11. Блог Канадия. Заветный ключ
Сразу столько всего свалилось на меня! Бабушка, её дом, её палисадник, её виноградник, люди, которые всё, включая бабушку, обслуживают.
Из всего списка больше всего мне понравился палисадник, который я по первости принял за сад. В нём всего несколько деревьев и кустов, две клумбы с оранжевыми, сиреневыми и красными тюльпанами и очень скромная беседка, заросшая зеленью. Луиза сказала, что это гортензия, просто она ещё не зацвела.
Дом Соланж Божирон это место, в котором можно заблудиться, при том, что метражом он не сильно велик. Всё потому, что в доме два выхода и в каждой комнате по две двери, а гостиной – даже три. В далёкие годы, когда был жив хозяин, мой дедушка, и хозяйка была молода, дом был наверняка большим богатством. Теперь он постарел, каменные стены потемнели, но увитые плющом и ещё каким-то вьюнком, они придают всему жилищу волшебно-уютный вид, а всё здание напоминает сказочный домик из книжек Шарля Перро.
Во время прогулок по деревне я заметил, что тут все дома одинаково старые, почти прижатые друг к другу, они стоят рядком, образуя линию улицы. В центре церквушка из того же потемневшего камня, на колокольне – часы с римскими цифрами. Здесь много зелени и аромат первых цветов, спрятанных за каменными заборами. Кованые фигурные ворота, металлические детали и фонари над входом в дом. Кое-где булыжниковые дорожки, а проезжая часть улицы асфальтирована! Если бы ни эта современная деталь, то вся деревня смотрелась бы как средневековая реликвия. Хочется ходить и вдыхать необыкновенный воздух Шаво-Куркура.
Был я и на винограднике, который может стать моим. Конечно, меня сопровождала Эмма. В деревне она выглядела по-другому: джинсы и голубая футболка, вместо сапог полусапожки без каблуков, исчезли тёмные круги вокруг глаз – я её сразу и не узнал.
– Эмма, – говорю, – ты ли это?
– Под ноги смотри, – указала мне виноградница, – здесь тебе не город.
Она рассказывала мне о том, как растят виноградную лозу, как подвязывать растущие побеги к шпалере, как надо вовремя обрезать густые пучки – у нас они, вроде, пасынками называются.
– Когда делают тихое вино – ну, без пузырьков, или чтоб убрать лишнюю кислотность, никогда не используется сахар для подслащивания. Но в Шампани подслащивают. Что тут скажешь? Это абсолютно нормально. Сахар с небольшим количеством вина, которые добавляют в бутылку перед укупоркой, называют дозажный ликер.
– Никогда не слышал.
– Теперь знай. Большинство шампанских вин производится с применением этого ликера. А если его в вине нет, то на этикетке пишут: dosage zero или брют натуральный.
– Разберусь, – пообещал я и тут же поинтересовался: – А какие сорта винограда идут на приготовление шампанского?
– В основном три сорта: Пино Нуар, Пино Менье и Шардоне. Остальные сорта тоже разрешены. Но шампанское из них не найти. Самого винограда мало.
– А когда начинаются работы на винограднике?
– А в мае и начинаются, – с воодушевлением взялась она рассказывать, углядев мой интерес. – Нужно обработать лозу от вредителей – от филлоксеры.
Эмма – настоящая виноградная царица. Что тут скажешь?
Итак, несколько дней я провёл в доме бабушки Соланж. Однажды вечером она позвала меня к себе, а Виолет попросила выйти.
– Дитя моё, – прохрипела бабушка, – сегодня я должна отдать тебе ключ… от моей столичной квартиры. Подойди к комоду, открой нижний ящик…
Я выполнял указания Соланж, подтверждая свои действия словами: подошёл, открыл…
– …слева… или нет, справа у задней стенки шкатулка. Достань её.
Я достал. Подошёл к кровати и показал шкатулку.
– Она! – почти закричала бабушка. – Дай её мне.
Потом она снова указала мне на комод и велела отыскать в другом ящике книгу. Я отыскал и протянул её бабушке.
Она вытащила из книги сложенный пожелтевший листок, а из шкатулки – круглый двухбородочный ключ – прямо как у Буратино, только не золотой.
– Вот и пришёл срок, – проговорила владелица ключа, – ты должен съездить в Париж и осмотреть квартиру. Там вряд ли что-то сохранилось… Портрет Марты де… Флориан?.. ах, сомневаюсь. Но сама квартира… думаю, сама квартира…
Она захрипела, потом затряслась и разрыдалась. Ну вот опять! Я досадовал, когда Соланж по нескольку раз на дню ни с того, ни с сего начинала рыдать. Луиза на это говорила, что нервная система старушки настолько ослабла, что любая эмоция вызывала у неё такую неадекватную реакцию.
