Они подошли к укреплениям из мешков с песком и колючей проволоки. Тут же рядом стоял БТР с буквами UN и российским триколором. За бронетранспортёром ждали люди: в основном военные. Незнакомец передал Кристину подбежавшим женщинам в белых халатах и сказал им что-то.
– Контузия после взрыва, – перевела одна из них, обращаясь к мужчине в военной форме, который стоял так, что Кристина не могла его рассмотреть. – Говорит машина ООН подорвалась на фугасе в пяти километрах отсюда.
– Ну, что болит? – спросила тем временем вторая девушка.
– Голова и тошнит, – пожаловалась Кристина, но в душе она была несказанно рада: люди вокруг были русскими – это была Дивница.
Кристину отвели в прохладное помещение и уложили на кушетку, укрыв пледом.
Посветив фонариком в глаза, померив у неё давление и пульс, фельдшер попыталась снять с журналистки сумку с камерой, но Кристина никак не хотела её отдавать.
– Мы её рядом на стул положим, – уговаривала Кристину медицинский работник и что-то добавила, обращаясь к человеку через плечо.
– Успокоительного ей вколи, – распорядился мужчина.
– Не надо, – попросила Кристина.
Но её никто не послушал.
Кристина открыла глаза, когда за окном уже стемнело. В медицинском кабинете, где она спала, лампы были погашены, рядом никто не сидел. Женщина пошевелилась и поморщилась от того, как ныли руки, болела спина и саднило щёку. Усилием воли она села и сунула ноги в ботинки, подняла со стула сумку с камерой и направилась к двери. Пройдя наугад по коридору, она миновала комнаты со включённым светом и оказалась на улице.
Стоя на пороге, она глубоко вдохнула свежий ночной воздух. Её всё ещё мутило после взрыва. В сумерках было видно, как у блок-поста горит костёр, и слышно, как смеялись люди. Захотелось отправиться туда, но за спиной раздался голос:
– Ну, что, пришла в себя?
Кристина обернулась. В свете фонаря, висевшего над крыльцом, перед ней стоял худощавый мужчина лет сорока пяти с усами. Это был майор Колосов. Кристина узнала его, хотя сейчас он стал более седым, чем был на фотографии, которую она видела.
– Ещё шатает, но уже лучше, Виктор Петрович, – попыталась улыбнуться журналистка. – Вы сообщили в Сараево, что я дошла?
– Сообщили, – кивнул Колосов. – Но ой, зря, Кристина, ты сюда приехала, – мужчина сунул руки в карманы и уставился на небо, где появлялись первые звезды.
– Вот не зря, – ответила журналистка. – Как видите, уже есть о чём написать…
– Ну, не дура ли? – по-отечески посмотрел на неё Колосов. – Давай лучше чаю с нами что ли? – он махнул, чтобы она следовала за ним.
Кристина была не против чая.
– Вообще-то у нас есть столовая, но ты туда завтра пойдёшь, – объяснил по дороге Колосов. – А сейчас заглянем к дежурным, чтобы они не спали.
Они зашли в освещённый сильным электрическим фонарём двор. Здесь хранились противотанковые бетонные ежи и противопехотные ленты с шипами. Колосов сразу прошёл в помещение, которое было отдано военным, и взял из специального ящика на столе пару кружек. Выйдя через калитку в металлическом заборе, увенчанном проволокой они оказались прямо на позиции блок-поста. С этого места было действительно хорошо видно и Дивницу, и дорогу.
– Доброй ночи, дозор, – сказал Колосов, рукой показывая, чтобы солдаты не вставали. – Игорь, плесни нам чаю.
– Надеюсь, Катя разрешила, – ответил сидящий ближе всего к костру.
– Катя у нас теперь указывает, – хлопнул по колену Колосов. – «Есть, товарищ майор» надо отвечать в таких случаях. Когда от чая человеку плохо было?
– Есть, – согласился Игорь. – С сахаром?
– Катя это фельдшер наш, – пояснил Колосов для Кристины, присаживаясь на бетонный блок у костра.
Журналистка последовала его примеру. В это время Игорь уже наполнил кружки чаем и передал коробку с рафинадом ночным визитёрам.
– Радуйся, что в рубашке родилась, – сказал он Кристине.
– А кто заложил тот фугас, на котором мы подорвались? – поинтересовалась журналистка, почувствовав благожелательную атмосферу.
– Кто теперь знает? – пожал плечами майор.
– А мужчина, который меня спас, кто он? – спросила Кристина, когда от чая прошла горячая волна по всему телу.
