Истребитель

Нехотя произнес: – Лейтенант Павел Говоров. Истребитель.

– Бывший, – пробормотал из угла собеседник.

– Чего? – опешил Павел.

– Бывший, говорю, истребитель, – объяснил Жора. – Мы ведь с тобой, соколик, за НКВД сидим. Так что? По закону военного времени, меня в расход, тебя уж, как повезет. Или в могилевскую губернию, или в лагерь. А после зоны назад хода нет. Кто изменнику самолет доверит?

– Да я ж не виноват совсем. Какое дезертирство. Три «мессера» завалил. Как же?

Павел обхватил голову руками, начиная сознавать, что все это всерьез.

Понемногу отчаяние поутихло. Лейтенант вскинулся и завертел головой, осматривая уголки подвала.

– Дохлый номер, – жиган затянулся папиросой и разогнал вонючий дымок. – Я прошмонал. Голые стены.

– Так и сидеть? Ждать? – лейтенант вздохнул. – Глупо.

– Сидел, бежал, да на вокзал, – отговорился шуточкой сосед. Помолчал. – Да было дело, – уже серьезно отозвался он, поправляя фитилек. – Нам не сидеть никак невозможно. Урка в тюрьме дома, на свободе в гостях.

– Не понимаю. Это как-то неправильно. Разве можно к тюрьме привыкнуть? – Павел, не имевший дел с блатными, не мог постичь психологию вора.

– А мне выбор был? – Жора подсел ближе. – Я сам с двадцатого. Отца в гражданскую убили. Мамка в двадцатом померла, через год. Беспризорничал. А оттуда одна дорожка – по этапам, по централам.

День прожил, скажи спасибо. Вот и на фронт потому не забрали. У тебя, говорят, судимость непогашенная. Да я и не рвался. Прости за прямоту. Без меня есть кому.

– Да ты контра?.. – не зло, скорее недоуменно протянул Павел.

– Сам ты «контра», а я «социально близкий». Понял? Товарищ Сталин так и сказал: «Уголовник – это тот же пролетарий, только еще несознательный».

– Ой, брешешь, – не поверил Говоров. – Чтобы Он так сказал? Брешешь.

– Ну-ну. Вот если повезет, и тебя в ближайшем лесочке в распыл не выведут, а по трибуналу на четвертной пристроят, тогда и поймешь, кто такие уголовники, – парировал Жорик.

Содержательную беседу прервал ужин. Старшина приоткрыл дверь и поставил на пол два котелка с горячим.

– Лопайте. Да быстро, а то посуду сдавать нужно, – поторопил он заключенных.

Павел брезгливо попробовал жидкий супчик. Вонючая капуста, несколько полусырых картофелин.

– Да уж. Не Метрополь, – рассмеялся жулик, сноровисто работая ложкой. – Ты давай, давай, не тяни, а то он, если не успеешь, утром вообще не даст.

Кое-как проглотив баланду, лейтенант почесал затылок: – Да как тут спать-то?

Жора прикурил от слабеющего огонька: – А как есть, так и спи. Не до жиру.

Ночь прошла беспокойно. Только к утру удалось заснуть. А проснулся от громкого пения. Заполошно покрутил головой. В свете лучей утреннего солнца, бьющих сквозь щели досок, увидел, что сосед его уже проснулся.

– …Дорога дальняя, казенный дом, – самозабвенно выводил Жорик.

– Ты чего орешь? – изумился Павел.

– Орешь – это ты, а я исполняю… – отвлекся певец. – Вставать пора, кончай ночевать. Сейчас перекусим, и по новой начнется, – он потянулся. И продолжил:

…Допрос окончился, прощай, обновочки,

Дан под копирку нам приговор.

Всего три подписи… печать и корочки.

Теперь мальчишечка – навечно вор.

Хрипловатый голос, выводящий блатной мотивчик, звучал в грязном подвале как нельзя уместно.

– Не грусти, военный. Все пройдет, – жулик с замашками философа подмигнул сокамернику. – Ты, главное, за справедливость сильно не ори. Отобьют все внутри. Потом замаешься. Молчи и слушай. Сами решат чего и сколько. И слова твои только тебе и навредят, – наставил бывалый арестант Говорова.

Однако до самого обеда никто за арестантами так и не пришел. Во дворе суетливо бегали солдатики, протарахтела санитарная полуторка. – Эй, начальник, пожрать давай, – не выдержал Жора и замолотил в дверь, когда время подошло к вечеру.

Ответом стал тяжелый удар прикладом. Часовой, призывая к порядку, долбанул по доскам.