Я присел на край кровати и взял бабушкину руку. Она стала затихать.
– Я обязательно посмотрю квартиру и всё тебе расскажу. И ещё…
Я хотел сказать, что непременно сфотографирую квартиру и покажу ей фотки в планшете, потом решил, что не смогу объяснить, что фотографии будут не бумажные и что такое планшет.
Бабушка Соланж умудрилась заранее оформить на меня доверенность на совершение действий с её имуществом по моему усмотрению – не знаю, как точно называется это документ по-русски. От меня требовалась только подпись в присутствии нотариуса, который пришёл прямо в дом к Соланж Божирон.
– Ты уверена, что это Канадий Будкин? – спросил нотариус, белоголовый старик, чуть ли не ровесник бабушки. – Ты видела его документы?
– Не сомневайся! – твёрдо ответила Соланж. – Я не буду обижать моего мальчика недоверием.
– Документ действителен до ухода из жизни мадам Божирон, – предупредил меня нотариус не моргая и протянул мне только что подписанную доверенность. – Но при вступлении в наследство…
Он не успел досказать предложение до конца, моя бабуля снова расплакалась. Слёз уже не было, были только всхлипы и стон…
* * *
На следующий день я самостоятельно поехал в Париж. До Эперне меня довёз Жильбер, всю дорогу развлекавший меня побасенками из деревенской жизни. Я немного нервничал, потому что пустая болтовня сбивала меня и не давала сосредоточиться на осознании ответственности момента.
Сегодня я передвигался, как во сне – в ощущении сгущённого до состояния желе воздуха. Мне хотелось лететь, а выходило медленное плавание.
Часовая поездка на транзитном поезде Страсбург-Париж показалась мне целой вечностью. Несколько станций метро, переход, снова метро, потом поход пешком.
Наконец я на улице Сите д’Антен. Слава богу, дом номер два должен быть в начале улицы. Я подошёл к четырёхэтажному дому с замиранием сердца. В первый момент я даже не рассмотрел, как он выглядит, так я спешил.
Открыл дверь подъезда. Внизу в застекленной каморке сидела консьержка. Довольно полная маленькая женщинка в круглых очках подняла глаза, отложила книжку – надо же, читает!
– Вы к кому? – спрашивает.
«К самому себе!» – хотел сказать я, но понял, что разговор затянется, а я спешил на встречу с бабушкиным прошлым и моим будущим. Надо было сформулировать ответ как можно короче, но максимально внятно. Я постарался:
– Я – доверенное лицо Соланж Божирон, которая выехала из этого дома в тысяча девятьсот тридцать девятом году и больше не возвращалась. Всё это время до сегодняшнего дня она платила за квартиру, у меня есть с собой квитанции. Я должен войти в квартиру по желанию хозяйки. Ключ она мне тоже дала.
Я не стал говорить, что на всякий случай я взял с собой смазку для замков и кой-какой инструмент, любезно принесённый Эммой.
Консьержка встала, сняла очки, оправила платье по бокам, потом опять надела очки, но говорить не смогла – язык к нёбу пристал. Я понимаю – момент исторический! Я терпеливо ждал, когда тётенька догадается, что для вскрытия квартиры пусть даже доверенным лицом необходимо присутствие какого-то официального лица. В это время я вынул бабушкин документ, квитанции и ключ и повертел всем этим перед глазами тётеньки.
Та надолго замерла, потом покрутилась, как будто искала что-то. Наконец, она открыла рот:
– Вы… это… давайте это… нет… надо, чтобы… я позвоню в…
«Ну давай уже! Я же жду!» – думал я, перебирая бумажки.
В итоге консьержка позвонила в жандармерию. Мне пришлось ждать приезда представителей правоохранительных органов. Я представлял себе, что приедут жандармы из фильмов про Сан-Тропе, то есть люди в такой светло-бежевой форме и в фуражках, как у Луи де Фюнеса. Да что уж там, я ждал самого Луи де Фюнеса.
Довольно быстро прибывшие жандармы – их было двое – лишь отдалённо напоминали жандармов из Сан-Тропе. Форма у них была тёмно-синяя с голубыми рубашками. Пожалуй, фуражки с чёрным высоким околышем, которые, как я потом узнал, называются кепи – ха-ха! – напоминали весёлых киношных «мух». Я читал когда-то, что жандармов во Франции называют мухами.
