Повисла пауза. Дина смотрела на мать так, будто видела её впервые — не как строгую, вечно занятую директрису, а как женщину, которой тоже было, однажды пять лет и которая тоже спрашивала, почему мама уехала.
— Мама, я хочу научиться защищать себя. Мне не на кого рассчитывать, а вокруг столько злых людей… даже в школе.
— Дина, я тоже думала об этом. Ещё тогда, когда на тебя напал… мужчина. А теперь ещё это страшное письмо. — Маргарита Борисовна на мгновение замолчала, словно собираясь с мыслями. — Уволившись из галереи, я устроилась завхозом в химико-технологическом техникуме… Чего это я? Ты же это знаешь. В общем, на днях увидела объявление на входе — открывается секция ушу в нашем спортзале. Давай я всё разузнаю и скажу тебе. Может, и в самом деле плюнуть на запреты врачей?
Глава третья. Переход на «светлую сторону» жизни
Наступил день, кардинально изменивший жизнь Дины Семёновой, — двадцать третье января тысяча девятьсот девяностого года. Судьбоносный, как выяснилось много позже, хотя в тот вечер ничего судьбоносного не ощущалось. Обычный зимний вторник: минус двадцать за окном, хмурое небо, скрипучий снег под валенками. Восемнадцать часов — и юная девушка вместе с десятилетним братом Юрой открыла дверь спортзала, где шли тренировки по ушу. Небольшая, по нынешним меркам, комната с разметкой для баскетбола, зарешечёнными окнами, выкрашенными снизу синей краской, а выше — белой, с невысоким потолком особого впечатления на первый взгляд не произвела. Полное отсутствие какого-либо спортивного оборудования довершало унылую картину. Да и неяркий желтоватый свет неоновых ламп подействовал на новичков поначалу удручающе. Спортзал как спортзал — разве что окна не на улицу, а словно на тюремный двор.
Однако с первых минут бросалось в глаза совсем другое: уважительное отношение опытных спортсменов к младшим товарищам. Один из старших, увлёкшись при имитации удара, задел рукой стоявшего впереди десятилетнего мальчишку. Тот обернулся в недоумении, а подросток, слегка поклонившись в пояс, произнёс:
— Дима, прости. Я не нарочно.
— Да мне и не больно. Бывает.
И оба продолжили выполнять упражнения. Никто не сделал пришедшим замечания — мол, чего в дверях стоите, проваливайте. Именно к такому обращению Дина привыкла — но не здесь. Здесь, похоже, оно было просто невозможно.
Через минуту на новичков обратил внимание тренер:
— Вы, наверное, хотите с нами тренироваться? Проходите, раздевайтесь и вставайте на свободное место. Будете всё повторять за мной.
Секцию вёл известный в городе мастер ушу и каратэ Владимир Валентинович Шалаев. Авторитет его среди учеников был абсолютно непререкаем — и, видно, по этой причине за глаза учителя называли дядя Вова, Босс и даже Наполеон. Он подкупал каким-то внутренним обаянием, бросающейся в глаза интеллигентностью и — что неожиданно для бойца — скромностью. Белое кимоно, облегающее стройное тело, босые ноги на деревянном полу подчёркивали боевой дух тридцатипятилетнего мужчины. Кстати сказать, в столь воинственном одеянии Дина в дальнейшем видела мастера крайне редко — в повседневности он предпочитал обычный спортивный костюм, словно воин, которому нет нужды доказывать свою принадлежность к воинству.
От Шалаева исходила энергия — невидимая глазу, но ощутимая душой, — которая невольно заставляла подчиняться тех, кто оказывался рядом. Ходили слухи, что тренировался он у признанных мастеров восточных единоборств ещё в годы, когда эти единоборства находились под строжайшим запретом — с начала восьмидесятых и до горбачёвской перестройки. Освоил не только китайское ушу, но и японское каратэ в стиле кекусинкай. Реальная угроза уголовного преследования загнала спортсменов в неприметные подвалы, со всеми правилами конспирации — шторы, пароли, доверенные лица. Этот факт лишь добавлял авторитета и загадочности дяде Вове, и без того окружённому ореолом человека, который занимался запрещённым делом не из бравады, а потому, что иначе не мог.
