Никто не сбежал. Мужская часть расположена у конюшен. Нам придётся обогнуть дом.
Однако огибать дом не приходится. Прямо у ворот дома хозяйка застаёт рабов мужского пола. Мужи выстроились в ровную линию, в их руках инвентарь – мотыги, лопаты, вилы. Алкеста считает вслух:
– …Пять, шесть, семь…
– Можете не считать, дорогая хозяйка. Десять! – вставляет своё веское слово управляющий. – И у мужчин никто не сбежал. Рабы наличествуют точно по списку. Мы преданы вам, спаситель.
Алкеста запоздало проговаривает громкое «хайре», поёживается от холода, задувает светильник, уходит довольной наверх, в бывшую спальню Менесфея. Под её ногами раздаётся противный скрип половиц.
– Заменим сегодня, – кричит в спину Лай.
– Не стоит. Пусть скрипят как скрипели.
– Точно так же мне всегда говорил покойник Менесфей, – поддакивает улыбающийся Лай.
Рабы без понуканий добровольно принимаются за привычную работу. Поместье оживает радостными песнями про добрую судьбу. Восходит светило. Начинается первый день мести.
Глава 6. Первые утраты
В то же самое время. Арсенал сатрапии
– Стасипп, ты теперь ответственный за вооружение. Интендант арсенала! – Пиндар торжественно вручает магистрату небольшой свиток с печатями буле и массивный бронзовый ключ длиной в три четверти локтя. – Вступай в новую должность. Как только солнце поднимется над крышами, к тебе прибудут первые три сотни с гегемонами. У каждой сотни по телеге пустой. Выдай оружие скрытно. Пусть телеги твои люди накроют шкурами. Шкуры тоже имеются в арсенале в избытке. И да помогут нам боги!
– Подожди про богов. – Стасипп смотрит на Пиндара взволнованно. – У арсенала слабая охрана. Десяток хромых воинов. Больные, едва могут стоять на ногах. Разве этого достаточно для предотвращения хищений? Давай выставим полсотни. Перемести воинов из цитадели в арсенал.
– И тем перемещением привлечём к арсеналу ненужное внимание? – перебивает Стасиппа Пиндар. – Где убудет, там не прибудет. Цитадель опустеет. Дальше – хуже. Воины промаршируют по улицам под авлосы, волнение людское поднимется. Возмущаться будут, обзываться противно, махать кулаками. Ты этого хочешь, интендант? Лучшая защита арсенала – тайна.
– Где же стратег? Почему не пришёл?
– Занят сборами Капаней. Про три отряда я тебе говорил. Понимаешь? – Пиндар постукивает кулаком по груди новоиспечённого интенданта. – Не до тебя занятому стратегу. Ночь он не спал, людей обходил, совещался. Ну всё, прощай, мне надо спешить. Дела-дела!
– В арсенале вёлся учёт? – Стасипп придерживает Пиндара за края одежд, не даёт поспешно уйти, как того хочет последний.
– Вёлся, как ему не вестись. Три раба закреплены за арсеналом, кто-то из них счетовод. Я имён не знаю. Ты пойди и сам во всём разберись. В арсенале свой архив ведётся. Там в пыльном архиве описи накопленного имущества по годам ты найдёшь. Счётную комиссию из магистратов создавать ради твоего спокойствия не будем, не намекай, попомни про скрытность. Всякие недостачи с этого дня – твоя ответственность.
Пиндар высвобождает одежды от хватки Стасиппа, не прощаясь, уходит.
– Недостачами угрожал! Про спокойствие моё говорил. Зачем? – Стасипп несколько раз хлопает себя по бёдрам. Задумчиво бормочет под нос: – Что значат его слова? Суд буле меня ожидает после истечения срока полномочий? О! А и верно! Вернётся сатрап, проверит арсенал. Штраф наложат на меня за недостачи. Вот что замыслили! Оберут! Разденут меня донага.
