– Знаешь, он не любит никаких средств передвижения – ни поездов, ни самолётов, ни даже троллейбусов. Перелёт был для него пыткой, я знаю. Может, это не он пишет в интернете?
– Подписано его именем. Канадий – не просто редкое имя, по-хорошему и имени такого нет! И потом он пишет о бабушке с виноградником и какой-то парижской квартирой. Я помню, что в школе он писал первоклассные сочинения.
– Да-а-а?! Таких совпадений не бывает, – Аля плюхнулась на диван. – Это он.
– Так вот, то, что он писал, похоже на дневниковые записки – где и с кем он бывал, что видел, но уже около месяца в его блоге не появляется ни одного сообщения, ни одной строчки. Куда он подевался?
– Что ты хочешь этим сказать? Он пропал? – забеспокоилась сестра бедолаги.
– Вы с ним поддерживаете связь? – перебила её Виктория.
– Канадий сказал, что приедет и всё нам с отцом расскажет. Мы не очень-то и надеялись, что он будет что-то сообщать.
– Даже эсэмэски не присылал?
– Одну прислал, когда прилетел в Париж. Отец наказал обязательно сообщить, чтобы мы тут не волновались. Самолёты, знаешь ли… И эта его нелюбовь к… да что уж там… это фобия.
– Аля, первого июня я лечу во Францию в отпуск. Давно хотела. Загранпаспорт оформила, авиабилеты два месяца назад купила. А тут случайно на слёте… на встрече с одноклассниками я узнала про Канадия…
– Ты летишь в Париж? – сестра Канадия с надеждой посмотрела на Вику.
– Да, – сдержанно ответила Вика.
Во время общения с бывшей одноклассницей брата Альбина заметила в её облике и поведении волевую натуру. Эта сможет помочь!
– Вика, Викочка, попробуй найти его! – с жаром обратилась она за помощью.
– Именно поэтому я здесь. Ты мне расскажи, всё, что ты знаешь про бабушку с виноградником.
Альбина пересказала письмо бабушки Соланж, написала Вике в блокнот её адрес. Слава богу, хватило ума списать его с конверта, само письмо Канадий взял с собой в поездку.
– Вот ещё мой мобильный телефон. Звони, Вика! Найди его…
* * *
Сидя в гостиничной постели, Вика наметила план на завтра: первым делом она прогуляется к Эйфелевой башне. Это её давнишняя мечта! Нет, сначала она посетит одно из мест, указанных Канадием в его записках: улица Сите д’Антен, гостиница в Бри-сюр-Марне, Шаво-Куркур.
Пожалуй, надо найти бабушкину квартиру, раз уж она в Париже. Адрес Канадий написал в своих записках. Она долго разглядывала на карте Парижа улицу. Ага, сначала нужно доехать на автобусе до площади Шоссе д’Антен и от неё отходит сама улица, на которой нужно найти дом номер два. А потом к Эйфелевой башне. Непременно! Цель на завтра намечена.
Вика убрала карту и выключила бра над кроватью.
Сомнения всё же не давали покоя отпускнице, которая решила начать свой отпуск с поиска бывшего одноклассника. В одном посте он написал, что бабушка учила его французскому языку. Что это? Художественный вымысел? Он же ехал знакомиться с бабушкой, которую никогда не видел.
С другой стороны, он помнит школьницу Вику! Это неоспоримый факт.
Но самое главное, как замкнутый и помешанный на работе учёный-физик начал писать восторженные посты о своих впечатлениях? Сдвиг мозгов на основе эмоционального взрыва? А что? Наверное, это вполне может быть… может быть… может быть…
10. Блог Канадия. Встреча с бабушкой
Вчера вечером мы договорились с Эммой, что сегодня двинемся в Шампань. Меня вдруг одолела совесть. Моя родная бабушка ждёт меня – печалится, а я радуюсь жизни, слоняясь по Парижу.
Ещё одним фактором, сподвигшим меня прервать знакомство с французской столицей, стала моя спутница. Огненная Эмма к вечеру неожиданно начала проявлять такой откровенный женский интерес ко мне, что я еле отбился. Я понимаю: Франция – это страна, где нет ни зимы, ни лета, ни нравственности, как писал Марк Твен. Одна любовь! Но нельзя же так стремительно вовлекать приезжего чужака в свою религию. Тем более, что я такой податливый.
На самом деле я адски влюбчив. Легко вхожу в состояние любовной эйфории, потом плавно выхожу из неё. До сих мне удавалось обходить острые углы в отношениях мужчина-женщина, грозящие увести меня в супружеское ярмо. Никто из моих прежних милых дам не предъявлял мне претензий, не выдвигал ультиматумов, не катал на меня заяв ни в какие инстанции.
