Мэри Мур
Мне можно быть одной...
ГЛАВА 1
— Недавно услышала такую фразу: «Одиночество — это выбор между половой и нервной системой в пользу второй». Не знаю, кто это сказал, но, по-моему, гениально звучит, — перепрыгивая весело через лужу, думала я.
В это самое утро мой возраст перевалил за волшебную цифру сорок, на улице текли ручьи и светило яркое мартовское солнце. «Еще немного — и теплое лето, отпуск», — думала, жмурясь от солнца. Как в кармане завибрировал телефон.
— Доброе утро, дочь, — услышала строгий голос матери, подняв трубку.
— Доброе, мам.
— Желаю тебе наконец-то в этом году выйти замуж… — быстро протараторила мама своим не терпящим возражения тоном. Градус настроения упал.
— Мам, не начинай, пожалуйста! — жалобно взмолилась я.
— Что «не начинай», сорок уже, еще чуть-чуть — и пенсия, а…
— Стоп, — прервала длинную тираду, которую слышала уже не один десяток раз. — Мам, услышь меня, пожалуйста. Я не хочу замуж! Мне не надо.
— Тебе не надо, а мне нужны внуки…
— В стране полно детских домов, пойди и возьми себе внука или внучку на выбор. — Повисла липкая тишина. — Мам! — Но лишь гудок был мне ответом, оповещая, что мама в очередной раз повесила трубку, потому что я осмелилась сказать вещи, которые не нравились родительнице.
— Вдох-выдох, так тоже бывает… Мы не обязаны делать так, как хотят родители, — повторила, словно волшебную мантру, в очередной раз. — Это у мамы есть потребность во внуках. У всех ее подружек есть, а у нее нет! И не важно, что это маленький человек со своими желаниями, а не германская стенка, чтоб ей провалиться. Стенка, конечно, стояла, как гроб с музыкой, да и до сих пор стоит — никакого толку, только место загораживает. Но как же ее выкинешь?! Доставалась по большому блату. А тот факт, что для нее должна быть еще найдена квартира метров на двадцать больше, как минимум, никого не волновал.
— У всех есть, и у нас будет! — коротко сказала когда-то мать на то, что я посмела возмутиться двухметровым лакированным шедевром производства ГДР.
— Стоп, Лена, успокаивайся! Сейчас придем на любимую работу и будем творить красоту. А мама? А что мама — уже не исправишь, она такая, как есть, такую любим и принимаем. Ух. — Сделала еще глубокий вдох.
Телефон в очередной раз завибрировал в сумке. — Привет, дочь, с датой тебя! — сказал веселый голос отца.
— Привет, пап. Спасибо, — папа всегда мне поднимает настроение.
— Поужинаем сегодня, или были какие-то планы? — осторожно спросил он.
— Нет, планов не было.
— Тогда, если не против, заеду за тобой на работу.
— Да, хорошо, в шесть, думаю, уже закончу.
— Договорились. Люблю тебя, дочь. До встречи.
— Пока, пап, люблю, — и положила трубку. Мои родители словно уравновешивали друг друга. У мамы был сложный и властный характер, папа, наоборот, был мягким и веселым. А как только я поступила в институт и переехала, папа тут же подал на развод со словами: «Прости, дочь, но я устал». Для меня это был шок, ведь всегда думала, что в нашей семье, если не все хорошо, то примерно как у всех, такая средняя температура по больнице — тридцать шесть и шесть, где у одного сорок, а у второго ноль.
— Устал, — подумала тогда, несмотря на то что он практически не бывал дома, работая по вахтам. Теперь, спустя годы, понимаю: у мамы есть талант доводить до истерики за пятнадцать минут и считать это нормой. Именно поэтому я сбегала, как только появлялась возможность: на все каникулы к бабушке, в общагу в институте, на ночевку к подружке — куда угодно, только побыстрее из дома. Воспоминания опять накрыли. Столько лет прошло, а раны до сих пор болят; может, такие воспоминания и не стираются из памяти? Они как вечные якоря: держат, немым напоминанием за сердце говорят, откуда ты пришел.
Колокольчик на двери мелодично звякнул, когда я входила в небольшой офис, расположенный на центральной улице в старинном особняке, хотя он больше похож на какую-то фабрику: большие арочные окна в пол, много света и воздуха. Стены из красного кирпича дополняли свисающие с потолка кованые люстры с сделанными под старину лампочками. Зона ресепшен, за ней мягкая зона для посетителей и посиделок, несколько кабинетов со стеклянными перегородками, в глубине — небольшая кухня и винтовая лестница из черного металла, ведущая наверх в кабинеты руководства, — вот, пожалуй, и все наше рабочее пространство.