Звук хлопков привлекает внимание стражника. Стасиппа окрикивают странным невнятным голосом. Магистрат подходит к воротам арсенала, трясёт перед смотровой прорезью свитком и ключом. Ворота со скрипом отворяются.
– Ну, хоть здесь меня сразу признали.
Перед Стасиппом открывается странное зрелище – стражник с узлом гегемона на груди обнимает за плечи полуголую девицу, по виду порнаи42. От обоих сильно разит вином.
– Ой, ты кто? – произносит гегемон. – Думал, мои люди возвернулись.
– Никак отбытие сатрапа отмечаете? – грубовато интересуется у стражника Стасипп, широко распахивает ворота. – Я новый интендант арсенала. – Стасипп указывает ключом на девицу. – Ты, голая, убирайся отсюда! Будете перечить – выпорю обоих за нарушение порядка. На тебя, гегемон, штраф наложу. Есть у тебя лишние деньги?
Упоминание штрафа отрезвляет стражника. Порнаи удаляется, ворота затворяются. Новый интендант будит рабов, с ними вскрывает сундуки с архивом. Стасипп садится на сундук, разматывает свиток, вчитывается в опись. Появляется недовольный гегемон. Стасипп поднимает глаза.
– Что тебе надо?
– Я один на посту. – У гегемона заплетается язык.
– Где твои люди, пьяный гуляка? – Стасипп сверкает от гнева глазами. – Сегодня важный день. Выдаём оружие. Тайно.
– Раздача? – Гегемон качается на ногах.
– Да! И только филе синих. – Стасипп прикладывает палец к губам.
– Мне надо собрать подчинённых, – медленно выговаривает гегемон.
– Собери же немедля! – Ключ интенданта указывает гегемону на ворота.
Гегемон, шатаясь, покидает арсенал. Ворота закрываются. За ними слышится шлепок тела о мостовую, за шлепком раздаются сочные ругательства.
– Интендант, мы, кажется, остались на сегодня совсем без охраны, – озвучивает очевидное раб-счетовод.
– Пиндар – идиот! – шепчет в гневе Стасипп и шумно печально вздыхает. – В буле полиса собрались одни ослы.
Пиндар, словно бы услышав нелестные слова о себе, возвращается.
– Ты рассержен, Стасипп? – Пиндар улыбается широкой улыбкой. Шутит: – Опытным глазом недостачу нашёл? Обрадую тебя – к арсеналу движется первый отряд. Спешат!
– Пиндар, дорогой, оглянись! Охраны у арсенала нет. Как мне сберечь от толпы вверенное мне оружие?
Магистрат осматривает двор перед зданием.
– Может, попрятались где от тебя? – продолжает шутить Пиндар. – Ты такой суровый. Жуть! Как бы от важности не лопнул.
– Перестань надо мной потешаться, Пиндар! – Стасипп багровеет. – Гегемон пьяный тут хаживал с голой порнаи, десяток свой распустил по домам. Пренебрежение службой надо строго карать. Срочно пришли воинов с цитадели. Гегемона без оплаты уволить за пьянство. Будет другим неповадно!
– Не волнуйся, я мигом управлюсь. – Магистрат удаляется. – Будет тебе охрана, интендант. Ты только не шуми. Помни про тайну.
Стасипп усаживается на сундук, лохмат волосы, пытается вспомнить, где он остановился в перечне свитка. Раб у ворот зовёт к себе интенданта. Стасипп подходит к воротам со свитком, к полной неожиданности встречается с группой из трёх десятков молодых повес во главе с Филостратом. В руке Филострата дубинка. Дубинка ударяет в ворота.
– Ты кто такой? – Филострат тянет на себя створку ворот арсенала. – Что это тут замышляется?
– Я интендант арсенала! – Стасипп тянет створку в свою сторону. – Я магистрат!
– Интендант? Магистрат? – Филострат оглядывается на товарищей. От них раздаётся злое «стукни его по голове».
– Воры бьют магистрата! – кричит Стасипп что есть сил.
– Кто это воры? – не убоявшись крика, надвигается на Стасиппа Филострат. – Это ты нас так назвал?