Я остаюсь котом, который гуляет сам по себе.
А Эмма… Ну Эмма… Не мой вариант, в общем. И, ко всему, жутко не люблю женской инициативы – прям так и хочется нагрубить. Женщина не должна быть легкодоступной и предлагать себя никоим образом не должна!
Короче, утром мы встретились на вокзале Пари-Эст. Эмма накануне обещала прийти пораньше и купить билет на десятичасовой поезд Париж-Страсбург.
Не зная точно, сколько времени займёт мой переезд до места из Бри-сюр-Марна (всё-таки за городом живу), я вышел из дома слишком рано. Дошёл до метро, вдыхая первоапрельский цветочный воздух, и на метро за полчаса доехал до вокзала. Глянул в программу в планшете – преодолённое расстояние равно восемнадцати километрам. Тоже мне расстояние!
Метнулся к кассам. Конечно, Эммы ещё не было. Ну не стоять же в ожидании компаньонки и билетов, которые она купит. Излишек времени, получившийся в результате моего раннего приезда, я потратил на поиски нужной кассы и покупку билетов в Эперне. Уфф! Справился. Тут-то и появилась Эмма. Вид у неё был недовольный, точняк, не выспалась. Но круги вокруг глаз были нарисованы, как вчера. А может, она их не смывает?
– Привет! Я опоздала? – кисло спросила она.
– Доброе утро! – ответил я. – Нет. Это я рано припёрся.
На французском я не знаю, как сказать «припёрся», поэтому употребил простой глагол. А жаль, хотел выпендриться.
По дороге к платформе я вытащил билеты и вышагивал, обмахиваясь ими.
Ровно в десять наш высокоскоростной поезд тронулся и помчал нас в Эперне, что в регионе Шампань. Правильнее сказать: Шампань-Арденны. Главное не проскочить пункт назначения. Впрочем, если б не бабушка, я был бы не против попасть в Страсбург, там я ещё не был. Честно сказать, где я только не был!
Эперне для меня тоже место незнакомое, но вчера перед сном я кое-что почитал про этот маленький французский городок. Эперне – это сердце Шампани, самопровозглашённая столица шампанских вин, где располагаются знаменитые винодельческие дома.
В поезде я уставился в окно как в экран телевизора, по которому показывают передачу о путешествии по Франции.
Я соорудил из расставленных пальцев прямоугольник и как камеру навёл сначала на пейзаж за окном, потом на Эмму. Девушка начала просыпаться.
Снова смотрю в «оконный телевизор». «Прямо за столицей простираются владения региона Иль-де-Франс», – слышу я голос воображаемого диктора. Один за другим мимо проплывают маленькие уютные то ли городки, то ли деревеньки, поля, лужайки и коровки, коровки, в основном светлые, розовенькие, стильные такие французские коровки.
– Глянь, – говорю я подруге, – какие красивые коровки!
Эмма прыснула:
– Коровки – это насекомые, ну такие с красными крылышками и чёрными точками! А эти за окном – коровы.
Тьфу ты! Перепутал.
Дорога до Эперне заняла чуть больше часа. Как тут всё близко! Из Москвы за час можно доехать лишь до Подмосковья. А во Франции мы доехали из столицы до виноградного региона.
– За нами приедет машина, – сообщила Эмма при выходе. – Я вчера звонила отцу. Он передал Соланж, что ты сегодня приедешь, а за нами пришлёт водителя.
Я бы с радостью побежал знакомиться со столицей шампанских вин, но моя спутница потянула меня за собой.
По дороге я вертел головой в разные стороны, пытаясь увидеть, рассмотреть и запомнить всё, что мне встречается, как будто мне предстоит на этой территории играть в казаки-разбойники.
– Ты цветы покупать будешь? – между делом спросила Эмма.
– Кому? Тебе? – удивился я.
– Что тут скажешь? – посетовала девушка, заведя глаза к небу. – Внук приехал к бабушке, которую он ни разу не видел! Ты, поди, и подарка никакого не привёз?
В этот момент я остановился и замер. Как же я появлюсь к бабушке без подарка? Но признаваться, что я такой-сякой, мне не хотелось.
– Эмма, радость моя! – начал я оправдываться. – Я подумал, что цветы растут у бабушки в саду. У неё ведь есть сад?
– У неё есть цветы, но любой… бабушке будет приятно получить знак внимания… как ты считаешь, дурья твоя голова?
Эмма в первый раз позволила себе обзывательство. Видимо, на родной земле она чувствовала защиту или ей стало всё равно, что я про неё подумаю.
– Где здесь продают цветы? – я стал искать глазами бабушек с букетами.
