Есть ли жизнь за МКАД… ой?

Ирина Ваганова

Есть ли жизнь за МКАД… ой?

Глава 1

Всю дорогу я угрюмо молчала, сидя на заднем сидении «Шевроле Нивы» и сверля взглядом стриженый затылок Глеба Матвеевича – начальника отцовской охраны. Не привыкла, чтобы папины подчинённые так строго со мной общались, вот и злилась на себя за то, что поддалась нажиму и теперь еду неизвестно куда. Приятная музыка французского радио сменилась хрипом и шорохами, Глеб Матвеевич выключил приёмник:

– Здесь не ловит. Запустить магнитолу? – Я молча мотнула головой. Никакая музыка не способна поднять мне настроение. Глебов ободряюще констатировал: – Скоро будем на месте.

Я бросила взгляд в окно. Машина ползла вокруг поросших осинником бугров. Лишь просёлочная дорога под колёсами намекала, что где-то рядом есть жизнь. Куда это меня завезли? Отдавая команду одеться попроще, оставить дома все гаджеты и спускаться в подземный гараж, Глеб Матвеевич обещал объясниться позже. Я так огорчилась из-за сорвавшейся встречи с подругами, что особо не расспрашивала, лишь пересаживаясь в неприметном дворе из Мерса в Ниву, засомневалась в целесообразности таких кульбитов.

– Автомобиль босса не должны засечь камеры на выезде из Москвы, – хмуро пояснил недовольный моей медлительностью Глебов.

Я надеялась в скором времени увидеть элитный посёлок или хотя бы коттедж в развитом СНТ, однако туда должна вести асфальтовая дорога, а не унылая народная тропа.

Вот деревца расступились, демонстрируя пасторальную картину: на цветущем лугу паслись грязно-белые козы, чуть дальше блестела лента реки, а прямо по курсу из высокой травы торчал покосившийся забор, подпираемый шеренгой усыпанных плодами вишневых деревьев.

– Это что? – я не верила глазам. – Мы попали в позапрошлый век?

Глеб Матвеевич хмыкнул и ответил:

– Тогда здесь было многолюднее. Ещё в шестидесятые кипела жизнь. Благие Вешняки имели клуб и школу-восьмилетку. А сейчас в основном дачники, да и то: раз, два и обчёлся… Однако это нам и нужно.

– Кому нам?

– Тебе, Мари. Тебе, боссу. Ну, и мне. Потому как, если не уберегу любимую дочурку начальства, распрощаюсь с головой.

– Что-то не похоже, что меня хотят уберечь, скорее уморить, – предположила я, рассматривая проплывающие мимо невзрачные домики, сошедшие со страниц реферата о горькой доле крепостных крестьян.

Мы остановились около домишки, который ничем не выделялся из общего скорбного ряда. Не назвала бы его двухэтажным, хоть и заметила над первым рядом окон второй, стиснутый треугольной крышей.

– Приехали! – объявил Глеб Матвеевич, заглушая мотор. – Осваивайся пока, я вещи в дом отнесу.

– Какие вещи? – удивилась я, поскольку ничего из дома не брала.

С усилием отстегнула заевший ремень безопасности, вышла из машины и замерла от неожиданности. Мягкий, пахнущий травами, вишней и ещё чем-то очень приятным воздух опьянил и наполнил меня оптимизмом. По жилам потекла благодать. Эффект от целебных ароматов или тупо реабилитация после долгой неподвижности в коробчонке на колёсах? Я опустила взгляд и заметила жизнь под ногами: деловито прошуршала, прячась в траве, ящерка, загудел шмель, перелетая на соседний цветок, закружилась в танце бабочка Шоколадница. В густых ветвях вишни громогласно чирикали невидимые птахи, сквозь дыру в заборе степенно, словно приглашённый аудитор, зашёл петух и остановился, рассматривая меня одним глазом.

Глебов успел добыть из багажника огроменный чемодан и понёс к дому, бросив мне через плечо:

– Идём! – тут же поторопил: – Мари! Рюкзачок из салона прихвати!

