Я положил пищалки в карман, и мы продолжили путь.
8. Блог Канадия. Дамское счастье «Лафайет»
А сколько в Париже уличных кафе! Кругом красивые французские названия, связанные с едой: брассери, буланжери, патиссери. Еда для француза – святое дело. Ещё не все кафе открыты на улице, но многие уже готовятся – расставляют столы и плетёные стульчики, раскрывают яркие тенты от солнца.
Эмма всю дорогу заглядывала во все кафешки, рвалась купить что-нибудь съестное и урвала пару пончиков. Тьфу ты! Ну нельзя же постоянно жевать!
– Смотри! – говорю я Эмме, махнув головой в сторону здания, показавшегося слева. – Там что-то фантастически красивое!
Конечно, мы свернули влево. Ух ты, да это театр.
Моей красноволосой подружке, по-моему, это было неинтересно.
Я очень хорошо изучал Париж дома. А вчера прошёлся по карте.
– Должно быть, это Гранд-Опера! – выдал я.
– Ты здесь уже был? – удивилась заподозрившая что-то Огненная Эмма.
– Я в Париже в первый раз, – признался я. – Честно-честно. Просто я любопытный человек. Меня всё захватывает и увлекает! Я разрываюсь от любопытства и от радости! Ваша столица ни на что не похожа и заслуживает внимательного изучения.
– Расскажи! – попросила Эмма, но по её взгляду я понял, что в прогулке ей нравится не познавание нового, а просто отдых от физического труда и рассматривание вещей в магазинных витринах.
Я было открыл рот, но сказать ничего не смог. Перед нами высилось импозантное здание с колоннами, лепниной, множеством декоративных украшений. Нижний этаж – пардон! в Европе это вовсе не этаж – нижняя часть здания оформлена высокими арками и массивными пилонами, перед которыми установлены скульптурные группы. Вблизи Гранд-Опера производит мощное впечатление.
– Хочешь, зайдём внутрь? – предложил я.
– Да что там делать? – нехотя ответила растерянная девушка. – Я есть хочу.
– Опять?
– Люди едят не меньше трёх раз в день, – парировала Эмма.
М-да! Мне очень хотелось войти внутрь оперного театра, посмотреть на богатый интерьер, но, видно, не сегодня. Придётся кормить мою провинциальную попутчицу, не хочется сразу скандалить.
Я огляделся. Через дорогу от театра у многоэтажного здания толпились люди.
– Сюда! – скомандовал я. – Похоже, это универмаг. А в больших универмагах всегда есть где перекусить.
– Ура! – обрадовалась провинциалка, надеясь не только поесть, но и полазить по отделам со шмотками.
У входа мы рассмотрели план расположения разных отделов, нашли на пятом этаже закусочную. Кроме того, меня заинтересовало название «Терраса», но я стал сомневаться, попаду ли я туда. Моя спутница загорелась от одного слова «универмаг», так что скоро её отсюда не увести. Эх!
Вошли в главный зал и ахнули. Наверху над всеми этажами возвышается купол, составленный из витражного цветного стекла. Это Галерея «Лафайет», вспомнил я. Господи, какая роскошь и какое величие! Об этом удивительном магазине писал Флобер в романе «Дамское счастье», уже тогда это место было шикарным.
Я долго не мог оторваться от купольного витража и чуть было не упустил Эмму.
На пятом этаже мы вкусно и недорого пообедали, в предложенных столовских лотках я даже нашёл подобие супа. Эмма ела мясо, ровно и методично разжёвывая длинные волокна. Я взял на второе рыбу – неслабый такой кусок сёмги с овощами гриль. С пятого этажа я ещё раз полюбовался красотой купола, напоминавшего калейдоскоп, моя дама смотрела вниз – а там и правда «дамское счастье» от именитых модельеров, ювелиров и косметических фирм!
Всё-таки я решил сходить на «Террасу» на крыше универмага, с Эммой договорились, что она найдёт меня именно там. Её-то я точно не пойду искать.
«Терраса» оказалась открытой смотровой площадкой, покрытой зелёным искусственно-травяным покрытием. Кое-где стоят пластиковые кресла и толпится много-много людей. Вид с террасы открывается совершенно фантастический! Весь Париж как на ладошке, основные цвета Парижа: светло-серый и белый – красота! Совсем близко верхушка Гранд-Опера, можно рассмотреть некоторые детали подробнее. Отсюда виден Собор Парижской Богоматери, в другой стороне – творение Эйфеля, до которой мы так и не дошли.
