— Что? У тебя появилась дама сердца? — спросила у отца.
Папа поелозил в кресле: — Пока не знаю, как станет понятно, расскажу.
— Хорошо, не буду тебя мучить вопросами, — ответила я и посмотрела в окно.
За окном дома становились реже, голые деревья встречались всё чаще, из динамиков мелодично пела скрипка, её сменил саксофон, а потом подключилась гитара — какая-то непонятная мелодия, смесь классики с тяжёлым металлом, но папе нравилось; он в такт мелодии постукивал по рулю и, казалось, был счастлив. Редко видела отца таким умиротворённым, спокойным.
— Нам долго ехать, не помню? — спросила у отца, когда мелодия закончилась.
— Примерно ещё час, может, чуть меньше, — ответил он. — Можешь откинуть сиденье и поспать немного, — предложил он.
ГЛАВА 4
Через сорок минут мы съехали с трассы. Раньше это был ужасный участок разбитой дороги, по которой, пока едешь, можно было почувствовать все позвонки, что норовили то и дело выпрыгнуть. Но в детстве, сидя в старых папиных «Жигулях» на заднем сиденье — задолго до того, как стали задумываться про кресла и безопасность, — я считала, сколько раз подпрыгнула до потолка. И была счастлива, ведь впереди было лето, друзья, теплые бабушкины объятия и свобода. Сейчас же это была широкая двухполосная дорога с ровным асфальтом, настолько ровным, что я спросила у отца:
— Мы туда свернули?
— Да, такие же мысли были и у меня, когда сюда приехал в первый раз спустя много лет.
Въехали в поселок: ухоженные дома, чистые улицы, подстриженные деревья вдоль дороги. Проехали мимо сетевого магазина с хорошей парковкой; за ним росли деревья — раньше там был пустырь, где в детстве играли и там же был спуск к реке.
— За магазином небольшой парк, в котором есть фонтан, и спуск к реке тоже облагородили, а внизу сделали пляж, летом есть лодки, зонтики, небольшое кафе, — сказал отец, озвучивая список достопримечательностей.
— Серьезно? — спросила я удивленным голосом. — Я думала, облагородили, прибрали, но чтобы настолько! — удивлению не было предела.
— Да. Поселок разросся, как видишь, много тех, кто держит здесь дома под дачи, но и местные остались, кто здесь, как я, родился, начали возвращаться в родительские дома. Приезжим нужны развлечения, а местным — заработок, и сейчас этот симбиоз хорошо работает. Помнишь рынок небольшой, у почты был? — спросил отец.
— Да.
— Он также работает, по утрам до 12 часов. Летом там, конечно, больше народу, но и сейчас приходят.
— Мы там яблоки продавали, — сказала я, вспоминая, как заработали первые деньги на мороженое. Папа улыбнулся, видимо, вспомнил что-то из детства.
Вдалеке виднелась белая церковь с золотыми куполами, опять, по-видимому, отреставрированная; когда я ее видела последний раз, она стояла полуразрушенная, без окон и дверей, много лет не видевшая прихожан.
— Церковь тоже отремонтировали? — спросила я, всматриваясь вдаль.
— Да, в прошлом году еще вся в лесах стояла, осенью запустили, батюшка приехал. Многое поменялось, — ответил папа.
Подъехали к металлическому забору, за которым виднелась пристройка; раньше на этом месте была дальняя калитка. Папа нашел в бардачке пульт, и рольставни медленно поехали вверх.
— Да, строил капитально, — сказал отец, увидев мои удивленные глаза.
Гараж был большой, мы въехали, и еще осталось место: там стояло какое-то оборудование, деревянные доски, вдоль стены развешаны инструменты, ящики, баночки — и все в таком идеальном порядке. Вышли из машины, перед машиной — дверь с несколькими ступенями, лестница.
— Заходи, сейчас все принесу. — Взяв цветы, что полдня пролежали в машине, я поднялась, открыла дверь, оказалась в небольшом тамбуре, разувшись, открыла другую дверь и попала в кухню с черного входа. При бабушке эта дверь тоже была, но использовалась крайне редко, в основном была закрыта.
Отец зашел следом, водрузив пакеты на стол: — Сейчас затоплю печь. Не против, если сегодня тут останусь? — спросил папа.
— Пап, конечно. Я на это рассчитывала и купила утку на ужин.
— Даже так! — удивился отец.
— Не рассчитывай, что она у меня получится как у мамы, это первый эксперимент, и утка может сгореть или остаться сырой, на этот случай будут яйца. — Отец рассмеялся в голос и вышел из дома.