Ещё в дороге мне объяснили, что в невзрачной котомке, втиснутой между сидениями, находятся чужие документы, наличка, банковские карты и мобильный телефон для связи на крайний случай. Всё это никоим образом не намекало на моё родство с бизнесменом Сергеем Звонарёвым, я могла смело пользоваться, не опасаясь выдать себя.

В доме оказалось на удивление чисто. Давно не крашенные и местами сияющие светлым деревом дощатые полы кто-то недавно вымыл, в комнате, куда я вошла, стоял особый запах. Паутины и пыли не было ни в углах, ни на потолке, подоконники тоже выглядели аккуратно, даже нарядно из-за кружевных салфеток. Только горшков с цветами не хватало, чему я вообще-то обрадовалась. Терпеть не могу всякие столетники, герань и фиалки, о которых надо как-то по-особому заботиться.

– Соседка старалась уют навести, – ответил на незаданной мною вопрос Глебов, – я её просил. Познакомлю вас. Если какие трудности, смело к ней обращайся. Тётя Фрося.

– Фрося? – переспросила я, удивившись. – Бурлакова?

Глебов повернулся ко мне, изумлённо сморщив лоб:

– Ты видела этот фильм?

– Какой? – пожала я плечами. – Бабушка так говорила, когда вокалом со мной занималась.

– А-а-а… – понятливо протянул папин главный охранник и заскрипел ступеньками на второй этаж. – Вещи сама развесишь, хорошо?

Я не ответила. Села на венский стул – удивительно приличный, хотя смастерили его давным-давно на какой-нибудь советской фабрике и ни разу не реставрировали. Поставила на стол рюкзачок, раскрыла и вытащила на свет божий скромное содержимое.

– Это телефон?! Он мёртвый!

Кнопочное недоразумение никак не отзывалось на мои попытки его реанимировать.

Глеб Матвеевич дробно скатился вниз и раскопал в общей куче зарядку:

– Сейчас всё будет, Мари, не переживай так.

Он подошёл к подоконнику, где из стены торчала пожелтевшая розетка и поставил допотопную мобилу заряжаться.

– А интернет? Тут есть хоть что-нибудь приличное?

– Тут и интернета нет, – мой тюремщик повернулся с самым суровым лицом, на какое был способен. А он способен! Не зря вся отцовская охрана ходила по струнке и боялась шефа, пожалуй, больше чем босса.

– В смысле, нет? – пролепетала я. – А музыка, фильмы, соцсети?

– В соцсети заходить запрещено, даже под чужим ником. Ты можешь привлечь ненужное внимание. Отдохни от всего этого. Прогулки, зелень, ягоды… Там наверху книги – целая библиотека…

– Говорю же: позапрошлый век! И как долго мне томиться в неволе?

– Пока отец не решит ситуацию. А она поверь, Мари, весьма трудная. И опасная. – Всё ещё сохраняя строгий вид, Глебов направился к выходу: – Подожди минутку, я тётю Фросю кликну.

Едва Глеб Матвеевич вышел на крыльцо, со двора послышался заливистый лай. Я испугалась. Не за Глебова – у него травмат в кармане пиджака. За животное, которому пуля моментально изменит качество жизни. А то и попросту прикончит.

***

Выбежав из дома, я увидела совсем не то, что представилось натренированному на боевиках и детективах воображению. Пёсик, похожий на лайку, блаженно растянулся в траве, подставляя живот и грудь присевшему на корточки московскому гостю. Глебов почёсывал светлую шерсть с не менее довольным видом. Рядом стояла низенькая полная женщина в полосатой блузке, выцветшей длинной юбке и в повязанном по-комсомольски платочке. Она прикрыла ладонью глаза, словно козырьком, и с улыбкой посмотрела на меня:

– Вот она, наша красавица!

Так уж и «наша»… Я хмыкнула, спустилась по ступенькам и подала руку:

– Вы тётя Фрося? Я – Мари.

Ладонь у неё была крепкая, шершавая, с мозолями у основания пальцев. Селянка – лет пятидесяти навскидку – обаятельно улыбнулась, сверкнув коронками с якобы золотым покрытием, и довольно заметила:

– Мари… так-то привычнее.