Дождался! Оказалось, что квартира, в которую я так стремился, находится на третьем этаже. Лифт сегодня по стечению обстоятельств не работал, но я этого не заметил, взлетев на третий этаж первым. Жандармы, однако, не остановились, а продолжали подниматься. Один из них, подняв палец вверх, напомнил: третий!
Ах, да! В Европе первый этаж вовсе не этаж, то есть наш четвёртый минус один – французский третий.
Потом началась ожидаемая возня с замком. Ключ, так нежно хранимый Соланж в тайном месте, не понадобился вовсе. Неужели за семьдесят два года дверь в эту квартиру никто не открывал?
12. Блог Канадия. Дворец Спящей красавицы
Сим-сим, откройся! Та-дам! Меня пропустили первым. Я первым и чихнул! Потом чихнул жандарм, тут же – другой. Несколько минут все вошедшие яростно чихали, причём чох разобрал такой, что я думал, у меня через нос все внутренности вылетят. Потом начали по очереди кашлять, брызгая слюной. Я выбежал на лестничную клетку, за мной через мгновение вывалились жандармы, чертыхаясь и отряхиваясь. Один смачно плюнул.
Да уж, про инструменты для вскрытия двери я подумал, а к борьбе с семидесятилетней пылью не приготовился.
– Нужна вода! – сделал я вывод и изобразил рукой опрыскиватель, сопровождая действие звучным «пых-пых».
«Мухи», недолго думая, полетели по этажу звонить соседям и объяснять, что нам нужен опрыскиватель, а лучше два. Жандарм, который помоложе, переговорив со старшим, побежал вниз, а тот, что постарше, собирал оборудование для борьбы с пылью. Нашлись внушительный распылитель и обычный пульверизатор для цветов, кроме того, пожилой француз из соседней квартиры принёс ведро с водой.
Пока блюститель порядка возился с приготовлениями, я посматривал внутрь квартиры через открытую дверь. Первое, что бросилось в глаза, – это огромное окно почти от потолка до самого пола, много света и клубы пыли на свету.
Минут через пятнадцать прибежал молодой жандарм с медицинскими масками, мне тоже дал одну. Вооружившись водяными приборами, жандармы смело вошли в апартаменты моей бабушки. Я – за ними.
Ребята брызгали вокруг водой, прибивая пыль, а я, как Синдбад Мореход, ворвавшийся в пещеру с сокровищами, бродил туда-сюда, пытаясь закрыть рот и протереть глаза, но и то, и другое оказалось невозможным. То, что я увидел, было похоже на внутренности сказочного дворца, в недрах которого в хрустальном ложе лежит Спящая красавица, объятая столетним сном.
Из холла мы прошли в гостиную с тремя винтажными окнами до пола, в деревянные рамы которых вставлены мелкие квадратные стёкла. Мебель, вся в пыли, стоит себе, как стояла. Напротив окон вдоль стены тянется длинный и высокий сервант из красного дерева, на минуточку – с посудой! Пригляделся: старинный фарфоровый сервиз на дюжину персон, хрустальные вазы и бокалы, мелкие стаканчики, рюмочки, пепельницы и ещё бог знает что. У другой стены квадратное зеркало в широкой деревянной раме на узком комоде, а может, это и не комод вовсе. В углу огромная напольная ваза – сказал бы я: китайская или византийская, но по честноку – не знаю какая. А стулья-то, стулья! Обитые когда-то дорогой тканью, с изогнутыми ножками, со сложным резным узором на спинках. На стенах картины в золочёных рамках, на полу стопками стоят кипы бумаг, а сам пол расписной, что ли – по рыже-коричневому полю в строгой последовательности выложены резные листья, похожие на папоротник.
А вот настоящий клад: стеллаж и длинная этажерка с книгами! Ничего себе, библиотека мне досталась! Мне не терпелось взять в руки хоть одну книгу, но только я тронул пальцем книгу на уровне глаз, с неё полетела пылюка, а она на книгах особенная, у меня заслезились глаза.
Я всё водил взглядом по комнате. Огромный трельяж, комод, столик на гнутых ножках, кресло. В углу рядом со стеллажом стоят старинные часы в высоком деревянном корпусе с резной короной наверху. Протёр циферблат: половина двенадцатого. В далёком тридцать девятом году прошлого века в половине двенадцатого утра или вечера здесь остановилось время.
– Глянь, – слышу, один жандарм из другой комнаты говорит напарнику, – краля какая!
Я вбежал в комнату быстрее напарника. Это была спальня. Бог мой, спальня моей бабушки! Здесь она была молодая, она покинула своё парижское жилище в двадцать три года.