Кроме Юры, в этот день оказалось ещё двое детей примерно того же возраста — два Димы: Соловьёв и Горосов. Именно последнего и задел случайно старший ученик. Все остальные занимающиеся были студентами химико-технологического техникума — семнадцатилетними юношами, их набралось шестеро. Такое же кимоно, как у мастера, только чёрного цвета, носил и его помощник-инструктор Анатолий Муханов. Ученики же тренировались в обычных спортивных костюмах. В этом отношении Дина Семёнова ничем от них не отличалась. Правда, снять с ног кеды, как это сделали все присутствующие, она почему-то постеснялась. Однако никаких замечаний ей не последовало. Как поняла позже начинающая спортсменка, первые занятия были посвящены общефизической подготовке (ОФП). Сэнсэй описывал её как «статистическую тренировку позиций и упражнения, направленные на выработку выносливости при работе переменной интенсивности, а также на преимущественное развитие скоростно-силовых и координационных способностей». Именно так замысловато он и выражался.
Особенно запомнилась стойка «мабу» — на полусогнутых ногах, причём ступни должны были располагаться шире плеч. В этой позиции требовалось застыть на пару минут в полной неподвижности. От непривычки сводило мышцы, колени буквально дрожали. Затем следовали отжимания от деревянного пола на кулаках — и снова стойка «мабу». Команды звучали непривычно: «Юй-бей», «Кайши», «Цзай цзо ибей», «Хао», «Цзешу»... В этих словах чувствовались магия, сила и мудрость Востока. Дина изо всех сил старалась запомнить их и внимательно следила за движениями инструктора после каждого резкого выкрика. Единственное, что оказалось ей знакомым, — это мостик. Она неоднократно выполняла это упражнение на тренировках по гимнастике и могла сделать его с ног, с рук и с пола.
Несмотря на изнурительные физические нагрузки, к которым организм юной девушки ещё не привык, её не покидало ощущение перехода в иной мир — не злой и беспощадный, а светлый и добрый. Тусклое освещение и отсутствие специального оборудования уже не угнетали. Казалось, зал освещался не лампами дневного света, а лучами летнего солнца, которое не слепило, а разливало тепло и радость по всему помещению. Тяжёлое напряжение каждой мышцы, обильный пот и прерывистое дыхание не могли омрачить чувство душевного спокойствия, ощущение обретения себя. Первая тренировка прошла, словно во сне — не в лёгких и беззаботных грёзах, а в тревожных, порой кошмарных, но с хорошим, заведомо счастливым концом.
А по дороге домой, словно в противовес этим новым ощущениям, в памяти всплыл неприятный эпизод из третьего класса... Пришла на урок новенькая, ничем не примечательная девочка по имени Лена. Она казалась немного замкнутой — возможно, оттого что никого не знала, — и немного странной. Но это было полбеды. Настоящая беда пришла позже, обернувшись бессмысленной и чудовищной жестокостью. В школе проходили регулярные медицинские осмотры, и во время очередного визита к медсестре у многих учениц обнаружили вшей. Такого раньше никогда не случалось. Подозрение в распространении паразитов, естественно, пало на новенькую — чужака всегда удобно назначить виноватым.
В один из дней Дина дежурила по классу и зашла в туалет налить ведро воды. К ней подошла бойкая одноклассница Ирка Морозова и заявила:
— Сегодня после занятий все девочки класса решили побить эту вшивую. Ты с нами?
— Нет! Я никого бить не стану и с вами не пойду! — без малейшего раздумья ответила дежурная.
