Солнце, сердце и любовь

Продолжая заниматься бытовыми делами, я спокойно пошел на кухню… Спустя час я сел на диван, открыл конверт и обомлел …Содержание помню почти наизусть:

«Роман, прости меня и не осуждай строго. Когда ты будешь читать это письмо, я уже буду далеко отсюда. Уехала я раньше намеченного срока и в несколько другом направлении. Сообщи, обо мне куда надо и не пытайтесь искать: я уже в другой стране.

Еще раз прости.

Наташа»

После этого письменного признания, я долго не мог сообразить, что делать. Потом побежал к начальнику отдела кадров…И тут началось! …Помимо нарушения сроков пребывания в стране, непонятное исчезновение сотрудницы, благодаря моему попустительству по оформления ее визы в другую страну… Тогда мне казалось все было, как в кошмарном сне: безрезультатные поиски в аэропорту, возмущение начальства в моей беспечности, собрание коллектива с бурным осуждением моего поведения…И дальше все наворачивалось, как снежный ком…Я не находил себе места и ждал команды разгневанного начальства о досрочном возвращении в Москву, …видимо, навсегда.

– Но вы же были не виноваты.

– Это сейчас, кажется так, а тогда все было по-другому, … я только и слышал: «Как вы могли?». …К тому же я был молодым членом партии…

– Наверно, это было не очень хорошо.

– Не знаю хорошо это было или плохо, только тогда у меня не было никакого желания уезжать из страны.

– Что же ее подвигло к этому ее?

– Как я потом узнал – это была любовь.

– Это возможно…не случайно, вы обратили внимание на ее взгляд.

– Да-да… Я с этого именно начал…

– …Начали вы, Роман Григорьевич, не совсем в ту степь… Мои глаза наполнены скорее отсутствием любви.

– Что так? – удивился он.

– Я обрубила все свои любовные связи, включая бывшего мужа…

– Извините, что разбудил ваши воспоминания, но ваш возраст, как мне кажется, неотделим от этого красивого чувства…

– Да? …А себя вы не сбрасывайте со счетов?

–Спасибо, что вселяете надежду… Я, по правде сказать, считал себя переростком в этой области.

– Ну-ну, Роман Григорьевич…Вы еще в хорошей форме и к тому же многие женщины предпочитают зрелые отношения.

Он немного не понял прилагательное «зрелые», но машинально сразу преобразился.

– Интересно, как сложилась судьба этой девушки, – задумчиво произнесла Юлия.

– Не знаю…

– Женщине там хорошо, где ее любимый…

– Любовь…сильный фактор, …но в ее возрасте чувство еще хрупкое…

– Для женщины не такое уж хрупкое.

– Вам видней…Вообще же с некоторых пор меня тревожило другое…Как-то странно, но мне тогда было трудно представить, чтобы воспитанная в духе советского времени молодая девушка в одночасье покинула страну.

– Вам мужчинам этого не дано понять.

Роман Григорьевич, не обращая никакого внимания, на слова Юлии продолжал:

– В России время от времени возникают волны миграции. Жизнь в нашей стране постоянно не удовлетворяла кого-то и заставляла искать новые места обитания. Вспомните сколько выехало недовольных переворотом в 17-том, …высылку в 20-тых, …нападки на евреев в 70-тых…и малозаметная эмиграция 91-ого…И важно, что страна предавала свои идеи, надежды и чаяния наиболее продвинутых своих граждан.

– Вы очень глубоко копаете.

– Да это только кажется на первый взгляд… Вспомните Герцена, Тургенева, родоначальника символизма Мережковского, Бунина…

– Ну, это уж это вы притянули за уши.

– Возможно, …но вы не дослушали конец истории относительно меня… Тогда будут понятны мои рассуждения…Ведь скоро обо мне забыли и я благополучно продолжал работать.

– Вы везучий, – весело отреагировала Юлия.

– Буквально через две недели также тайно и безвозвратно уезжает на Запад приехавший переводчик с семьей, потом работающий по контракту ведущий специалист медик из городского госпиталя и еще один специалист с другого контракта…И все они, кроме переводчика, хотели продолжать работать, но «инстанция» не давала добро.

– И вы что же тоже собрались? – смеясь, отозвалась Юлия.

– Просто люди из КГБ приехали на место, чтобы разобраться в ситуации.

– И что же, разобрались?

– Видимо, … Меня и всех окружающих подробно опрашивали и заставили писать объяснения. Я написал честно про себя, что «доверял», «не придал значение» и т.д. и т.п.… А многие начали врать и изворачиваться, хотя многое знали и замечали ее связи с иностранцами… Там были «серьезные ребята», сопоставили все по минутам и до мелочей. В результате, полетели головы покрупней. И такая мелкая сошка, вроде меня никого уже не интересовала.

– Выходит, вы родились в рубашке.

– Что-то в этом роде…А непосредственный начальник, с которым Наталья работала, был наказан и выслан из страны, также как и работник отдела кадров. Потеряли свои должности и консульские работники… Впоследствии я узнал, что отец Натальи умер от сердечного приступа…Так что тогда это было …совсем не просто.

– Что же все-таки двигало этими людьми?

– Вот вопрос… Думаю, что не только лучшая жизнь, как говорили тогда.

– Я, наверно, тоже бы сбежала, как вы говорите.

– Не спешите с выводами… Нельзя отделять время и ситуацию…Я вам надоел своими воспоминаниями, – задумчиво заключил Роман Григорьевич.

– Так вы не хотите завершить свой рассказ? – игриво заметила Юлия Борисовна.

– Говорить, собственно, нечего. Я сам не знаю конца этой истории.