– Где мадмуазель? – спрашиваю я.
– Да вон, внизу. Видно, со стены упала, веревка от времени истлела.
Да, рядом с гардеробом из тёмного дерева наискось примостился женский портрет. Я взял его в руки, повернул как надо и обалдел… Портрет написан маслом, наверняка, выдающимся художником. И, несмотря на почти вековую пыль, я увидел писаную красотку. Вот ты какая, Спящая красавица, – глаз не отвести! Сидит полубоком, в платье с открытыми плечами и полуоткрытой грудью, платье в облипку, каштановые волнистые волосы собраны сзади… Чудесная, почти прозрачная кожа, карие глаза с лукавиной… Это шедевр!
– Это… как же… – начал я вспоминать вслух, – бабушка говорила, что это портрет… Марты де Флориан. Я возьму его с собой.
– Это как бы не полагается, – начал младший жандарм, – надо сначала… это как её…
– Почему не полагается? – встрял второй. – У месье есть документ, всё, что здесь находится, принадлежит мадам Соланж… э-э…
– Божирон, – подсказал я.
– Вот, – продолжил жандарм. – А месье – доверенный, по сути, действующий от её лица.
– Я отвезу этот портрет бабушке, порадую старушку, – радостно подытожил я.
Тем временем местные фараоны закончили обработку пыльных поверхностей, попросили меня подписать бумажку о вскрытии квартиры и удалились, оставив меня посреди утвари начала прошлого века.
– Там ещё кухня, – сообщил мне перед уходом младший жандарм, утирая лицо маской. – Лампочки нужно заменить, отопление и водопровод отключены, газопровода не нашёл. Воду можно подключить. Идите, я покажу где. Но учтите, краны в критическом состоянии, тут можно устроить потоп. Вроде всё.
– А сколько может стоить эта квартира? – успел спросить я.
– Очень дорого, месье, – ответил старший. – Этот дом находится близко к центру. Это очень дорогой район.
– Как мне закрыть дверь?
– Замок сломан, – отрапортовал младший. – Но я оставляю вам навесной. Тут есть петельки. Потом установите новый замок.
Я обвёл глазами спальню. Деревянная кровать с резным изголовьем, постель заправлена, только что побрызганные водой подушки, скорее всего, пойдут на выброс. Два зеркала: одно овальное в рамке на туалетном столике с резными ножками в углу рядом с окном; другое – круглое, на полу, прислонено к стене. Внизу под тумбочкой скамеечка для ног – весь комплект из потемневшего красного дерева. На столике всякая всячина дамская, здесь моя бабушка наводила красоту. У окна чучело страуса, на полу тряпочный Мики-Маус.
У меня зарябило в глазах. Пожалуй, на сегодня хватит.
Перед уходом я заглянул в кухню. И тут интересно! Медная посуда! Если её сдать в металлолом, то…? Тьфу, вот я свинья! Антиквариат в металлолом? Хотя всё равно можно попробовать кое-что продать. Куда ж это всё девать? Бабушке вряд ли всё это нужно.
Я решил остаться в Париже, снять неподалёку гостиницу, позвонить в Шаво-Куркур и вызвать помощника. Один я тут не справлюсь. Тут ещё книг, бумаг, посуды, подсвечников и мелких вещиц – вагон и маленькая тележка!
13. Опять двадцать пять! (2 июня)
Виктория привыкла жить по расписанию, согласно режиму, плану и другим чётко расписанным или неписаным правилам. Поэтому она проснулась довольно рано. Она приготовилась к открытиям дня, мысленно прокрутив, что она скажет Канадию, если она найдёт его в бабушкиной квартире. Вика была почти уверена, что её бывший одноклассник изменился в лучшую сторону, ведь то, что и как он описывал в своём блоге, характеризовало его как оптимиста и весельчака.
Наступление нового дня омрачал лишь тот факт, что ей придётся показаться Парижу и Канадию во вчерашнем наряде. В подаренной в аэропорту сумке она нашла футболку универсального размера, которую использовала как ночнушку, зубную щётку, пасту и расчёску. Ну хоть это.
Она привела себя в порядок, повесила дамскую сумочку на плечо и вышла в свет.
Дорога получилась недлинной. «Оказывается, я живу совсем недалеко от Канадия. Вот совпадение!» Она не очень-то верила в везение и тем, кто хвалился или уверял её в том, что повезло или повезёт, она отвечала: «Везёт тому, кто везёт!» По крайней мере, все свои удачи она приписывала не счастливому случаю, а прилагаемым усилиям и рвению.