Дом был построен из красного кирпича с толстыми стенами, в два этажа. Бабушка рассказывала, что от моей прабабушки, маминой мамы, она получила в качестве приданого небольшую избушку на два окна и большой участок, где впоследствии и выстроили дом. Мне всегда нравилось тут бывать; многое изменилось, но большая круглая печка, что отапливала весь дом и находилась посередине, по-прежнему стояла на месте. Прошла в комнату, где были стеллажи с книгами, и они тоже были на месте. Большое старинное зеркало в черной деревянной оправе, на резных ножках, с двумя ящиками внизу, стояло в том же углу. Новый диван и кресла, деревянные рамы заменили пластиковые окна, а вместо привычных бабушкиных занавесок в цветочек — аскетичные рулонные шторы блэкаут на окнах. Деревянные половицы поскрипывали, когда я подошла к окну, чтобы посмотреть на двор с другой стороны.
За спиной хлопнула дверь: — Как удалось сохранить библиотеку?
— Я ее вывез тогда. Дом хотел продавать, но покупателей не нашлось: раньше немодно было еще жить за городом, да и сама видела — поселок вымирал.
Отец сложил дрова в поленницу: — Я тебе еще нарублю, на пару недель хватит, они, как и прежде, лежат в поленнице за домом.
— Наверх поднималась? Твоя комната тоже готова.
— Моя? Тут есть что-то мое?
— Ну да, твоя! В той, что ты всегда жила, с окнами во двор.
— Нет, не поднималась.
— Там сейчас еще холодно будет. Пока печь прогреется, примерно пару часов нужно.
— Пойду переоденусь и займусь продуктами, — сказала я, осматривая фронт работы.
— Тут есть вторая ванная комната. Правда, с душем.
— Тут теперь две ванные? — вновь удивилась я.
— Да. Летом еще баню должны привезти, полностью готовую, и тогда можно будет считать ремонт законченным, — сказал довольный папа.
Взяв одежду, я зашла в комнату, что когда-то была большим чуланом. В детстве я очень боялась к нему подходить, всегда казалось, что в нем полным-полно всякой нечисти и монстров. Зашла и улыбнулась: а сейчас только белый кафель, новый фаянс и никаких страшных монстров.
Переодевшись в теплый спортивный костюм (в доме еще было прохладно), я поставила цветы в вазы: тюльпаны отнесла наверх, в зал, а розы и гипсофилы оставила на столе. Начала разбирать продукты; папа ушел, я слышала стук топора во дворе, периодически его фигура мелькала перед окном. Разобравшись с уткой по рецепту из Google, засунула ее в духовку. С удивлением обнаружила за ровным рядом шкафчиков спрятанными стиральную и посудомоечную машинки, модный встроенный холодильник, отдельный кран со встроенным фильтром для воды и вытяжку. Папа действительно серьезно подошел к ремонту и приближающейся старости, создав себе хороший уровень комфорта. Мысленно оценила его старания и принялась за заготовки.
Таймер на духовке прозвенел, когда я убирала последние заготовки в морозилку. Проткнув утку (все-таки уроки мамы не прошли даром) и увидев розовый сок, отправила ее еще на пятнадцать минут.
Зашел отец: — Как пахнет!
— В общем, почти все готово, сейчас только салат порежу, и можем садиться ужинать, — сказала я.
— Я в душ, одна нога здесь, другая там, — ответил он и скрылся в ванной.
Утка получилась восхитительной, такой, как и должна была быть. Мы поужинали, поболтали обо всем одновременно, папа достал альбом бабушки и дедушки.
Никогда не могла подумать, что за каждой фотографией есть своя история. «Сейчас в нашей жизни много фото и мало историй», — думала я, пока отец увлеченно вынимал из памяти отрывки давно минувших лет. Вечер закончился тихо, по-домашнему.
Утро
За окном светило солнце, я откинула одеяло и потянулась. Дом за ночь нагрелся, и воздух наполнился теплыми запахами дерева, уюта и солнца. Хотя как солнце может иметь свой запах? Не знаю, наверное, так, как пахнет в этой комнате — давно забытым спокойствием. Потянувшись, спустилась вниз. Взглянув на часы, что показывали половину одиннадцатого, поняла, что отца уже нет. Сегодня рабочий день, и ему нужно было на службу. В отличие от внезапно уволившейся дочери.
— На календаре среда, а за окном весна, — подумала я. — Если бы вчера в очередной раз промолчала, сейчас сидела бы в офисе, но не промолчала, — пришла мысль, пока я помешивала закипающий кофе в турке.