– Все зовут его Вук, – сказал Колосов. – По-сербски это «волк». Потому что он по лесам живёт. И глотку может перегрызть. Иногда он к нам выходит. Покупает еду или лекарства. Делится полезной информацией. А кто он на самом деле, чёрт его знает.
– Кстати, лёгок на помине, – указал в сторону центральной площади Игорь.
Вук, закинув рюкзак за плечи, с автоматом поперёк груди шёл от склада к выходу из села.
– Куда собрался на ночь глядя? На охоту? – спросил его Колосов.
Серб остановился у блок-поста и утвердительно кивнул.
– Спасибо, что помогли мне добраться до Дивницы, – Кристина поднялась и протянула ему руку, сочтя нужным поблагодарить мужчину. Кто знает, нашли бы её люди Колосова, если бы не незнакомец? – Извините, я сразу не представилась меня зовут Кристина, я журналист. А что вы делали на дороге? – спросила она.
Колосов чему-то усмехнулся и мотнул головой. А Вук проигнорировал руку и ответил односложно. Правда Кристина и этого не поняла.
– Что он сказал? – обратилась сбитая с толку журналистка к дежурным.
– Мимо проходил, – перевёл Игорь.
– Значит мне просто повезло, что вы оказались рядом, – улыбнулась Кристина.
– Сомнительное везение, когда твоя машина взрывается, – пожал Вук плечами и зашагал по дороге от Дивницы, оставив журналистку в ещё большем недоумении.
– Не обращай внимания, – сказал ей Колосов. – Он не особо общительный.
ГЛАВА 2 ДИВНИЦА
На следующий день Кристина смогла осмотреть Дивницу.
Раньше здесь работало предприятие по добыче, очистке и упаковке каменной соли. В 1991-м году его работа была остановлена, а с началом вооруженных конфликтов оно стало главным укреплением села. В нём же был устроен склад.
Для рабочих предприятия в 70-х годах построили многоквартирный трёхэтажный дом, который высился кирпичом среди частных домов с покатыми крышами. За неприглядный внешний вид дом и получил своё название. Часть жителей «кирпича» уехала, когда работа предприятия встала, остальные оставили свои квартиры с началом войны.
– Поднимайся на третий этаж. Там пустая квартира, – сказал Кристине Колосов, проводив до подъезда. – Хозяева уехали и на вряд ли вернуться. Так что располагайся.
По согласованию с сельской администрацией в пустующие квартиры «кирпича» заселяли женщин, служащих в миротворческих силах. Мужчины жили в здании школы, занятия в которой больше не велись.
Медицинский пункт и штаб разместили в каменном здании администрации. Там же находилась оружейная.
– А вещи из машины достать не удалось? – спросила Кристина, зная, что люди Колосова ещё накануне вышли к подорвавшейся «Тойоте».
– Получи нужное на складе, – ответил майор. А затем добавил: – У тебя сегодня день,чтобы тут освоиться. Сейчас местные у церкви собираются. Будут праздновать крестины ребенка. Сходи посмотри.
– Если честно, я детей не очень люблю, – призналась Кристина.
– Женщина, а детей не любишь. Про войну писать приехала, – вздохнул с укором Колосов. – Что с вами такое творится, новое поколение? Ну, иди на кухне помоги.
– А Горажде? – напомнила журналистка.
– Горажде? – посмотрел себе под ноги Колосов, словно ища там ответ. – Поедем на следующей неделе.
Получив на складе постельное белье, сменную одежду, набор предметов личной гигиены и даже пачку чая, Кристина поднялась в выделенную ей квартиру. Дверь была открыта. Внутри был идеальный порядок, будто хозяева поехали в отпуск: ваза на комоде в прихожей, посуда на сушилке в кухне, ажурные белые занавески на пол-окна, письменный стол с работающей лампой, книги в шкафах.
Кристина остановилась напротив зеркала. И едва узнала себя. Левая щека вся в мелких царапинах. Волосы собраны в неопрятный хвост. Мятая футболка и грязные джинсы. Только золотые серьги всё ещё напоминали о той Кристине, что прилетела в Сараево из Парижа. Женщина заглянула в ванную комнату и проверила, работает ли душ. Стягивая с себя испачканные вещи, она услышала как об пол стукнулся осколок автомобильного стекла, который она носила на себе со вчерашнего дня.
Приведя себя немного в порядок, Кристина отправилась на школьную кухню, где готовили для бойцов. Между «кирпичом» и школой располагался магазин. В нем продавали как продукты, так и хозтовары, а также журналы. Привоз был раз в неделю.
