Пиндар, сидя на корточках, в горе молчит. Из нестройных рядов первого отряда раздаются голоса: «Продолжай, Стасипп», интендант арсенала продолжает гневно и страстно:
– Мужи! Мир в полисе поколеблен, но не всё безнадёжно! Предлагаю искать примирения с противоположной филой. Переговоры – наш путь во спасение.
– Это они первыми на нас напали! – кто-то из раненых возражает Стасиппу. – Требую отмщения за увечья!
Протестующего раненого заставляют замолчать его же товарищи. Интендант арсенала продолжает, указуя на возражавшего ксифосом:
– Из-за таких упрямцев и происходили кровавые смуты! Не будьте дикими ослами! Будьте разумными людьми! Смиритесь с ранами. Станьте в мудрости выше нападавших. Вы же их намного старше! Глупцы молодые, драчуны азартные, не понимают, что натворили. Повзрослеют – поймут. А может быть, и уже поняли? Отошли от драки, раскаиваются? Придут к нам с повинной? Ну, в таком случае простим их. Похороним погибших, примиримся, забудем обиды. Сплотимся, мужи! Варвары вторглись в державу. Им помогает изнутри меридарх Евкратид. Базилевс Евтидем изгнан из Бактр. Положение наше незавидно – мы столкнулись с двойной угрозой. Надо спасать Бактрию, мужи. Зачем нам безумные раздоры в такое опасное время? Справимся со смутой и без гарнизона сатрапа.
Стасиппа дружно поддерживают. В этот момент единения мнений к воротам арсенала прибегает мальчишка-гонец. Крикнув «Стратег Капаней помер от ран», мальчишка стремительно убегает. Горе Пиндара не знает границ. Муж медленно встаёт, стенает, потеряв всякий интерес к происходящему, уходит вслед за юным гонцом. Стасипп провожает взглядом Пиндара, первым замечает готовящееся нападение. На улице быстро собирается толпа молодёжи. В руках повес камни и палки.
– К оружию! – вопит что есть сил Стасипп, бежит к зданию арсенала.
Десяток воителей из цитадели принимает порцию метко пущенных камней. Воители валятся с ног. Толпа с яростью набрасывается на упавших и терзает их. Мужи первого отряда растерянно поднимаются. Скорого продолжения уличной драки никто не ожидал. При виде происходящего речи про замирение сами собой забываются. Рабы открывают двери арсенала, Стасипп раздаёт копья и щиты. К моменту вторжения толпы повес во двор арсенала у половины первого отряда уже на руках оружие, с ним мужи защищаются. То, что происходит далее во дворе, обычной уличной дракой не назовёшь.
Против камней и палок обращены длинные копья. Отразив щитами поток из разновеликих камней, первый отряд ломаными шеренгами сминает первых атакующих. Стасипп властно требует «решительно наступать». Отряд переступает через трупы, пронзает копьями застывшую в оцепенении плотную толпу. Толпа приходит в движение, но не для спасительного бегства, повесы не сдаются, отчаянная схватка возобновляется теперь уже с кинжалами. Стасипп организует вторую часть первого отряда, с правого фланга обрушивается на врага.
Это перелом. Недолгое сражение окончено. Начинается кровавое избиение. Немногим из атакующих удаётся улизнуть из внутреннего двора. Раненых безжалостно добивают. Спустя короткое время во дворе арсенала лежат четыре десятка искромсанных окровавленных трупов. Кто-то из защитников арсенала на своё безутешное горе опознаёт в убитых дальних и близких родственников. Гнев у мужей уходит, приходит горькое осознание произошедшего. Поёт сальпинга43 на цитадели. Полис просыпается. К арсеналу прибывают люди в чёрных облачениях. То женщины разных возрастов. Со стенаниями они выносят из двора арсенала одно за другим тела павших. Зимнее солнце поднимается выше крыш. В открытые ворота арсенала входит второй отряд. В пустую телегу загружают убитых со стороны защитников, оружие. Подвигами в схватке не гордятся. Первый отряд в полном составе молчаливо покидает арсенал.
