Но умирающий настроен на откровенность.
– Ты ведь ненавидишь этот город, Алкеста? Я угадал?
– Ненавижу! – искренне и честно отвечает дева. – Верно вы угадали.
– А почему? – вдаётся в расспросы «милый дядюшка».
– Страстно я влюблена. Избранник мой остался в Бактрах. Отец выкрал меня с празднеств, увёз в эту богами забытую глушь, чтобы замуж меня выдать насильно. Как я могу любить этот или какой-нибудь иной город? Мечтаю сбежать к своему любимому.
– Как зовут твоего избранника?
– Вы сейчас мне подмигнули. Не ошиблась ли я? – Алкеста прислоняется бедром к столу. Наклоняется поближе к лицу умирающего. – Аргей, сын Ореста. Македонянин. Аристократ. Отец его служил главным казначеем при базилевсе Деметрии. Мой возлюбленный лично спас десять тысяч эллинов из парфянского плена. Вывел их из Маргианы.
– Хорош твой избранник Аргей. Правильный выбор. Одобряю. – Менесфей улыбается. – На что ты готова ради своей любви?
– Готова я сжечь этот город дотла, только чтобы сбежать из неволи к Аргею. – Алкеста серьёзна, в её лице решимость.
– Сожги. Прошу тебя. – Менесфей подзывает к себе Лая, что-то шепчет на ухо. Дева отходит деликатно в сторону. Лай смотрит на Алкесту, часто кивает головой. Закончив с управляющим, Менесфей взглядом подзывает к себе гостью.
– Лай – надёжный человек. Он поможет тебе во всех твоих начинаниях. Дай мне слово, что ты отпустишь его на свободу после того, как обретёшь свободу сама.
Сложное предложение даётся легко умирающему. Алкеста вглядывается в глаза Менесфея, тихо шепчет:
– Лай станет свободным. Знаю я, как правильно оформлять парамане. Какая причина вас заставляет мне помогать?
– Эти завистливые мерзавцы делали мне больно всю мою жизнь. Исключительны они в душевной гадости. Их подлости нету границ. Всюду мне подставляли подножки. Капканы на меня расставляли. Смерть детей и жены – их дело рук. Горе моё не измерить! – Менесфей смотрит враждебно в сторону поместья. – А вот теперь, когда я умираю, мои мучители заявились за моими богатствами. Радуются смерти моей, предвосхищают. Мечтают делёжкой заняться. Вечно голодные псы! Ничтожные шавки, подхалимы лживые, отравители и убийцы, вам ничего от меня не достанется.
– Милый дядюшка, вы же знаете старинную мудрость: завидовать – признавать поражение? Вы победили врагов их завистью.
Умирающий от слов Алкесты улыбается широкой довольной улыбкой. Продолжает, однако, как прежде, зло и раздражённо:
– Пусть же прах врагов витает над моей могилой! Выполнишь моё последнее пожелание, прекрасная дева? Сожжёшь этот полис?
– Вы мне из царства мёртвых поможете? – Алкеста странным вопросом не думает шутить с «милым дядюшкой». – Я одна не смогу такое грандиозное провернуть. Я же слабая дева! На деяние сие мне от вас высшая сила нужна.
– Ты меня не отпустишь в Аид? – Умирающий громко цокает жёлтыми зубами.
– Как сожгу этот полис, уходите покойно в царство мёртвых. До того славного момента оставайтесь со мной, мне помогайте. – Алкеста прикладывает правую руку к груди умирающего. – Головёшки Александрии Эсхаты станут вам погребальным костром.
Умирающий улыбается очень блаженно.
– Тень моя пребудет с тобой до победы. Обещаю, дева! Можешь смело рассчитывать на помощь призрака. Призраки, говорят, могут и духов на помощь к себе призывать. Ну, тогда и местные духи встанут на нашу с тобой сторону. Духов и призраков надо кормить особыми жертвами. – Менесфей под одеялами находит пальцы девы. – А теперь иди, мой мститель. Мне надо выправить напоследок завещание.
Полдень
– Куда это ты собрался, Стасипп?
Два неразлучных товарища, магистраты Пиндар и Капаней, застают гостя из столицы за окончанием сборов. Столичная повозка нагружена до самого верха домашним скарбом, а Стасипп пакует последний мешок. Рядом с отцом стоит печальная Алкеста.