Поднимаясь по школьной лестнице, Кристина услышала колокольный перезвон. А потом увидела как из церкви стали выходить участники крестин. Её взгляд привлекло то, что люди были в национальных костюмах: белых рубахах, чёрных жилетах, с широкими поясами. Ребенок вопил. Гости, перекрикивая его, скандировали какие-то речёвки с пожеланиями. А потом то ли отец, то ли крестный достал пистолет и стал палить в воздух. Кристина подумала, что ей повезло увидеть этот момент своими глазами, иначе бы стрельба внутри посёлка её напугала. Также она отметила интересную деталь. В Москве, например, народная традиция давно стала культурной, почти музейной, а здесь она шла бок о бок с повседневной жизнью. Журналистка ещё раз подивилась на происходящее действо и вошла в школу.
Еду миротворцам готовил повар-мужчина. Журналистка на всякий случай захватила с собой камеру и поинтересовалась, можно ли будет поснимать на кухне, а также не нужна ли здесь помощь.
– Иди сначала поешь, – ответил повар, снисходительно глядя на то, как на Кристине сидит армейская одежда.
Уговаривать Кристину не пришлось. Она отточенным жестом потянула ремень камеры, передвинув её на спину, и взяла тарелку, быстро прошла вдоль стола, наполнив её, и собралась присесть на ближайшее свободное место, когда один из военнослужащих помахал ей рукой.
Игорь заметил журналистку, ещё когда та только вошла в столовую. Но терпеливо ждал, чтобы привлечь её внимание. С обедом он уже расправился и теперь был готов просто составить компанию и поболтать. За полтора месяца, что они стояли в Дивнице, к ним мало кто заезжал. И любой посетитель вызывал в селе неподдельный интерес. Что уж говорить о молодой привлекательной женщине, российско-французском репортёре, дочери успешного дипломата.
– Как самочувствие? – спросил Игорь, – освобождая место за столом и предлагая присесть рядом.
– Спасибо, гораздо лучше. Даже аппетит вернулся, – Кристина указала на свою полную тарелку. – А ты сегодня выходной после ночи на посту?
– Днём отдыхаю, а ночью снова дежурство, – ответил миротворец, разглядывая ещё мокрые, зачёсанные назад волосы Кристины и ссадины на левой щеке. Приходилось признать, что даже эти мелкие детали не портили образа журналистки. – График на этот месяц такой.
– А я пришла помочь на кухне, – сообщила Кристина. – Как видишь хорошо выходит, – с помощью ножа и вилки она взялась за котлету. – Кстати, ещё вчера хотела спросить, а ты когда сербский выучил? – поинтересовалась журналистка с набитым ртом, за что сразу же извинилась.
– Здесь и выучил, – пожал плечами военный. – Не такое это сложное дело, с учётом того, что я почти два года в Югославии.
Конечно, в том, что выучить язык ничего не стоило, Игорь не был полностью честен. Во-первых, у него за плечами была подготовка для службы за рубежом. Во-вторых, он всё-таки приложил к изучению усилия. Но произвести впечатление на журналистку очень хотелось. К сожалению, ожидаемого эффекта добиться не получилось. Кристина лишь кивнула и внезапно сменила тему разговора:
– Слушай, а этот тип, который меня привёл, Вук, – она произнесла имя серба, словно оно до сих пор было ей непонятным, – не он ли тот мститель-одиночка, о котором говорят даже в Сараеве?
– Может и он, – задумчиво сказал Игорь, – а может и не он.
В этот момент к ним за стол подсела Катя, фельдшер, направленная в Дивницу с группой миротворцев. Сегодня медицинского халата на ней не было. И с завитыми локонами выглядела она совершенно очаровательно.
– Как самочувствие? – поинтересовалась Катя у Кристины.
– Уже в порядке. Думаю, что легко отделалась, – поблагодарила за беспокойство журналистка.
– Это хорошо, – одобрила Катя. – И выглядишь гораздо лучше. Без нездорового блеска в глазах, – добавила она, заглядывая Кристине в лицо. – Но если что, Лена сегодня в медпункте до восьми. А вечером будет у меня, так что заходи в гости, – пригласила фельдшер.