– Странно, – протянул Маленький, – думал, может, забыли про нас. Не, помнят. Тогда что? Подождем, – он повесил на гвоздь пиджак и, скинув короткие, смятые в гармошку, сапоги, улегся на доски.

– «…Когда спишь, обедаешь», сказал Д'Артаньян слуге, – пробормотал он, закрывая глаза.

И тут загремел ключ в замке. Дверь отворилась, и голос старшины скомандовал: – Арестованный Говоров, на выход.

– Пожрать бы, гражданин начальник. – Приподнялся с корточек уголовник.

– На том свете покормят, – усмехнулся выводной так, что у жигана мигом исчез весь гонор.

Присел у стены и пробормотал. – Ну, не пуха тебе, браток. Если что, наверху встретимся, – хлопнул он по плечу уходящего. – Не боись, это недолго.

Оставшись один, арестант вздохнул и вполголоса затянул какой-то мотив.

Глава 3

– Стоять, лицом к стене, – рявкнул конвоир, введя арестованного в штаб.

Навстречу им, сопровождаемый командиром полка, шагал настоящий генерал.

Картина сама по себе необычная, а в захолустье, расположенном вдалеке от дивизии, а тем более от округа, и вовсе фантастическая.

Сердито глядя в одну точку, тот распекал подполковника: – Я тебе что, мальчишка? Ждать.

– Ты понимаешь, я завтра должен быть в Москве. Чья обязанность следить за воздухом? Командующего армией едва не сбили. В собственном тылу, стыдоба. А теперь этот идиот мне говорит, что некого отправить в сопровождение. Вы что, сдурели? – генерал выговорился и закончил, неожиданно спокойным, и даже интеллигентным, тоном:-У вас, подполковник, есть полчаса: подготовить самолеты прикрытия и обеспечить вылет. Все. По истечении срока решать этот вопрос будет другой командир полка.

Не слушая оправданий командира он миновал замершего по стойке смирно часового, но остановился и повернул голову к арестованному.

– А это кто? Что за анархисты у тебя, подполковник, по штабу гуляют? – спросил он у командира части.

– Почему не по форме? – сломав бровь в гримасе, уставился он на расстегнутый ворот Пашиной гимнастерки.

Комполка побледнел и заглотил воздух, как выброшенный на сушу карась: – Товарищ генерал, это арестованный, ведут на допрос в особый отдел.

– Вот как? – командарм развернулся к сопровождающему. – А что, у вас здесь и шпионы есть?

Подполковник смущенно замолк. Наконец, глаза его вильнули в сторону, и он произнес, словно через силу выговаривая слова: – Дезертир. Бежал с поля боя.

Павел не выдержал. Волна гнева захлестнула. Он выпрямился и шагнул вперед: – Никак нет.

Старшина рванулся к нарушителю, дергая из кармана револьвер. Но ладонь летчика, который уже не контролировал свои поступки, как показалось со стороны, лишь легонько коснулась плеча охранника, и тот медленно сполз по стенке на пол.

– Я три самолета противника сбил. Есть данные и свидетели. На предполетном инструктаже был отдан приказ – сопровождать бомбардировщики. Я его выполнил. Все машины вернулись. Товарищ генерал лейтенант, это клевета

Он правду сказал? – словно невзначай, бросил командующий подполковнику. – Отвечай? Но смотри. Все равно узнаю.

Комполка, которому совсем не хотелось портить отношения с особистом, замялся.

– История непонятная. Товарищ генерал. Идет следствие. Органы разберутся, – попытался прибегнуть он к спасительной формулировке.

– Здесь я разбираюсь, – в голосе командарма прозвучал металл. – Спрашиваю последний раз. Приказ был, показания свидетелей есть? Сбитые подтверждены?

Комполка, поняв, что обман может стоить ему не только погон, лишь кивнул.

Генерал внимательно посмотрел на полковника: -Этот лейтенант, он летчик?

– Так точно. Лейтенант Говоров, военлет второго класса, – вытянулся командир.

– Приказываю. Вернуть летчику оружие, оформить командировочное и подготовить самолет. Пойдет в сопровождение.

– А уж на месте я сам решу, куда его отправить. Там разберутся, – сыграл голосом командарм, передразнивая подчиненного.

Не решаясь перечить, подполковник поднес ладонь к фуражке.

Риторический вопрос вовсе не требовал ответа. Однако бес толкнул Павла под руку.

Жизнь вообще штука несправедливая. Хотя бы тем, что конечна, – неожиданно повторил он слова уголовника.

– Сам, что-ли придумал? – удивился генерал.