У нас таких по городу много. Весной подснежники из леса тащат – никакие запреты им не страшны, потом несут с дач тюльпаны, нарциссы, летом где-то по полям обрывают ромашки и васильки, а уж осенью – снова с дач астры и гладиолусы.
Но местная жительница указала на цветочный киоск. Неожиданный случай! Эперне – местечко чуть больше деревни, а цветы продаются в киоске.
Я выбрал букет из белых и сиреневых цветов неизвестного мне сорта, просто ткнув в него пальцем.
В один миг подгрёб к своей красноволосой спутнице. Она уже что-то жевала.
– Хочешь? – спросила она, протягивая мне завёрнутый в бумагу бутерброд. – Бабушка прислала.
Я отказался.
Рядом стоял «Пежо» красного цвета, водитель которого высунулся из окна и помахал мне рукой в знак приветствия.
– Бонжур! – сказал я ему и по знаку Эммы уселся на заднее сидение.
Сама она села впереди, рядом с водителем.
– Это – Канадий, это – Жильбер, – представила нас девушка.
Жильбер звучит, как удар по печени. Помнится, я слышал, что есть такая болезнь – синдром Жильбера. Ему я, естественно, ничего не сказал. А он без стеснения принялся меня оценивать:
– А он ничего себе – смазливый, наш внук. И одет как парижанин. Ишь какой франт! Ты, небось, уже втюрилась, любвеобильная наша.
– Полегче, чурбан! – оборвала его Эмма. – Он, между прочим, понимает по-французски.
Слова «втюрилась» и «чурбан» я выудил из контекста, потому что определённо их не было в моём французском лексиконе.
Я был уверен, что оделся вполне демократично: футболка в полоску трёх французских цветов, что, в принципе, совпадает с российским триколором, узкие джинсы тёмно-синего цвета, дорожная сумка тоже синяя. Что тут парижского? Надо посмотреть, во что одеваются провинциалы.
Из Эперне мы уже выехали и ровненько ехали по дороге, где рапсовые поля перемежались с виноградниками, и только заканчивалась одна деревня, тут же начиналась другая.
Наконец, я прочитал на указателе «Шаво-Куркур». Значит, мы на месте.
Автомобиль остановился у изгороди, увитой плющом.
Я вышел и, как Красная Шапочка, приготовился к встрече с бабушкой, представив себе пухлую старушку в белом кружевном чепце, лежащую в постели. Только пирожков у меня с собой нет. Зато есть цветы.
Эмма повела меня по каменистой садовой дорожке к дому. Сад уже утопает в зелени, а на клумбах вовсю цветут тюльпаны разного цвета.
– Соланж, – громко возвестила Эмма входя в дом, – смотри, кого я привела!
Она быстро прошла через комнату, которая, скорее всего, играла роль гостиной, я широким шагом следовал за ней. Дальше она зашла в распахнутую дверь и махнула мне рукой, чтобы я тоже зашёл.
Это была спальня. В самом центре изголовьем к окну стояла широкая кровать. На ней полусидела или полулежала очень сухонькая старушка с желтоватым цветом лица. Никакого чепца на ней не было.
– Канадий, мальчик мой, – проскрипела бабушка, – подойти ко мне. Эмма скажи ему, чтобы он подошёл.
Видимо, бабушка думала, что я не знаю французского языка, и Эмма каким-то образом должна стать моим переводчиком.
– Бонжур, бабушка, – проговорил я и поцеловал её в щеку. – Я рад тебя видеть!
Она вдруг застонала и заплакала. Господи, что я сделал не так? Я вопросительно посмотрел на Эмму, та пальцами показала, что всё в порядке.
– Он говорит по-французски! Он меня понимает! – рыдала бабушка.
– Извини, не предупредила тебя, – принялась объяснять девушка. – Это её обычное состояние. Что тут скажешь? Сегодня это радость.
Она повернулась к Соланж и громко сказала:
– Канадий принёс тебе цветы! Я поставлю их в вазу.
– Да-а-а, я вижу, – это азалии? – спросила бабушка.
– Да-да, азалии, – поспешила ответить Эмма.
Она спросила что-то про погоду в Москве, я стал подробно рассказывать про климатическую разницу между столицами. Она внимательно слушала, изредка всхлипывая.
Эмма поставила вазу с моими азалиями на столик рядом с кроватью. Нашла на постели Соланж носовой платок и утёрла ей слёзы.
– У самой нет сил, – пояснила она. – Ты пока посиди с ней. Скоро придёт Виолет, сиделка. Она все хлопоты возьмёт на себя. Еду готовит Луиза, эта глуховата, как и Соланж. Поэтому привыкай говорить громко.
Она развернулась и исчезла в дверном проёме.
Я несколько забеспокоился. Но тут увидел, что Соланж задремала. Слава богу! Пойду осмотрю дом.