– Что здесь произошло? – К Стасиппу подходят гегемоны второго отряда, то седовласые магистраты буле.
Интендант арсенала в красках пересказывает произошедшее. Называет имя зачинщика драки. Проклинает «пьяницу гегемона стражи и его скверную порнаи». Голос Стасиппа дрожит от пережитого. Закончив повествование, интендант показывает магистратам ключ и свиток.
– Вовсе не так я представлял первый день своей должности! Мирное у меня занятие, а вместо счётов пришлось ксифосом махать. Как мне скрыться от вражды?
Стасиппу сочувствуют. Рабы арсенала вспоминают про горестное известие о смерти Капанея. Магистраты советуются меж собой, назначают Стасиппа «временным стратегом, до момента переизбрания». Интендант арсенала становится полномочным стратегом военного времени.
Полдень. Поместье Менесфея
– Хозяйка, к вам посетитель. Вам помочь?
Лай застаёт Алкесту в андроне. Дева расставляет ложа. Уже образованы два правильных триклиния44. В дальнем правом углу андрона выставлен на столике серебряный запечатанный кратер. Алкеста закачивает перестановку, смотрит на управляющего.
– Кто он?
– Филострат, сын Пиндара. Так он назвался. Один, без слуги. Не вооружён. По виду эллин, лет двадцати пяти, под глазом синяк. Вижу впервые. У нас в поместье этот Филострат никогда ранее не бывал. Прибыл посетитель с дарами. Что прикажете делать?
Алкеста усаживается в кресло, накидывает на голову шаль. Расправляет складки, как всегда, чёрных похоронных одежд. Надевает на шею короткий кинжал, прячет оружие на теле, за хитоном.
– Пропусти Филострата ко мне. Принеси два светильника. Стань за дверью, будь готов ко всему, если тебя позову.
Лай кивает головой, удаляется. За дверью раздаются шаги, в комнату входит Филострат, за ним две служанки с масляными лампами. В тёмном андроне становится светло. Служанки удаляются, дверь андрона за ними закрывает управляющий.
– Хайре, столичная красавица! – торжественно произносит юноша. В его руках корзинка с сушёными фруктами и небольшая расписная пиксида45.
С подношений даров и начинает беседу учтиво Филострат.
– Наше знакомство вышло немного сумбурно. Был я с пустыми руками. – Филострат выставляет к ногам Алкесты корзинку с фруктами.
– Отнюдь! Знакомство было приятным. Вы не отпустили меня с пустыми руками с агоры. Я по достоинству оценила щедрость вас и ваших друзей. Снедь предложенного выбора оказалась отменного вкуса.
Алкеста предлагает занять Филострату кресло напротив. Юноша протягивает Алкесте пиксиду. Усаживается в предложенное кресло. Хозяйка дома не спешит открывать пиксиду, ждёт пояснения.
– Примите от меня скромный подарок.
– За что подарок?
– Ищу я вашей дружбы, Алкеста, – учтиво отвечает Филострат. Оглянувшись на дверь, негромко продолжает: – В полисе произошло потрясение. Я с товарищами возвращался поутру с пирушки и у арсенала попытался предотвратить самоуправство враждебной филы старых.
– Синих то есть? – уточняет Алкеста.
– Да-да! Синие попытались вооружиться. Не скрою, я давно ожидал чего-нибудь подобного с их стороны. Но покуда в полисе находился мудрый сатрап, синие остерегались поступать опрометчиво. Я с товарищами попытался – нас было около десяти против трёх сотен – урезонить синих. Нам удалось их отогнать от арсенала. Храбрость была нам в том деле порукой. Потом я покинул товарищей и поспешил с несколькими друзьями за подмогой. С первой попытки синим не удалось пробиться к арсеналу, но как только я и мои гегемоны ушли, синие неожиданно напали на другой улице на моих товарищей, а вы помните, дорогая Алкеста, моих друзей оставалось у арсенала меньше десятка. Враг во второй попытке упорством и численным превосходством одолел моих товарищей.