– Когда-нибудь все узнаете, – весело взглянула она на него.

Роман Григорьевич улыбнулся и как-то необычно посмотрел на свою коллегу. Он ловил себя на мысли, что какая-то неведомая сила безудержно влекла его к этой малознакомой ему молодой жизни. Он не понимал, что именно, но эти светло-рыжие волосы, яркие глаза или широкие губы манили его все больше и больше. Подобно «Царю Султану», он чувствовал, как «взыграло в нем ретивое».

Он даже испугался и решил отмахнуться от всего этого.

– На сегодня вам, видимо, достаточно…я отвезу вас домой, – произнес он тихо.

– …Еще есть время, …я прогуляюсь по саду, сказала она, думая, что он последует за ней.

Но Роман Григорьевич намеренно не пошел, сославшись на дела. В окно он видел, как она ходила по саду, внимательно рассматривала деревья и цветы.

Позднее в машине он даже подчеркивал, что вынужден находиться с ней рядом, отвозить и привозить ее из гостиницы, благодаря необходимой на первых порах опеке из-за незнания страны.

Перед тем, как войти в гостиницу она вновь необычно посмотрела на него.

«До чего же он старомоден, но мил…» – подумала она.

– Завтра выходной…Я вас прошу, покажите мне достопримечательности Каира, …вы же их хорошо знаете…

– Принято, – стараясь быть безразличным, сухо ответил он.

– Тогда жду вас в 11.

Она выговорила это, как знающая цену своей власти женщина, и Романа Григорьевича это не обидело.

Юлия Борисовна, конечно, обратила внимание, как загорались его глаза при взглядах на нее. Повинуясь непонятной воле, она невольно принимала его благожелательные надежды.

«А что…это может быть и подспорьем при обретении нового статуса и определенных знаний», – почти хладнокровно подумала она.

Глава третья – Загадочный Египет

Следующим днем они ездили по городу, прогуливались по паркам и площадям, обедали в ресторане с национальной кухней. Вечером Роман Григорьевич предложил посмотреть световое представление в Гизе у подножия Великого Сфинкса.

Приехали на место, когда солнце уже почти спустилось за горизонт.

В облике освещенного огнями загадочного сакрального символа было что-то более сверх естественного, нежели могла позволить неординарная режиссура спектакля. Рассчитанное на неожиданный ежеминутный успех представление изобиловало световыми красками и таинственными тенями. Могучий из глубины веков голос придавал красочному действу космический смысл. Отражающийся свет на комплексе громадных пирамид представлялся в форме огненных языков пламени. Как это ни странно, Роман Григорьевич незримо ощущал в этом свете источник солнечного луча, проникающего в его сердце все глубже и глубже.

Наедине с Юлией на фоне символического сакрального камня и профиля сфинкса он ощущал необычный прилив энергии, которая загадочно и неведомо влекла его к рядом сидящей женщине.

Теперь он окончательно понял, что Великий Сфинкс как бы направлял его.

Еще в юности этот образ удивил его в стихах Блока.

"Шевельнулась безмолвная сказка пустынь,

Голова поднялась, высока.

Задрожали слова оскорбленных богинь

И готовы слететь с языка…"

Юлия была однозначно похожа на египетскую царицу. С наступлением темноты стало немного прохладно, и Роман Григорьевич предусмотрительно захватил для нее свой красивый теплый свитер. Она с удовольствием его одела и одарила хозяина теплой улыбкой. Время от времени он ловил ее восхищенный взгляд, и эти искры отдавались в его сердце.

"Преломилась излучиной гневная бровь,

Зарываются когти в песке…

Я услышу забытое слово Любовь

На забытом, живом языке…"

Когда в первый раз Роман Григорьевич увидел сфинкса в Гизе у подножия пирамид, он не мог отделаться от ощущения, что это все виденное находилось в глубине его души уже давным-давно. Сфинкс привлекал его внимание непонятно настойчиво и с несказанно яркой силой, как будто хотел что-то сказать, объяснить.

Странные сны и отголоски этих снов он чувствовал всю свою жизнь, ощущая невообразимую значимость в разгадке прошлого, неотделимого от необычной цивилизации.

Будто эти сохранившиеся каменные скульптуры говорили, что цивилизации рождаются и умирают безвозвратно, возрождаясь с новой силой и в новых формах. Но для них отпущен определенный срок, после которого останутся только камни.

Роман Григорьевич взглянул на свою спутницу, она смотрела вдаль так отрешенно, будто вспомнила о чем-то. Вдруг она посмотрела на него, как бы случайно, но смотрела так, будто читала его мысли.

А в его ушах, вновь прозвучало:

"Но готовые врыться в сыпучий песок

Выпрямляются лапы его…

И опять предо мной – только тайный намек —

Нераскрытой мечты торжество."

После представления под впечатлением увиденного пошли к машине.

Луна красовалась ярким вертикальным яйцом. В нежном черном облаке она давала рыжий ореол, который кружил голову. Роман Григорьевич остро ощущал, как чувства натянутой струной обострились в нем и невольно обнажались в желании.

В машине несколько минут ехали молча.

Юлия первая произнесла:

– Сфинкс смотрит на Восток сказочно загадочно и высокомерно…такой спокойный…уверенный в своем величие…

– Он загадочен. Как и сама природа. Послушайте Федора Тютчева:

"Природа – сфинкс. И тем она верней

Своим искусом губит человека.

Что может статься, никакой от века

Загадки нет и не было у ней."

– Вы любите поэзию? – восхищенно посмотрела Юлия Борисовна

Роман Григорьевич вздохнул.