Ей привычнее было бы Маша, кончено – на деревенский, а не французский манер. Однако я ненавидела такое обращение, как собственно и Мария, ведь по паспорту я – Марья. Родители выпендрились, а ребёнку мучайся всю жизнь.

Ой! Какой паспорт? Вспомнив нравоучения Глебова, я покосилась на него. Запалилась? Мой тюремщик сохранял спокойствие.

– Спасибо, тётя Фрося, – сказал он, поднимая с земли корзинку с бидоном и кульками, – поручаю девушку вашим заботам. Позже поболтаете, а сейчас позвольте нам переговорить. Мне в город надо возвращаться.

– Да-да! Конечно-конечно! – Женщина свистнула пёсику, назвав его проказником, и поплыла к распахнутым воротам.

– Предлагаю перекусить с дороги, – сказал Глебов, заходя в дом.

– Умывальник на улице? – ехидно поинтересовалась я.

– Под лестницей дверь. За ней душ и туалет. Умывальник тоже имеется.

Оставив корзину с яствами на пороге комнаты, Глеб Матвеевич соизволил проводить меня к удобствам. Под лестницей ему пришлось наклониться, я прошла так – мои метр семьдесят вполне позволяли. Внутри обнаружилось небольшое помещение с белыми кафельными стенами и плиточным полом. Узкое окно без штор и жалюзи смотрело в сад, рядом с окном притулились вполне современный унитаз и крошечная раковина. В противоположном углу была душевая кабина с глубоким поддоном и колонна ОГВ. Сопровождающий показал мне как пользоваться, посоветовал на ночь выключать газ. Ну, и когда буду надолго уходить.

– Куда тут ходить-то, – буркнула я себе под нос, тщательно намыливая руки.

Глебов съел четыре принесённых соседкой пирога, выпил козьего молока и попутно объяснил мне, как путать следы и морочить голову отцовским недоброжелателям. Звонить можно было только в крайнем случае. В контакты телефона Глеб Матвеевич забил четыре номера: свой неофициальный, оформленный на недееспособную родственницу, фельдшерского пункта из более крупного села неподалёку, тёти Фроси – но до неё проще добежать, чем дозвониться, и ещё один, которым пользоваться не рекомендовалось даже в крайнем случае.

– Чей он? – я поморщилась, не понимая, зачем тогда нужен этот контакт.

– Это здешний Андрей Фролов, ой, ты не видела фильма, скорее всего. Короче, участковый. Вдруг понадобится помощь органов. Только не забудь, что ты не Марья Сергеевна Звонарёва, а другой человек.

– Папу нельзя набирать?

– Он сам будет звонить тебе. С левых номеров. Сразу не отвечай, дождись пароля.

– Будто я голос не узнаю.

– Голоса сейчас подделывают на раз! Только кодовое слово.

– Какое же?

– Имя и отчество твоей бабушки.

– Мария Дмитриевна?

– Так точно. И ещё…

– Что?

– Если кто-то приедет от меня или от Сергея Ивановича, пароль тот же.

– Отзыва не нужно? – снова поморщилась я. Очень уж не нравились мне шпионские игры.

– Всё серьёзно, Мари! Старайся ни с кем не знакомиться и не контактировать. Просто отдыхай.

Ага! Заперли в развалюхе вдали от нормальной жизни и советуют расслабиться. Прямо колхозный рай, а не отдых!

Ответом на мои мысли стал громкий петушиный ор под окном. Местного рыжего Петю тут же поддержали приятели с других дворов. Глебов засобирался, велел не грустить и пошёл к машине. Я в задумчивости открыла чужой паспорт: интересно всё-таки как меня теперь зовут.

Что?!

Марзия Амидовна Сулейманова – значилось на развороте. Фотка была не моя, и даже не похожая. Чёрненькая, довольно симпатичная девушка без тени косметики с очень серьёзным выражением лица. Первым желанием было выскочить из дома и бежать за удаляющейся «Нивой», швыряясь землёй и камнями.

Марзия! Вообще обалдели? Вот почему тёте Фросе больше понравилось Мари.

Глава 2

Чтобы хоть немного успокоиться, я решила обследовать новое пристанище.