Однако одноклассницы от своего замысла не отказались и избили Лену прямо после уроков, недалеко от школы, всей толпой. К счастью, мальчишки в этом «мероприятии» участия не принимали. Представить страшно, что испытала новенькая в тот момент — окружённая лицами, которые она видела каждый день на уроках, и ни одного знакомого взгляда, ни одного заступившегося. И хотя Дина к избиению никакого отношения не имела, на душе лежал камень — тяжёлый, холодный, не отпускающий. «Наверное, надо было сказать учителям, предупредить саму Лену, — терзалась она. — Но не могла же я пойти против всего класса и стать доносчицей...». Так рассуждала девочка, и эти рассуждения были искренними — и всё-таки недостаточно успокаивающими. Она это понимала, и именно понимание, а не само происшествие, жгло сильнее всего.
На следующий день в кабинет директора пришла мама вместе с пострадавшей. Началось разбирательство. Когда Лена заявила, что её не била только Дина Семёнова, Морозова неожиданно вскочила из-за парты:
— Так именно Семёнова и организовала избиение! Всех подговорила, а сама не пришла.
Эту ложь подхватили другие одноклассницы — легко, жадно, словно ждали сигнала. «Без вины виноватая» зарыдала от отчаяния, не понимая, как можно так бесстыдно оговаривать человека, который единственный отказался поднять руку. А директор школы, не утруждая себя выяснением подробностей, вынес торопливый вердикт:
— Ты, Дина, хуже всех девочек в классе. Твой поступок выходит за все рамки. Немедленно извинись перед Леной и её мамой.
Девочка, неоднократно испытавшая на себе все «прелести» школьной травли, в слезах выскочила из кабинета. Коридор расплывался перед глазами. Она бежала и думала — с той отчётливостью, что приходит лишь в минуты крайнего отчаяния: вот как это работает. Вот как отказ от насилия превращается в его организацию. Вот как коллектив наказывает не за проступок, а за то, что не участвовал.
А тем временем жизнь продолжалась своим чередом. Зимние сумерки постепенно окутывали город, превращая его в место, где прошлое и настоящее переплетались невидимыми нитями судьбы. Дина шла рядом с братом, погружённая в свои мысли, и контраст между двумя мирами — миром жестокости и миром доброты — становился для неё всё более очевидным. То, что произошло в школе, оставило глубокий след в её душе, но сегодняшний день подарил надежду. В спортзале она нашла не просто новое увлечение — она нашла то место, где ценились честность, уважение и человечность. Идя по заснеженной улице, Дина вдруг осознала нечто важное: окружающий мир не делится только на чёрное и белое. В нём есть место и светлым краскам, и добрым людям с чистыми помыслами. У каждого человека наступает момент выбора — на чьей стороне он хочет быть и кем намерен стать. Этот момент настал и для неё.
Дина машинально поправила шапку на голове брата, подняла воротник его пальто из искусственного меха. В душе пробудилась потребность творить добро, сделать что-то хорошее прямо сейчас. Она не заметила, как холодный ветер закружил снег на тропинке, не почувствовала мороза — на сердце было спокойно и легко. Вернувшись домой, Дина поделилась с матерью своими впечатлениями:
— Мама, там так здорово! Никто не оскорбляет, не унижает. И... очень интересно.
О тяжёлых тренировках она умолчала — незачем волновать мать. Юра молча кивнул, подтверждая слова сестры. А Дина решила вести ещё один дневник — теперь уже о тренировках. Позже она создаст альбом с фотографиями всей секции, запечатлеет товарищей и в спортзале, и в обычной жизни. Интуитивно она понимала: эти записи станут историей — историей зарождения каратэ в их маленьком городке. Вскоре все ученики Шалаева стали для неё настоящей семьёй. Дина не пропускала ни одной тренировки, и с каждым днём её мастерство росло.