– Их не убили? Ваших товарищей? – Алкеста сильно взволнована.
– Нет, товарищи отступили разумно. Потом к ним прибыло первое подкрепление, и храбрецы решили отбить арсенал у синих. Всё бы у них получилось, если бы они дождались меня и гегемонов. Но мои товарищи поспешили, в поспешности не учли того важного изменения в силах, что безоружные синие к тому моменту хорошенько вооружились в арсенале. У моих товарищей из оружия были палки и камни, с ними они пошли храбро на копья и ксифосы. Безумная отвага у моих товарищей, я вам честно скажу. Такая у нас могучая фила.
– Какой ужас! – Алкеста прикрывает лицо руками.
– Почти все мои товарищи погибли в жестоком неравном сражении. Они дрались как львы. Горжусь ими!
Алкеста молча сокрушённо качает головой. Видом печальным скорбит по утратам.
– Когда я подоспел с главным подкреплением и гегемонами, всё было уже кончено. Арсенал полностью захватили синие. События утра я вам рассказал.
Алкеста открывает пиксиду. На дне круглой коробочки лежат бусы из лазурита. Дева вынимает украшение, рассматривает его в свете лампы.
– Это мне? – Алкеста поднимает высоко брови.
– Это вам, – утвердительно отвечает Филострат.
– Но ведь ваш дар синего цвета. Символ филы старых – тоже синий. Вы находите такое совпадение уместным? Особенно после жестоких боёв у арсенала?
– Я не подумал про цвет, когда подбирал вам подарок, – извиняется Филострат. – Лазурит не участвует в нашем конфликте. Лазурит – просто драгоценный камень. Только и всего.
– Что вы хотите взамен от меня? – Алкеста складывает бусы назад в пиксиду. – Ваш подарок – дорогостоящий. Я не могу его принять, не узнав от вас его истинного предназначения.
– Я ищу вашей благосклонности, это первая причина. Вторая причина – мне нужно место для тайной встречи с товарищами по филе. Ваше поместье, которое вы унаследовали от Менесфея, как нельзя лучше подходит для этой цели.
– Вот как? Место для тайной встречи? – Алкеста находит взглядом серебряный кратер. Ему и отправляет: – Я не возражаю.
– Поймите меня правильно. Ранее мы с гегемонами встречались в поместье Фаэтона. Но сегодня… – Филострат тяжело вздыхает. – В первом бою за арсенал погиб отец Фаэтона, мой лучший товарищ… это печально… отказался от дружбы и филы.
Филострат протягивает Алкесте остракон, исписанный неровными строчками. Алкеста приближает к лампе остракон, читает вслух послание:
– Филострат, моего отца убили у меня на глазах. Страшное горе постигло меня. Я был неправ, вступив в твою филу. Прощай навсегда. Забудь про меня и забудь про товарищество со мной. Я твой враг. Страшись моей мести. Подпись – Фаэтон, сын Капанея. Восемь строк в послании. – Алкеста протягивает Филострату остракон. – Так, значит, магистрат Капаней – отец Фаэтона? Не знала такой подробности.
Филострат принимает назад остракон.
Алкеста встаёт. Встаёт и Филострат.
– Можете всецело рассчитывать на мою поддержку. Когда вы хотите провести тайную встречу гегемонов?
– Сегодня в полночь.
– Сегодня в полночь моё поместье к вашим услугам.
Филострат благодарит Алкесту, покидает довольным андрон. В комнату входит Лай.
– Призрак помогает нам. – Алкеста улыбается. – Лай, ты слышал речи хвастливого недоумка?
– Да, госпожа, слышал я каждое слово его.