Дальше Катя заговорила о пожилом местном жителе, которого укусила гадюка. Случай этот произошел за день до того, как в Дивнице появилась Кристина, и был хорошо известен. Змея заползла во двор, пристроилась на скамейке и грелась на солнце. Хозяин, не глядя, сел на неё, за что получил болезненный укус в руку. Зная, что в соседнее село с российскими миротворцами прибыли врачи, он живо прибежал в медпункт. Естественно, первую помощь ему оказали: выдавили яд, промыли рану, обработали перекисью, смазали зеленкой и наложили стерильную повязку. Оставшийся довольным серб так и не узнал, что сыворотки от укусов змей у миротворческой миссии не было.
– Ну, ладно, в этот раз повезло, – практично рассуждала Катя. – Для взрослого человека укус гадюки в руку является неприятным, но не смертельным. Противоаллергическое и обезболивающее, 2-3 дня и болезнь пойдет на спад, – она посмотрела на Игоря, который задумавшись, смотрел куда-то в пространство. – Но я о том, что слава о нас распространяется, хотя обеспечения медицинского практически нет. А сейчас как раз начало лета – самый период спаривания змей. Если пойдут случаи, особенно с военными или с детьми, что делать?
– Ох уж эти военные, – передразнил военнослужащий, подмигивая, – совсем как дети…
Закончив обед, Кристина пообещала заглянуть после восьми к соседкам по дому и решила вежливо оставить Катю с Игорем наедине. А сама пошла обратно на кухню, чтобы всё-таки помочь с посудой.
Где-то около шести вся посуда была перемыта, отправлена в сушильный шкаф и разложена по ящикам. Кристина довольная собой и тем, что оказалась полезной вернулась к квартире, с удивлением обнаружив заправленный за дверную ручку букет полевых цветов. Порадовавшись, что хозяева оставили в доме вазу, женщина поставила цветы в воду и отнесла на кухню.
Перед тем, как спуститься к Кате, она открыла шкаф с одеждой. Как произошло и с другими предметами обихода прежних владельцев, она оставалась нетронутой. Было не слишком приятно лазать по чужим полкам, но идти в гости в военной куртке с подвёрнутыми рукавами Кристине не хотелось. Найдя несколько вещей, которые могут быть ей в пору, журналистка отложила их в сторону, твердо решив, что с утра ту одежду, в которой она приехала, нужно замочить и выстирать.
На лестничной площадке второго этажа было две двери. Постучав в ту, из-за которой доносился смех, Кристина вошла. Расположение комнат было точно таким же, как в квартире, где разместилась она сама, поэтому с порога было видно кухню. У Кати действительно уже сидела Лена. Она была вторым медицинским работником в Дивнице, по специальности хирургом.
– Проходи! – крикнула хозяйка, не поднимаясь.
Уже из прихожей Кристина почувствовала, что пахло какой-то химией. Скорее всего ацетоном, сдобренным отдушкой, от которого щипало в горле и пришлось сделать над собой усилие, чтобы не закашляться.
– У нас тут что-то вроде салона красоты, – пояснила Лена, подтверждая догадку журналистки: девушки красили ногти лаком. – Если хочешь, присоединяйся.
Кристина посмотрела на свои руки. Маникюр, сделанный ещё в Париже, выглядел удручающе. Но всё же она отказалась, взяла со стола модный журнал и стала его листать. Пропустив статью о годовщине выхода фильма «Ворон», во время съёмок которого погиб актёр Брэндон Ли, подборку летних деловых костюмов, гороскоп, стиль востока и 12 карт таро, Кристина остановилась на странице с заголовком «дерзкий макияж». На данный момент это был почти её случай: автор колонки призывал не скрывать природные недостатки: такие как родинки, веснушки и другие пигментные пятна…
– Кстати, в местный магазин хороший крем для лица привезли, – сказала Катя, глядя в журнал Кристине через плечо. – А если добавить касторового масла, то ещё и ссадины отлично заживут, – она кивнула на щеку журналистки.
– Только не пытайся корочки сдирать, – предупредила Лена.
– Девочки, может чайник поставите? – попросила хозяйка, размахивая руками, чтобы скорее высушить лак. – Кстати, как вам мои брови?
– Выщипала, да? – прищурилась Лена. – Тонкие как ниточки! – Она развернулась к Кристине и доверительно сообщила, поддразнивая подругу: – Катька-то всё перед Игорем красуется. Ему скоро уезжать, и она ждёт, что он с ней перед отъездом объяснится. Он же офицер. Знает два иностранных языка. К тому же москвич… – не уставала перечислять достоинства военнослужащего женщина.
Кристина подумала, что везде люди беспокоятся о том же и ведут себя одинаково: и в этом плане боснийская крохотная Дивница ничем не отличается от модного интернационального Парижа или парадной десятимиллионной Москвы.