Через некоторое время одно из кресел освободилось и я сел, чтобы немного поработать – зафиксировать впечатления, так сказать.
Часа два я спокойно водил стилусом по сенсорной клавиатуре планшета. Наконец появилась Эмма. В руках у неё были пакетики, значит, шоппинг удался.
– С покупками! – поздравил я девушку.
Она оставалась невозмутимой, правда, похвалилась, что удалось кое-что оторвать со скидками.
– У-у, ты печатаешь на планшете? – заинтересовалась Эмма. – Я думала он у тебя для фотографирования.
– Не только. Это графический планшет. Я на нём работаю.
– А кем ты работаешь?
– Лучше тебе не знать… – вздохнул я, ведь сам я не сильно жалую свою профессию. – Это неинтересно. Но я очень хочу стать писателем. Вот пишу про Париж.
– Что тут скажешь! – протянула Огненноволосая, – Вот выйду на пенсию… закончу свою вторую книгу.
– О! Ты тоже пишешь?
– Нет. Читаю, – хмыкнула Эмма.
– Артистка! – засмеялся я. – Один – ноль.
Я свернул работу, встал и, повернувшись к перилам, обрамляющим площадку, проговорил:
– Смотри, француженка, тут весь Париж с высоты птичьего полета!
– Впечатляет! – она задумалась на мгновенье, потом неожиданно спросила: – Как ты думаешь, за сколько можно снять в Париже квартиру?
– По-моему, квартиру в Париже можно снять только на фотоаппарат.
Эмма хохотнула и показала пальцами: один – один.
Она снова повернулась лицом к городской панораме. А я скосил глаз на свою спутницу. Матерь божья! У неё был такой блаженный вид, как будто она владелица не одной квартиры, а всего Парижа.
Народ на Террасе не убывал. Многолюдье здесь нисколько не мешало. Парижане живут по принципу: «Все можно, если это не мешает окружающим», другими словами: «Живи и не мешай жить другим!». Здесь, на Террасе, царит атмосфера релаксации и отдыха.
9. Он или не он? (1 июня)
Гостиница «Дарсе» имеет всего две звезды. Виктория, пережив неожиданный стресс в аэропорту с багажом и автомобилем, волновалась, что гостиница может стать третьим пунктом, который насовсем убьёт желание знакомиться с Парижем.
Вопреки ожиданиям, отельчик оказался очень милым, номер – чистеньким и уютным. Впрочем, Виктория могла сравнить своё парижское жилище лишь с немногочисленными российскими гостиницами и с одним санаторным номером в Луге. За рубежом Вика никогда не бывала.
Заснуть сразу не получалось. Перевозбудилась. Пролежав с полчаса, она решила встать и поизучать карту Парижа.
Перед поездкой она узнала домашний адрес Канадия и навестила его младшую сестру Альбину. Та вспомнила Вику по школе, хоть между ними была большая разница. Альбина показалась Вике симпатичной женщиной, которая легко идёт на контакт. Её рыжие кудряшки стали для Вики подтверждением высказанного Антоном предположения, что сестра у Канадия сводная, ведь у него-то волосы чёрные и прямые.
– Я помню вас, Вика, – призналась Альбина, когда Виктория представилась. – Вы почти не изменились. Только Канадия сейчас нет.
– Знаю. Я к вам, – с порога заявила посетительница.
Альбина про себя восхитилась стройной Викторией. Ей должно быть тридцать семь, как и брату, а она такая тоненькая и ремешок на талии, подхватывающий академическое платье, так славно подчёркивает фигурку.
– Что бы вас ни привело ко мне, я с радостью помогу вам. Зовите меня Алей, мне так привычней.
Виктория никогда не была в гостях у Канадия и с интересом рассматривала квартиру, в которой он жил. Довольно несовременная обстановка, старая мебель, ковёр на стене, но везде убрано, чисто.
– Вы сказали, что помните меня, Аля, но ведь мы не были знакомы.
– Ну как же! Канадий был влюблён в вас, и если рассказывал, то только про вас. Было ощущение, что в вашем классе только вы двое и учились.
– Давай на ты, что ли? – предложила Вика.
– Давай.
Гостья продолжала рассматривать интерьер: занавески двадцатилетней давности, на окне кактус, на диване – гобеленовое покрывало, в углу – телевизор, самый обыкновенный. Вся обстановка в приглушённых тонах. Создавалось впечатление, что время здесь застопорилось в девяностых годах.