За тонкой перегородкой нашлась кухня: полтора на два метра. Двоим не развернуться! Однако здесь на первый взгляд имелось всё необходимое: холодильник, варочная панель, микроволновка, мультиварка, электрический чайник, кофе-машина, тостер, шкафчик с посудой и буфет, которым мог гордиться самый запасливый хомяк. Разнообразные крупы, спагетти, сухое молоко, соль, сахар, чай в пакетиках и россыпью, банки с тушёнкой, в том числе куриной, стройные ряды хлебцев различного состава, кукуруза, зелёный горошек, фасоль в томате, рыбные консервы… В общем, с голоду точно не умру, даже если устрою себе пятиразовое питание.

Интересно, а торговые точки тут имеются? Нужно спросить у тёти Фроси.

Покончив с изучением кухни, я отправилась наверх. Куда там Глебов предложил развешивать шмотки? Преодолев два пролёта узкой скрипучей лестницы, я оказалась в комнате едва ли превосходящей по размеру гардеробную в нашей квартире. В противоположной стене было два окошка, под ними стояла узкая кровать, заправленная лоскутным одеялом. Слева, в шаге от лестницы замер двухсекционный шкаф, напротив него письменный стол и стеллаж плотно забитый книгами. Вот что имел в виду Глеб Матвеевич, говоря про библиотеку. В центре комнаты уверенно доминировал принесённый отцовским охранником чемодан. Мне стало любопытно, каким прикидом удосужились снабдить меня тюремщики.

Не без труда водрузила на кровать пластмассовое чудище, вполне достойное звания бегемота, раскрыла его и вывалила содержимое на пёстрое покрывало.

О, боги!

Нет, понятно, что всё новое, на каждой тряпочке висела этикетка, но на каком базаре это завалялось, прежде чем попасть в мой чемодан? Бельё разных цветов, два сплошных купальника, разнообразные футболки слишком свободные на мой вкус, свитер и кардиган – это всё терпимо, но за каким фигом здесь пять спортивных костюмов? Пять! Меня собирали на олимпийские игры? И ни одного сколько-нибудь приличного платьица. Я уже молчу о брендовых вещах, тут не перед кем форсить, но хотелось бы в жару надеть что-то невесомое и полупрозрачное.

В общем, пока расставаться со своим батничком и короткими шортами не стала. Бросила кучу неразобранной – вечером займусь – и устремилась вниз. Пока на улице светло, надо осмотреться вокруг. Фонарей я что-то не заприметила.

Во дворе оценила дом свежим взглядом и совсем взгрустнула. Каким бы чудом оказаться в нашей двухуровневой квартире одного из небоскрёбов Москва-Сити! Раньше не замечала в себе особой нежности к месту обитания, частенько вырывалась оттуда на простор, сейчас же ощутила такую острую ностальгию… Честное слово, я готова сидеть дома и не высовывать носа на улицу, только верните меня туда!

– Глебушка уехал? – окликнула меня показавшаяся из-за вишневых деревьев тётя Фрося. – Так скоро?

Я невольно фыркнула. Чтобы так назвать тридцатипятилетнего громилу, у которого шея толщиной с моё бедро, нужно обладать запредельным запасом нежности.

– Спасибо за пироги, – улыбнулась, маскируя свой скепсис, – очень вкусные.

– На здоровье, Машенька.

О, нет! Я не удержалась и поправила добрую женщину:

– Пожалуйста, просто Мари, никаких Маняш, Марусь и прочего.

– Да-да, – согласилась тётя Фрося, по-хозяйски оглядывая мой двор. – Как трава вымахала! А ведь неделю назад стригли. Я попрошу Стёпу, он завтра утречком придёт с триммером. Не возражаешь?

Мне представился нетрезвый тракторист в замасленной куртке и вытянутых на коленях штанах. Вздохнула с трагическим видом и попросила:

– Если только не слишком рано.

– Часиков около восьми. Ему к десяти в пансионат. Хорошо?

Я прикинула, что вряд ли смогу спать дольше. Петухи всё равно разбудят.

– Ладно. А где у вас тут супермаркет? Или автолавка какая-нибудь?