Налив ароматный напиток, села за стол и, устроившись удобнее, открыла свой ноутбук.
Несколько писем в ряд от Тони с рабочей почты. Открыла первое. «Лена, это не поступок взрослого человека — вот так уйти на полдороги, не закончив проект», — гласило послание.
— Ну да, не совсем взрослый поступок, а вот выдавать мою работу за свою — очень даже по-взрослому и по-дружески, — написала я ей в ответ и отправила сообщение.
Почему-то в голову ни разу не приходило узнать, что говорится на совещаниях, что содержится в переписках, от которых меня так упорно ограждала Тоня. «Зачем тебе, творческому человеку, отстаивать очередной макет?» И я получала, как правило, просто вырезку с правками; как теперь понимаю, части из созданных мной дизайнов — просто поменяли авторство. У меня нет короны, мы с Тоней всегда работали в паре: я создавала концепт, стиль продукта, а подруга уже на его основе готовила полиграфию и все, что было нужно заказчику. Перед отправкой макетов она финально смотрела и вносила правки.
— Подруги! А были ли мы когда-то ими? Ведь так с друзьями не поступают. Ведь с чего-то Павлов решил, что именно я в нашей компании — слабое звено, которое нужно поменять.
Открыла следующее письмо. «В проект Татищева нужно внести эти правки. СРОЧНО!!!»
«Я официально уволена со вчерашнего дня!» — отправила сообщение в ответ.
Открыла третье письмо, которое было первым на самом деле и написано за несколько минут до того, как вчера мы вместе поднялись в зал совещаний.
«Мы тут с твоей мамой решили сделать подарок. Это логин ***** и пароль ****** от мамбы, привязано к этой почте. Там есть очень даже интересные экземпляры. Обязательно посмотри, хотя бы загляни! ПРОШУ!!! Что мужики просто так пропадают. Тоня»
— Правильно, зачем им одним пропадать, лучше пропадать вместе, — рука хотела уже нажать на кнопку «удалить», как на этом месте появилась ссылка на новое, только что пришедшее письмо, и я перешла сразу в него. — Потом почищу, — подумала я.
Письмо тоже было от Тони.
«Значит так! Ну ок. Матери позвони, а то замучила меня названивать! Работать не дает!» — гласило послание.
Точно, обещала маме еще вчера позвонить и забыла.
Набрала номер и отпила уже подостывший кофе.
— Где ты? — ответила она моментально. И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Я вчера ездила к тебе, дома пусто, только разбросано все по всей квартире. Тебя, скажи, совсем не учили дома убирать за собой?
— Так получилось, — только и ответила я, не желая говорить: «Мы с отцом боялись, что ты в очередной раз без приглашения заявишься, поэтому и не успели прибрать, а я еще и пакет с пакетами посреди комнаты вывалила, пока искала, куда сложить, и шкафы все пооткрывала». В голове пронеслось: «Весь тот бардак, что оставила...»
— Ты обещала позвонить и не звонишь, и не отвечаешь. Я вчера два раза скорую вызывала, с сердцем плохо было. Вот так умирает мать одна, зачем такую неблагодарную дочь растила? Столько сил вложила, а ты даже трубку не можешь поднять.
— Ты в больнице? — спросила я, все так же ровным голосом.
— Нет! — взвизгнула она. — Ты хочешь, чтобы меня там на тот свет отправили? — продолжила она.
— Насколько я помню, медицина создана, чтобы вытаскивать с того света, — сказала я, все так же равнодушно. Мама бросила трубку, как обычно, посчитав наш разговор оконченным.
Всю свою жизнь, сколько себя помню, моей маме было плохо, если я или отец делали что-то не так. По-моему, я раньше освоила, что нужно положить холодное полотенце на лоб, когда человеку плохо, чем научилась говорить. Маме было плохо, когда я записалась в секцию по боксу, когда первый раз подралась, когда отпрашивалась в кино с мальчиком и на дискотеку, когда в восемнадцать лет впервые решила уехать на Новый год с друзьями на дачу, а не сидеть с ней. Это был первый Новый год после того, как она развелась с папой, а я переехала. Благо тогда еще не было мобильников, и Новый год я все-таки отметила, но потом месяц мама жаловалась на сердце и сидела с тонометром каждый раз, когда я к ней приходила. Можно сказать, что, спустя такое количество «скорых», что я видела, сложно будет поверить, даже если будет настоящий сердечный приступ и реальная опасность для жизни.