– Недоумок, вот беда, не сказал, сколько будет гостей. Мне надо самой догадаться. Подготовь-ка угощений и вина на… скажем, на… десять, десять голодных мужчин. Вино откупори не самое лучшее. Среднего качества им будет вполне предостаточно. Есть ли у нас мёд?
– Мёда горного у нас бочка.
– Ну так добавишь в вино, на своё усмотрение, дабы лишнюю горечь с кислинкой убрать.
– Будет исполнено. – Лай нежным голосом шепчет: – Может быть, мне кратер почистить пастой для серебра? Вижу я черноту на боках.
– Вместе почистим, мне тоже есть что призраку высказать руками.
– Как пожелаете, дорогая хозяйка.
Лай и Алкеста с почтением взирают на тускло поблёскивающий серебряный сосуд в углу комнаты.
Глава 7. Тайная встреча
Полночь. Поместье Менесфея
– Посмотрите, какой восхитительный кратер для вина нам приготовила хозяйка. – Филострат направляется к дальнему углу, но его деликатным тоном останавливает Алкеста:
– Прошу вас ничего не трогать без разрешения в моём доме.
Филострат извиняется, садится на дальнее ложе, спиной к серебряному кратеру. В андрон входят Главк, Кефал и Мидас. Главк бодр и энергичен, Мидас решителен, часто жестикулирует, но вот Кефал откровенно мрачен и вял. Лай вносит приготовленное вино, раздаёт ритоны пришедшим. Алкесте отдельно подносится скифская кружка с непонятным горячим напитком. Филострат воздевает ритон к потолку, громко объявляет:
– Гегемоны филы молодых, поприветствуем нового участника филы, достойную Алкесту! Да здравствует жрица богини Тихе!
Алкеста против «почётного назначения» не протестует. Мужи поднимают ритоны, делают первый глоток в честь хозяйки. Филострат торжественным тоном продолжает:
– Победа близка. Обсудим план действий на завтра…
– …Хватит! Довольно! – прерывает Филострата Кефал. – По твоей воле погибли товарищи. Впору скорбеть, а не строить планы победные.
Филострат поднимается с ложа.
– Чем ты не доволен, Кефал?
– Для чего погибли двадцать два моих товарища? – Кефал упрекает Филострата, глядя тому прямо в глаза.
– Погибли они совсем не напрасно. – Филострат не смущается упрёка, отвечает голосом спокойным. – Полис на нашей стороне. Боем у арсенала мы склонили чашу весов в нашу сторону. Все только и говорят про злонамеренность буле. Магистратов никто не хвалит. Называют на агоре магистратов предателями интересов полиса. Погибших называют отчаянными свободолюбцами. Разве не такого к себе отношения мы добивались?
– Ты знаешь, а я видел, как ты первым ударил дубинкой отца Фаэтона. – Кефал забывает про вино. Его лицо выражает неприятие.
Филострат оглядывается на Алкесту, но дева хранит холодное безучастное выражение лица, спором не интересуется.
– Я не видел в темноте, кто это был. Он назвался стратегом, принялся командовать, угрожать нам расправой.
– Нет, ты видел, кого бил! Рядом я стоял. Пытался тебя образумить. Но ты вырвался из моих рук. Учинил драку. – Кефал обращается к товарищам. Товарищи молчат. Никто из них не готов к разразившейся ссоре. – Филострат намеренно ударил Капанея дубинкой и выбил тому глаз. Капаней не намеревался драться с тобой. Капаней хотел мирно разойтись. Именно так всё и обстояло. Ты убил Капанея! Филострат, тебе совсем не жаль Фаэтона? Ты разбил сердце своему товарищу. Дружище Фаэтон сейчас скорбит и горюет. Ты жестокий человек, Филострат!