– Вы все и есть воры. Ограбить хотите мой арсенал! – Стасипп вынужденно отступает во двор арсенала.
– А с каких это пор арсенал сатрапии стал твоим личным? – Филострат не в шутку замахивается на Стасиппа дубинкой.
В этот момент разбирательств на улице появляется телега, за ней сотня мужчин в синих цветах. Пустая телега громыхает колёсами по камням мощения. Повесы забывают про Стасиппа, поворачиваются в сторону звуков. Интендант арсенала резво ищет спасения у сундуков архива. Филострат с повесами преграждает дорогу телеге. Телега останавливается. С места возничего спрыгивает некий муж, всякая скрытность первым отрядом утрачена. Возничий представляется:
– Я избранный стратег полиса! Пропустите телегу!
– Поглядите, у нас объявился не только интендант арсенала… но и целый стратег полиса! Кто его выбрал? Не узнаю тебя, самозванец, – гогочет Филострат. – Имени своего он не назвал.
В темноте утра лица стратега не видно. Филострат с дубинкой наперевес сближается с Капанеем. Из рядов первого отряда на помощь стратегу спешат пятеро крепких мужей. Без размышлений Филострат набрасывается на подмогу стратега. Над головами мелькает белая дубинка. Раздаётся ругань, стоны и крики. Атакующему Филострату отвечают кулаками и ногами. Повесы не остаются в стороне от происходящего, бросаются в драку. В суете происходящего из толпы дерущихся раздаётся пронзительный крик:
– Остановитесь! Вы убиваете моего отца! Отец! Мой отец!
Драка останавливается. Обе стороны расступаются. Фаэтон поднимает на руки неподвижного Капанея. Капанею серьёзно досталось в уличной драке. Пробита голова, вырван клок волос, выбит левый глаз, свёрнут набок нос, лицо залито кровью. Фаэтон от горя вопит и рыдает, с отцом на руках покидает место драки. С его уходом прерванная драка возобновляется с прежним рвением. Но силы у сторон неравны, несмотря на задор и злость, повесы, одержав несколько побед, вынужденно отступают.
На стук ворота арсенала открывает Стасипп. Время драки потрачено интендантом не зря. На голове магистрата железный шлем-кавсия, на теле кольчуга, в правой руке ксифос. В арсенал входят первыми раненные в драке, уже после них въезжает пустая телега. В первом отряде, кроме раненых, есть и смертельно убитые. Их троих вносят последними на руках. На улице остаются следы недавнего противостояния – обрывки одежд, выбитые зубы, частые следы крови. Во дворе арсенала мужи предаются горю. Стасипп стоит молча в стороне с мрачным видом. На него обращаются взоры горюющих.
– Говорил я, не надо скрытно от полиса вооружаться, – размахивает Стасипп ксифосом. – Всех надо вооружать открыто, по спискам, на агоре. Выдать то действо за праздник прав и свобод политов.
– Когда это было? – кто-то гневно кричит в спину Стасиппу. – Врёшь ты! Не верьте ему.
Стасипп оглядывается. В воротах арсенала Пиндар с подкреплением. Десяток бравого вида воителей позади него с любопытством рассматривает результаты драки.
– А не вру я! – не смущается интендант арсенала. – Вспомни, наглый Пиндар, ночь звёздную три дня тому назад, постоялый двор Иалиса. Кто отвергнул план мой на отражение варваров? Кто предпочёл сплочению фил раздор кровавый? Ты и твой товарищ Капаней! Где он? Не вижу его.
– Умирает Капаней, – отвечает Стасиппу кто-то из раненых мужей.
– Сын унёс Капанея домой. Я видел, – дополняет печальную новость другой раненый.
– Не может того быть! – Пиндар хватает себя за волосы, приседает там, где и стоял.
– Вот к чему привели ваши глупые приготовления! Четверо убитых. Много раненых. В полисе злость. – Стасипп с тоном проклятия завершает спор.