– Уезжаю надолго, проведать друзей в Мараканде. Сатрап зачислил меня интендантом в обоз. Должность ответственная. Отвечаю я за рацион воинства. Буду всякому мил я по животу. Так-то! – Стасипп удачно пристраивает мешок по левому борту повозки. Протягивает руки магистратам. – Будем прощаться? Обид у вас на меня, надеюсь, нет?
– Повремени, товарищ, с отъездом. Новости у нас к тебе весьма благоприятные. – Пиндар, проговорив, смотрит неучтиво-пристально в сторону Алкесты.
– Новостей с меня уже предостаточно, – зло отвечает Стасипп. – Доброту вашу вчера сполна оценил. Счастливо оставаться!
– Твоя дочь обворожила Менесфея. – Капаней улыбчив и добродушен. – Твой дядюшка, Стасипп, полностью переписал завещание в её пользу. Деве достанется всё! Знаю точно, текст не читал, жрецы из храма Зевса мне сообщили по секрету. Менесфей обставил наследство условиями странными, сумасбродные прихоти мне его непонятны. Алкесту можно по его завещанию выдавать замуж не иначе как только по её согласию. При чём тут вообще Менесфей? Алкеста твоя дочь, не его.
Стасипп поворачивается сначала к изумлённой Алкесте, потом к Эхему.
– Так мне выводить повозку, хозяин? – Возничий пропустил появление магистратов, по прибыванию в андроне в его руках сложенный коврик.
– Стасипп, мы тут с буле, – Пиндар добавляет в голос торжественности, – вчера, когда ты нас покинул, решили восстановить тебя в прежней должности магистрата. Завтра получишь у храмов полагающиеся тебе регалии.
– В полночь у Иалиса назначили тебя… – Капаней потирает себя по лбу, словно пытается что-то вспомнить. – …Вот беда! Много выпил вина за своё назначение. Ты мне не поможешь, Пиндар?
– Как не помочь? Помогу! – охотно приходит на помощь товарищ. – Стасипп назначен смотрителем арсенала сатрапии.
– Вспомнил! – Капаней ударяет себя по лбу. Выходит звонко. – Главный… да, главный ты смотритель арсенала сатрапии. Должность, как ты понимаешь, ответственная, хлопотная, почётная, хоть и невысоко оплачиваемая.
– Ты не шутишь? – вопрошает Капанея изумлённый Стасипп.
– Не понял тебя. Ты про должность? Или про несметные богатства Менесфея? – уточняет после лёгкой заминки магистрат.
Столичный гость молчит, не поясняет. Капаней и Пиндар переглядываются между собой.
– Конечно-конечно, Стасипп, ты не беспокойся. Оформим письменно твоё восстановление в правах полита и на должность магистрата одним указом. – Пиндар прикладывает обе руки к груди. – Указ выйдет при печатях и подписях. Огласим на агоре. Порядок старинный соблюдём до мелочей.
– Нет, я про наследование богатств Менесфея. Ты не шутишь? – Стасипп густо краснеет, на его лбу выступает пот. – Что-то мне жарко стало. Эхем, принеси-ка мне воды.
Магистраты принимаются поздравлять счастливого Стасиппа. Эхем приносит остатки вина. Трое магистратов пьют неразбавленное вино прямо из кратера[40 - Кратер (др.-греч. ????????? – смешиваю) – сосуд для смешивания вина с водой.]. Алкеста поднимается на второй этаж. Дева, обняв руками колонну, тихо шепчет в голубое небо:
– Благодарю тебя, милый дядюшка Менесфей! Хоть и незнакомый ты мне человек, добрая у тебя душа. Жалко, что застала тебя, мой спаситель, только при смерти. Но встреть я тебя в лучшее время твоё, подружились бы мы? Не узнать мне ответа. Несчастья нас породнили, Менесфей. Как взглянул ты на меня, так душу родную увидел. Чудно то. Никогда не говорил мне отец про кровное родство. Знакомство наше неслучайно. Верую, то богини надоумили тебя вызволить меня, несчастную, из неволи. Именно так, не иначе. В божественном провидении кроется тайна твоего внезапного предрасположения. Боги нам покровительствуют. Ну так выполним же замышленное, дорогой мой Менесфей! Не уходи в царство Аида, повремени, будь рядом со мной. Пусть воля твоя и моя вместе сольются. Призраком встань за спиной. Советы мудрые подавай. Веди к победе меня, Менесфей! Совместно, усилиями общими, город этот, неволю твою и мою, превратим в головёшки.