— Привет, Тоня, — сказала, войдя в кабинет, который мы делили на двоих с моей лучшей подругой.
— Лена, с днем рождения, — проговорила девушка, вручая мне небольшую коробку с гипсофилами.
— Спасибо.
— Что «спасибо», сорок ведь уже?
— Да! — сказала на выдохе, констатировав факт.
— Как будем отмечать? — потирая ручками, спросила она.
— С папой!
— Он у тебя, конечно, видный мужчина, хоть и за шестьдесят, но это как-то скучно! Не находишь?
— Для нас забронировали столик на субботу, а сегодня только вторник, не хочу завтра стекать под стол. Заказ Татищева сам себя не сделает, — сказала я, напомнив о работе.
— Умеешь ты испортить настроение, это какой-то прям дар! — взметнула Тоня руки к небу.
— Наследственный, я бы даже сказала, передался с молоком матери. Но если хочешь, с ней договорюсь: мамочка проведет тебе ускоренный курс, как портить настроение за пять минут, — с сарказмом в голосе сказала я Тоне.
— Нет, спасибо, в субботу так в субботу, — сказала подруга, примирившись с неизбежным.
— Что там с Татищевым? Уже согласовали концепт, который вчера сделала?
— Нет. Павлов сказал, когда я встретила его на входе, что Татищев сам будет к одиннадцати, хочет с нами лично поговорить, — ответила Тоня, покачиваясь на стуле.
— С чего бы это вдруг?
— Кто знает, что он хочет! Нет бы сказать: «Мне все нравится, делаем», а тут еще разговаривай с ним, — пробурчала под нос Тоня.
— Согласна, не люблю, когда сами приходят, — буркнула я.
— Такое ощущение, что ты с ними встречаешься, — недовольно протянула Тоня.
— Для этого у меня есть ты, — сказала я, обняв подругу за плечи.
К слову говоря, мы с Тоней работали дизайнерами в крупной фирме нашего города. У нас был хороший доход, полная свобода, могли работать из дома, но ежедневно приходили в офис — за редким исключением. Тут была дисциплина, к которой так привыкли дети, рожденные в СССР, и было не так скучно. Все-таки вокруг были люди, да и сам момент, что нужно собраться, одеться и пойти куда-то, вводил в рабочее состояние.
— Может, по кофе? Пока есть время, — спросила Тоня.
— А по кофейне? Уже есть результат?
— Ждем ответа, — махнула Тоня рукой.
— А лого для мастерской?
— Принят и заказ на брендбук, но там дело на пару часов, — сказала, потягиваясь, Тоня. — Пойдем пить кофе, утреннюю миссию я уже выполнила, почту пока ехала в метро разобрала, отписалась, поэтому у нас есть законные полчаса на горячий кофе, пироженку и свежие сплетни.
— Хорошо, — сдалась я. — Только в офисе. Не хочу снова выходить на улицу.
— Договорились, — сказала подруга, потирая руки.
На кухне привычно было несколько человек; кофемашина и стеклянная витрина с пирожными, установленная кондитерской в прошлом году, как всегда, пользовались популярностью.
— Ты какое будешь? — спросила Тоня.
— Я буду просто кофе.
— Ну у тебя же сегодня день рождения, как без тортика?
— Это не повод есть тортики.
— Как ты живешь без сладкого, ума не приложу! — пробурчала Тоня, садясь за столик с шедевром кулинарии в руках. — Вот тебе совсем-совсем не хочется? — спросила она, наверное, в тысячный раз.
— Тонь, ты думаешь, что в один из дней я отвечу что-то другое, нежели обычно?
— Ну не понимаю, как можно жить без сладкого.
— Я могу есть и тортики, и пирожные, но не хочу: они кажутся невкусными, приторными.
— Как может быть это невкусным, этот шедевр? Не понимаю.
— Что ты хотела рассказать? — спросила я у Тони, наклоняясь ближе.
— Вчера вечером, когда ты ушла, я быстро все доделала, и мне стало скучно. В общем, зарегистрировалась на «Мамбе», и ты не представляешь, там столько мужиков! — сказала Тоня.
— А как же Славик? — спросила я, немного удивившись.
— Так я же с твоей фоткой! Мне не надо, у меня есть Славик. А вот ты у нас так и ходишь в старых девах. Еще чуть-чуть — и климакс. Даже родить не успеешь. — Внутри в очередной раз за день все оборвалось. Мне не хотелось обижать подругу, но когда постоянно говорят о твоей ущербности в глазах других людей, начинаешь задумываться о посыле на три веселых буквы, даже близких людей.
— Тоня, я очень тебя люблю, но, пожалуйста, очень тебя прошу: согласовывай такие действия со мной, — стараясь скрыть свое раздражение, проговорила я.