– Никак нет. Гражданский, со мной в карцере сидит, он сегодня сказал, я запомнил.

Генерал подозвал командира полка: -У тебя здесь что, боевой полк или колония? Одни арестанты.

Полковник сверкнул глазами на подчиненного, но только вытянулся по стойке смирно.

– Значит, так, лейтенант пусть готовится к вылету. Я в комнату отдыха, а ты распорядись доставить этого арестанта ко мне. Нужно разобраться, что тут у вас за дела творятся. – Завершил разговор командующий.

Слова его слегка царапнули сознание Павла, но радость от того, как разрешилось его дело, вытеснила мимолетное удивление. Тем временем, кряхтящий от боли старшина поднялся с пола и, растирая плечо, беззлобно произнес:

– Ну и хватка у тебя, сынок. Однако не будь здесь генерала, я б все равно тебе пулю в бок, успел бы всадить. Побоялся его зацепить

– Пройдемте, товарищ лейтенант, я верну вам оружие, – перешел он на официальный тон. Но не сдержался и добавил: – Моли бога, чтобы успели самолет приготовить до того, как особист вернется. Он сейчас в отъезде. Так мыслю, от верной смерти ты, парень, чудом ускользнул.

Больше старшина к теме не возвращался. А Павел, получив снаряжение и документы, кинулся в казарму, торопясь собрать вещи и вернуться к капонирам, чтобы проследить за подготовкой самолета к вылету.

Генерал сидел в крепком, скроенном из цельных кусков дерева, кресле и задумчиво просматривал свежий номер газеты.

Стук в дверь оторвал от чтения. Он поднял глаза. В проем заглянул красноармеец.

– Задержанный доставлен, – рявкнул он, поедая глазами небожителя.

Боец впустил арестанта и закрыл дверь.

Жора, пытаясь держаться независимо, переступил на мягких подошвах. И поднял глаза на высокое начальство.

Ну, здравствуй, Маленький, – негромко произнес генерал, поднимаясь на ноги. Он шагнул к урке, и тот, замерев от неожиданных слов, с изумлением всмотрелся в суровые черты лица собеседника.

– Мать… – охнул жулик. – Павел Андреевич. Так ведь сказали, что расстреляли тебя, Вас, – выдохнул арестованный. Жора замялся, не решаясь протянуть руку.

Но генерал сам шагнул навстречу и обнял нелепую фигурку.

– Думаешь, я забыл, как ты меня на шмоне от вертухаев спас? – прошептал он на ухо жигану. – Сколько тебе изолятора влепили, десять суток?

– А меня еще в сороковом оправдали, и ордена вернули, и звание, – генерал отстранился и указал на стул: – Садись, чайку попьем. Как ты то здесь оказался? Спер что-нибудь опять?

Выслушав историю босяка, он задумался: – Да, попал ты, Жора, в переплет. А я, как тот паренек сказал про жизнь, думаю, кто это твой афоризм цитирует?

– Павел Андреевич, ты не забивай голову-то. Я ж понимаю, тебе за меня подписываться нынче не резон, – ответил Жора. – А паренек нормальный. Я людей сразу вижу. Ты его не отдавай этим упырям. Чую напраслину на него гонят. А паренек правильный, духовитый.

– С ним я сам разберусь, – грубовато отмахнулся генерал. – Ты бы о себе подумал.

– А что я? Пока живой – жить буду, смерть придет – помирать. Знать планида такая, – невесело усмехнулся собеседник.

– Вот, значит, как? Ты, выходит, по совести решил, когда за меня стоял, а я с помойки?.. – генерал сердито взъерошил седой ежик коротких волос.

– Ладно, правда твоя, не могу я приказать, чтобы тебя выпустили. Не имею права. А сделаем мы иначе.

Он склонился к сидящему.

Боец, охраняющий вход в комнату, где отдыхал командарм, услышал слабый крик и падение тела, рванул дверь и увидел лежащего на полу хозяина, распахнутое окно и колышущуюся занавеску в проеме окна.

А уже через полчаса самолет с генералом на борту оторвался от летного поля.

Истребитель Павла взлетел через несколько минут после транспортника и, легко догнав тихохода, взял его под охрану.

Летчик уже совсем выкинул из головы происшествие, едва не стоившее ему жизни, и привычно бубнил под нос, перевирая слова: «Нам Сталин дал стальные руки крылья, а вместо сердца пламенный мотор.» Теперь его даже не беспокоило предстоящее возвращение в часть.

Полет шел нормально, и чем дальше они уходили от прифронтовой полосы, тем спокойнее чувствовал себя сопровождающий.