– Гнев уйми! Слова подбирай! Не выбивал я ему глаз. – Филострат теряет терпение, бледнеет от гнева, но, сделав усилие, сдерживается. Говорит тихо и твёрдо: – Добрый я человек. Увечье Капанею нанёс кто-то другой. Нас там было с десяток. Может быть, в свалке стратегу наваляли его неуклюжие подчинённые? Нет у тебя доказательств моей вины. Ты болтун, алчущий славы. Ради славы ты сеешь раздор.
– Болтун? Я? – Кефал встаёт. – Какая слава? Какой раздор? Правда тебя раздражает! Я утверждаю, что именно ты, Филострат, и есть истинный зачинщик не только этого проигранного боя, но и прочих безумств. Раздор в полисе восходит не к моим, а к твоим амбициям, и только твоим. Куда ты нас ведёшь, Филострат? С пустякового спора начали, «фила-фила молодых дерзновенная» нам ты говорил, «дружба-товарищество», потом учинил ты драки – все потешались над избитыми голыми магистратами, а вот теперь перешли мы по наущению твоему к кровавым побоищам. Ну и над чем сейчас будем потешаться? Над погибшими товарищами? Или над их похоронами? Путь твой гибельный. Проиграли мы окончательно старикам.
– Для чего ты мне постоянно возражаешь, приятель? – Филострат наклоняет голову. Теперь он походит на разъярённого быка, готового вступить в схватку.
– Больше тебе я не приятель. Не состою я в твоей филе! Гетерия моя достойных мукомолов Александрии не с тобой. Охладись! – Содержимое ритона выплёскивается в сторону лица Филострата.
Кратким мигом позже юношу окатывает светло-рубиновое вино. Раздаётся чей-то громкий «о-ох». Филострат фыркает, мотает головой, идёт на Кефала, драки не миновать. Но товарищей вовремя разнимает Главк, встав горой между ними и выставив в сторону руки. Кефал, не попрощавшись, уходит. В дверях гость возвращает пустой сосуд Лаю. Двери андрона затворяются. Воцаряется гнетущая тишина. Алкеста покидает кресло, подходит к Филострату, протягивает тому полотенце. Филострат утирает вино с лица.
– Пора взять штурмом цитадель, – произносит громко Алкеста. – Какой гарнизон в цитадели?
– Гарнизон слабый. Пятьдесят больных, их по негодности к службе не взял сатрап, – отвечает деве Главк.
– Не пятьдесят. Я подслушал разговор двух гегемонов. В цитадели тридцать воинов и два гегемона. Остальных магистраты переместили в арсенал.
– Остальных – это сколько? – вопрошает Алкеста у Главка.
– Сорок воителей. – Главк отвечает деве как равной.
Филострат, опешив, молчит.
– Немедля этой ночью всеми имеющимися у вас силами берите цитадель полиса. – Алкеста не предлагает, но уже командует, обращаясь к Филострату.
– Кем ты была в Бактрах, красавица? – вопрошает молчавший до того Мидас.
Товарищи дружно оборачиваются к Мидасу, потом к Алкесте.
– Состояла я в филе меридарха Евкратида, – отвечает гордо Алкеста. – Выполняла опасные поручения. Участвовала в отражении нападения на дом проксена Великой Сирии, добывала секретные сведения для филы, пела в хоре сирийском девичьем. Вам тоже стоит поскорей определиться, на чьей стороне окажется ваша фила синих. В цитадели имеется оружие?
Вопрос Алкесты выводит Филострата из задумчивости.
– В цитадели много оружия. Ты права, Алкеста, будем атаковать цитадель.
– Ты предлагаешь нам выступить за Евкратида? – Мидас поднимается с ложа. Смотрит, однако, не на Алкесту, а на Филострата. – Но ведь это государственное преступление. Измена базилевсу карается смертью.
– А что, столичная дева права. – Филострат поднимает правую руку с полотенцем. – Шутки со стариками-магистратами закончились. Добровольно они власть в буле не уступают. Евкратид нам поможет. За меридарха Евкратида! Да здравствует новый базилевс!