Глава 5. Странное завещание
Через день
– Менесфей помер, – врывается в кухню Стасипп.
– Ну так что с того? – равнодушно отзывается Алкеста, тесто на пару с кухаркой мешая.
– Жрецы храма Зевса за тобой пришли. Хотят огласить волю покойного.
– Пусть тебе огласят. Я хлеба приготовляю, разве не видишь? – Алкеста продолжает с прежней силой месить тесто.
– Отложи занятие! – Стасипп недоволен упрямством дочери.
– И не подумаю. – Алкеста убирает тыльной частью кисти руки локон, выбившийся из-под платка. Мука появляется полосой и на лбу, и на кончике носа.
Препирательства прерывает жрец. Дородный муж в зрелых годах, эллин, в длинных, до полу, белых одеяниях, почтительно оттесняет от дверного проёма взбешённого Стасиппа, входит на кухню. В руках гостя объёмный свиток с храмовыми печатями.
– Ты ли Алкеста, дочь Стасиппа? – обращается жрец к деве.
Кухарка перенимает у Алкесты ровный ком теста.
– Я и есть Алкеста, – отзывается дева. У Алкесты из украшений только белая пшеничная мука.
– Видишь ли ты, дочь Стасиппа, этот свиток? – Жрец постукивает свитком по кухонному столу.
– Вижу, – подтверждает дева.
– Ну так вот. Это не просто свиток, это воля моего лучшего товарища Менесфея. Два дня тому назад клятвенно обещал я ему, что приведу тебя к его телу и над телом оглашу завещание в присутствии слуг и рабов. Ты же не думаешь, что я, выборный жрец полиса Александрии, посмею нарушить взятые на себя обязательства?
В дверях появляется второй жрец, точная копия первого.
– Мне надо собраться и привести себя в порядок. – Алкеста показывает жрецу руки.
– Ни к чему долгие сборы. Гиматий накинь, и пойдём. Не замёрзнешь. Сегодня очень тепло. Не зима, а ранняя осень. – Жрец оглядывается на дверь.
Второй жрец вполголоса предлагает первому решенье проблемы:
– Пригласить жезлоносцев?
– Думаю, втроём со строптивицей управимся сами.
Главный жрец вопросительно смотрит на Стасиппа. Стасипп кивает головой. Эхем приносит Алкесте отцовский гиматий и шаль. В сопровождении жрецов и отца Алкеста покидает дом, так и не помыв от теста руки. Дорога до поместья отлично знакома всем участникам процессии. На этот раз столичная дева сосредоточенно печальна и не поёт. Долгий путь проходит тягостно, без разговоров. У ворот поместья шествующих встречает выстроившаяся в два неравных ряда прислуга Менесфея. Ряд первый мужской, превосходит ряд женский, в нём десять рабов разных возрастов, от шестнадцати до тридцати. Ряд женский состоит из пяти дев. Две из них – белолицые эллинки, остальные трое – загорелые до черноты рабыни. Раздаётся разноголосое «хайре». Жрецы и Стасипп проходят в дом, где и их встречает управляющий поместьем, Лай. Алкеста задерживается у построения слуг, медленно обходит как женский ряд, так и мужской, узнавая имена и вглядываясь в лица.
– Хайре, хозяйка! – учтиво первым приветствует Лай деву, тем громким приветствием повергая прочих слуг в растерянность.
Алкеста гордо поднимает голову, читает короткую молитву, с молитвой входит в дом Менесфея. Лай протягивает деве синий платок, указывает взглядом на лоб. Алкеста вытирает со лба остатки муки. Жрецы оглашают у тела покойного его волю. Дева на редкость рассеянна, часто оглядывается по сторонам, долгим списком имущества не интересуется. Однако её рассеянности приходит конец на словах завещания «никто не имеет права принуждать Алкесту к вступлению в брак против её воли, покуда она проживает в поместье». Дева широко улыбается, сначала скидывает с себя шаль, а потом и развязывает головной платок. С тем победным видом дева внимает заключению главного жреца.