– Я здесь не живу, – как бы оправдывалась Альбина. – Просто пока нет Канадия, захожу к отцу, приглядываю за ним, если так можно сказать. Убираюсь, готовлю. Хочешь есть? Я только что сварила рыбный суп.
– Спасибо, нет, – ответила Вика, усаживаясь на диван. – Может, чаю.
– Да-да. Я сейчас.
Аля засуетилась, принялась убирать со стола вещи, искать чашки в серванте.
– Аля, давай по-простому, в кухне, – предложила Вика. – Я не гость, надолго тебя не задержу. Хочу кое-что узнать у тебя.
В кухне тоже было чисто – Вика всегда замечала непорядок. Правда, видно было, что хозяйство ведут мужчины – эстетикой тут никто не заморачивался.
– Наверное, к чаю ничего нет, – стушевалась Аля, – хотя сейчас поищу варенье.
– Аля, скажи, правда ли, что Канадий уехал во Францию?
– Да. Он получил письмо от своей бабушки, она пригласила его в гости. Он сначала не хотел ехать. Знаешь, он из таких людей, которые могли бы весь век просидеть дома, лишь бы их не трогали…
– Да, я помню, – поддакнула Вика, – он и в школе был странным, бирюковатым.
– Он… – Аля запнулась, – странный, может быть, но… очень добрый и доверчивый. Он одарён, у него такой ум, который не даёт ему покоя…
– …горе от ума, – резюмировала Вика.
– Канадий много читает и работает, чтобы реализовать те способности, которые ему даны от природы. Он учёный. У него в комнате… – Аля вскочила, – я покажу.
Женщины двинулись через гостиную в комнату Канадия.
– Вот, – открывая дверь, выговорила Альбина.
Комната была похожа на шкатулку, вернее на внутреннюю часть какого-то сооружения со сложным механизмом – на стенах полки до потолка с книгами и коробками, среди которых было понасовано и понатыкано всякой всячины, как будто в доме предвидится ремонт, и многие вещицы, которые некуда девать, без всякого порядка и смысла раскиданы по полкам. В углу на подставке установлен огромный прибор, от которого отходят рычажки и проводки. Стол у окна завален всякими инструментами. Только кровать, заправленная синим клетчатым пледом, выдавала жилище человека.
– А где он работает? – спросила Вика.
– Официально он работает в НИИ общей физики. Он там сразу поразил всех своими знаниями и идеями. Ему давали лабораторию, но от завства он категорически отказался… В целом, руководство пошло ему навстречу и разрешило работать дома. Иногда, когда чего-то не хватает дома, он ходит в институт, но очень редко… Иногда – на завод, господи, не помню, какой завод. У Канадия куча изобретений! Он помешан на своей работе.
Они вышли из комнаты учёного. Вика сделала про себя вывод: Канадий – не просто интроверт, а интроверт-гений.
– А он писал дневник? – поинтересовалась Виктория.
– Все какое-то время ведут дневники, – ответила Аля. – Канадий не исключение.
– А семья? У него есть жена?
– С этим у него проблемы. Жена была очень давно. Она его не выдержала, ушла.
– Всё очень странно, – задумавшись, вымолвила Виктория. – И совсем не вяжется…
– С чем?
– С тем, что он пишет в блоге. Ты знаешь, что он ведёт блог в интернете?
– Нет. Канадий и блог? – Аля была озадачена. – Что-то про лазеры?
– Вовсе нет, – возразила Вика. – Он взахлёб пишет о чудесном Париже. Он ведь уехал в Париж?
– Ну да, улетел, где-то в конце марта. Не хотел, сопротивлялся, но мы с отцом уговорили его. Всё-таки бабушка, да ещё наследство какое-то. Деньги его мало интересуют, но… Ты видишь, как мои мужчины живут. Деньги не помешают.
Альбина развела руками, показывая вокруг.
– Я замужем, живу в другом конце города, – продолжала она. – Разрываюсь на два дома. Трудно…
Виктория глубоко вздохнула. Может, зря она планирует связать свою жизнь с Канадием? Душа-то к нему не лежит, а тут ещё такие дополнительные трудности… Впрочем, если Канадий действительно стал богатым наследником, то богатства на всех хватит.
Альбина чай не пила, рассказывая про брата, она теребила салфетку, двигала свою чашку, клала ложку то на блюдце, то на стол. Она доверилась Вике и без стеснения открывала секреты брата. Впрочем, было ли это секретом?