ГЛАВА 5
Отправила в корзину сообщение Тони, и высветилось то самое, с реквизитами Мамбы. Лениво посмотрела на часы, потянулась: а почему бы и нет?! Вчера сама дала себе отдых до конца этой недели — почему не потратить время на изучение того, что пропадает? Может, ну ее, работу? Действительно, выйду замуж и буду примерной женой. Мама счастлива будет. Папа будет счастлив. Осчастливлю всех одним разом.
— А я? Буду счастлива… — думала, выливая оставшийся кофе. — Буду ли я счастлива? Ладно, хотя бы попробую, — успокоила себя, открывая поисковик.
— Поехали: логин, пароль. Так. Мама дорогая, а фото поприличнее, точнее более одетое, нельзя было поставить? Ладно, они хотели найти мне мужа — сделаем скидку. Меняем фото на то, что нравится мне… Ух ты, и вправду ничего себе так! — увидев длинную ленту из мужских профилей. — Только почему они все из Рима? И в километре от меня? Телепорт вроде бы не изобрели, а я в тридцати километрах от Воронежа, вроде как была вчера. Точно, включен VPN, отключить, перезагружаем. Хоп-ля, уже местные Вани пошли. Ну, не совсем, конечно, местные, — проговорила, вздохнув, глядя на монитор с Ванями. Мелькает оповещение о сообщении. Открываю с интересом: ну да, любопытная, и никогда этого не скрывала. На фото отправителя — знакомое лицо. Только не могу вспомнить чье, но очень знакомое.
«Доброе утро, Елена! Судя по эскизам, что я недавно получил, вы все-таки уволились :)». Можно пригласить вас на обед? — вчитываюсь еще раз в сообщение и смотрю на фото более внимательно, человека зовут Стас. — Какие эскизы? Это Андрей Петрович с Тоней так решили пошутить? — приходит мысль. — О моем увольнении по факту знали только Маша, Павлов, Владик и Тоня. Утром еще работала, а ушла, не простившись. Но если Владик уже все знал, когда я ему звонила, то знал весь офис…
«Извините, если отвлекаю», — прилетает следом сообщение.
«Добрый день, а вы кто такой, Стас? И откуда вы знаете о моем увольнении?»
Три смеющихся смайлика в ряд.
— Ой, как не смешно, — думаю, пока Стас набирает сообщение.
«Татищев Станислав Александрович, вы вчера попросили на совещании взять вас на работу!» — и еще смеющиеся смайлы.
Не знаю, как вам, но мне мужская особь за сорок, что изъясняется при помощи смайлов, не сильно внушает доверия — ни в качестве работодателя, ни в качестве кого он там еще может быть, но хотя бы это не Павлов с Тоней, что уже радует. Еще раз всмотрелась в фото: да, это был Татищев, без строгого костюма и рубашки, в обычной белой майке сидит за деревянным столом. Сразу так и не скажешь, что этот человек построил несколько бизнесов.
«Так как насчет обеда?» — прилетело еще одно сообщение, на этот раз без смайликов.
Ладно, нужно сказать как есть: все-таки этот экземпляр, хоть и со смайликами, может быть неплохим заказчиком на фриланс, если не удастся найти постоянную работу. Кушать-то надо будет!
«Я сейчас за городом».
«Я тоже :)», — и локация показывает, что мы примерно в полукилометре друг от друга.
Смотрю на обозначение — и правда, как раньше этого не заметила?
«Тут есть небольшой домашний ресторанчик, конечно, если единственное, что вас останавливало от обеда со мной, — это расстояние, а не люди, к кому приехали».
— Те, к кому приехала, уже уехали, — сказала вслух, в мыслях начиная перебирать, что же я вчера впопыхах собирала.
«Или все-таки отвлекаю?» — прилетело еще одно сообщение, пока думала, что же мне надеть.
«Я не брала с собой ничего, кроме джинсов», — написала ему. В конце концов, это лучше, чем отмалчиваться.
«Мы в поселке, и джинсы тут — лучшая одежда. Договорились?»
«Да!»
«Во сколько и куда за вами заехать? Теоретически можно попробовать с телефоном в руках найти вас, но, думаю, по адресу будет проще», — приходит сообщение, кстати, без смайликов.
«Вы будете смеяться, но я не знаю адреса», — написала ему. — «Раньше, когда тут бывала, всегда говорила: двухэтажный дом из красного кирпича — и все находили», — отправила еще одно сообщение. — «Только теперь не знаю, есть ли тут еще двухэтажные дома из красного кирпича».
«Вы приехали к Василию Александровичу Сергиенко?» — моментально прилетело сообщение.
«Да».
«А откуда вы знаете?»