– Итак, по условиям завещания всё своё имущество покойный Менесфей передал «под разумное владение Алкесте, дочери Стасиппа».
Стасипп от удивления краснеет, задыхается, грузно погружается в кресло, услужливо предложенное управляющим. В завещании отдельно в самом конце указано «право на обязательное высвобождение из рабства управляющего Лая на условиях нового владельца поместья». Жрецы поздравляют Алкесту, вручают ей копию свитка завещания, прощаются, чинно удаляются. В дом входят магистраты Капаней и Пиндар. В их руках высушенные цветы и мешочки с благовониями. Этими подношениями магистраты одаривают Алкесту, подходят к умершему, прощаются с телом.
– Какое, право, странное завещание! – придя в себя, не стесняясь присутствия покойного, в голос восклицает Стасипп. – Менесфей, ты начудил!
Стасиппу подносят свежую воду в ритоне, и он замолкает. В тишине слышны его частые глотки.
– Ты утолил жажду, родитель? – Алкеста передаёт цветы и благовония Лаю, упирает руки в бока. – Ну, тогда тебе больше не надо сидеть в моём кресле. Не изнашивай мою мебель, родитель.
Стасипп недовольно поднимает брови.
– Лай, мой управляющий, помоги слабому старику покинуть дом мой. Гелиайне, почтенные магистраты, прощу прощения за скорые проводы, мне надо спешно приступить к организации похорон достойного Менесфея. После заката я предам покойного земле. Не смею вас задерживать, достойные мужи!
Магистраты недоумённо переглядываются меж собой. Говорит Пиндар:
– Алкеста, хм, мы, конечно, уйдём, но, может быть, кому-то из нас стоит хотя бы несколько дней пожить в доме Менесфея.
– Для каких целей вы хотите пожить в моём доме?
– Ты останешься тут одна, вокруг тебя будет столько незнакомых людей. – Пиндар указывает на рабов у ворот.
– Ах вот про что вы! – смеётся Алкеста.
Меж тем Лай добросовестно выполняет порученное, силой помогает упирающемуся Стасиппу покинуть «столь замечательное хозяйское кресло».
– Рабов много, они большей частью мужского пола. Мало ли что может случиться! В таком окружении насилия не миновать, – продолжает увещевание Пиндар. – А так мы поможем тебе первое время справиться со сложным хозяйством. Ты, наверное, и писать-считать не умеешь? Мы посчитаем тут всё за тебя. Опись проверим. Ошибки найдём.
– Вы забыли добавить, магистрат – не в убыток себе, – продолжает смеяться надменно Алкеста.
– Что-что? – непонимающе переспрашивает Пиндар.
– Пойдём, она хочет сама во всём разобраться. – Капаней благоразумно прерывает намечающуюся ссору. Магистрат берёт под руки разгневанных Стасиппа и Пиндара, выводит их обоих к воротам. От ворот доносится голос Пиндара:
– Нет, ну правда, я не расслышал. Она смеялась. Я не глухой.
Алкеста подзывает к себе Лая, приказывает уверенно:
– Закрой ворота. Никого больше мы не принимаем сегодня. Пригласи в дом слуг.
Управляющий выполняет порученное послушно-прилежно. Два ряда выстраиваются перед Алкестой во внутреннем дворе. Дева сразу подходит к двум девам, эллинкам. Тоном властным их вопрошает:
– Вы кухарки?
– Да, госпожа, мы кухарки. Готовим отменно. – Эллинки прикладывают руки к груди. – Наши похлёбки наваристы и жирны.
Алкеста ловит насмешливый взгляд одной из эллинок. Эллинка не опускает глаза. Наследница тут же становится злой. Вопрошает сердито:
– Вы получили оплату за работу свою?
– Менесфей нас рассчитал перед смертью. – Теперь улыбаются нагло обе кухарки.
– Ну, тогда убирайтесь! – Алкеста сопровождает ответ жестом, указуя левой рукой направление на ворота.
Улыбки с лиц исчезают.
– Кто же вам будет готовить? – вопрошают в голос кухарки.