— Да подожди, Лен! Даже не дослушала. С тобой хотят пойти на свидание. Барабанная дробь, та-дам: пять офигенных мужиков! — «Глубокий вдох, Лена, держись, видимо, у тебя такая карма».
— Удали! — сказала я.
— Что? — возмутилась Тоня.
— Тоня, ты слышала: сейчас же удали мою страницу, — сказала я, отпивая кофе.
— Ну сколько можно быть одной?
— Столько, сколько нужно, столько и буду, — сказала я чуть громче, чем позволительно рамками приличия, но на тот момент на кухне мы были одни. Встала и подошла к раковине, сполоснула чашку.
— И Тамара Васильевна за тебя переживает! — Это был последний аргумент, но он только разозлил еще больше.
Я подошла к столу и прошипела: — Вот и зарегистрируй на «Мамбе» Тамару Васильевну, пусть мама найдет кого-нибудь, вы будете дружно заниматься своими делами и прекратите лезть в мои. Договорились? — Подруга не успела ответить.
— А вот и наша именинница, — услышала я за спиной голос руководителя Андрея Петровича.
Повернулась и натянула улыбку. В кухню вошел Павлов и пара человек за ним. — Елена, мы от всей души поздравляем тебя с такой датой. Желаю здоровья… — а дальше все по классике жанра: вручение букета желтых роз, пара минут, и все сопровождающие Павлова, включая Тоню, разбежались по своим кабинетам.
— Елена, у нас все готово к приезду Татищева? — спросил Андрей Петрович.
— Да, — ответила я, наливая в вазу воду.
— Этот клиент может стать одним из крупнейших, у него несколько направлений бизнеса в нашем городе.
— Андрей Петрович, мы сделали все что нужно, понимаете, но ему может просто не понравиться. Иногда такое бывает, — спокойным голосом ответила я. — Тогда у вас будет вариант нанять другого дизайнера, чтобы тот сделал новый концепт и попробовать еще раз.
— У меня уже есть два дизайнера, зачем мне еще?
— Понимаю, будем надеяться на лучшее. А Татищев уже сказал, что ему не понравилось?
— Нет, он ничего не сказал, но если клиент такого уровня хочет приехать сам, не кажется это странным?
— Кажется, — сказала я отстраненно; не хотелось ко всему прочему еще и с Палычем с утра поссориться.
— А вот как ты думаешь, зачем он может хотеть сюда приехать, если не отказаться от услуг, потому что ему не понравилось? — нервно спросил Павлов, приближаясь ближе и существенно сокращая расстояние между нами.
— Я не могу этого знать. Давайте подождем Татищева и уже будем после этого решать, — сказала я, спокойно, насколько могла, но, откровенно говоря, терпение сегодня уже заканчивалось. «Нужно было взять выходные и отоспаться нормально», — пришла в голову мысль, но было уже поздно.
— Ты понимаешь, что, возможно, именно тебя мне придется уволить? — словно молния пронеслась надо мной.
— Почему именно меня? — спросила я, пытаясь понять, правильно ли поняла только что сказанное им.
— Тоня негласно в вашей группе ведущий дизайнер, она представляет все дизайны, а чем ты занимаешься, иногда совсем не понимаю, — выплюнул пренебрежительно он. И куда подевалась та натянутая улыбка, с которой он вручал мне цветы менее трех минут назад?
Усмехнулась и подошла ближе, держа в руках вазу с цветами. Прошептала почти на ухо: — Я их создаю, то, что презентует ваш ведущий дизайнер. Но вы можете меня уволить. — Развернулась и пошла в кабинет. Не хотелось находиться вместе с Палычем. По факту, он был прав: Тоня действительно представляла все проекты, она всегда отвечала на почту и отстаивала дизайны — мои дизайны. Я делала основной концепт, а дальше, как Тоня правильно сегодня сказала: «Дело техники, ее техники, убеждения и согласования».
По спине пробежался неприятный холодок. «Не все так плачевно: даже если меня уволят, уйду работать на какую-нибудь биржу фриланса. В конце концов, есть небольшие накопления. Как-нибудь протяну, сокращу расходы, отпуск, конечно, накрылся, но ладно».
— Что Палыч тебе сказал? — спросила Тоня, как только вошла в кабинет.
— Ничего особенного, спросил, все ли готово к приходу Татищева.
— И все?
— И все, — монотонно ответила я.
— Зачем тогда меня отправил на выход? — продолжала допытываться Тоня.
— Захотелось, пойди к нему и спроси, — так же безразлично ответила я, садясь за свое рабочее место.
— Что-то ты скрываешь? — не успокаивалась подруга.