Интересно, что сам Шалаев часто поручал проведение занятий своему помощнику Анатолию Муханову, предварительно подробно его инструктируя. Это не сказывалось на качестве подготовки — тренировки оставались такими же интенсивными и результативными. Неповторимая личность Шалаева проявлялась во всём. Он мог внезапно появиться посреди занятия в обычной одежде с нелепым коричневым портфелем и, не переодеваясь, показывать новые приёмы. Его помощник сразу же приступал к отработке этих движений с учениками, не задавая лишних вопросов. Иногда Босс не показывался целую неделю, предварительно дав конкретные распоряжения своему помощнику Анатолию.
Тот, тоненький как тростинка, стройный юноша, выполнял их строго по плану. Среднего роста, восемнадцати лет (хотя на вид ему никто не давал больше шестнадцати), он каким-то необъяснимым образом сумел завоевать уважение спортсменов. Его восточная внешность, постоянная лёгкая усмешка на губах, отсутствие вредных привычек и единственное бранное слово — «собака» — создавали особый образ. С детьми он держался несколько робко, но уважительно называл их полными именами. Всегда готов был помочь, при этом открыто признавал, когда чего-то не знал. Именно таким Дина запомнила своего первого инструктора. В своём дневнике она записала подробную характеристику Муханова, которая удивительно точно отражала его личность: «Отношение к девушкам трепетное, не может назвать их девчонками. Держит себя в руках. Чего не знает, так и говорит. По характеру стеснительный, но в глаза это не бросается, так как всё время находится в центре внимания».
Примерно через полгода совместных тренировок Анатолия призвали в армию — служить акустиком на корабле «Гангут». Для Дины его внезапное исчезновение стало настоящей потерей. Она почти боготворила своего наставника, считала его старшим братом и долго поддерживала с ним переписку, пока жизненные обстоятельства не размыли эту связь. Как ни дорог был Анатолий, время и новые знакомства постепенно вытеснили его образ из её жизни. Как говорил Эрих Мария Ремарк: «Ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил». Но память о первом инструкторе навсегда осталась в сердце Дины как часть её пути в мир боевых искусств.
Глава четвертая. От ученицы до тренера
Менялись не только люди в окружении Семёновой — менялись и места тренировок. Буквально через месяц секция ушу покинула химико-технологический техникум и переехала в спортзал общежития близ Первой ткацкой фабрики. Здание из красного кирпича в три этажа, построенное в тысяча девятисотом третьем году для работников текстильной мануфактуры. Слово «спортзал» для этого помещения — слишком пафосное определение: комната примерно пятнадцать на пятнадцать метров с низким потолком. Зато на первом этаже и с подвешенной боксёрской грушей, на которой вполне можно отрабатывать удары руками и ногами. Впрочем, увлечённым людям нет особой разницы, где заниматься любимым делом, — к любым условиям привыкаешь, если есть ради чего. Однако и здесь надолго не задержались. Чуть позже, примерно через полгода, перебрались в общежитие фабрики «Красная Ветка» — по сути, в такую же спортивную комнату. С чем связаны были эти переезды, Шалаев не разъяснял — возможно, возникали проблемы с арендой, а возможно, и иные соображения, которые Босс предпочитал держать при себе. Впрочем, на тренировочном процессе это никак не отражалось.
К этому времени, можно сказать, сформировалась устойчивая группа любителей восточных единоборств: Дима Горосов, Миша Соловьёв, Артем Лебедев — всем по десять лет, чуть постарше Лена Охапкина, Ваня Румянцев, Серёжа Видаков. Немного позже начали регулярно тренироваться Дима Титов, братья Палкины — Алексей и Виктор... Однако после ухода Муханова в армию не стало инструктора для проведения занятий. Шалаев какое-то время приходил на тренировки лично, но работать без помощника не привык и всё чаще стал поручать подготовку своих воспитанников... Дине. Создавалось ощущение, что Владимир Валентинович способен передать часть тренерского таланта любому человеку, даже далёкому от спорта, — лишь бы тот с точностью выполнял все его указания. Он, наверное, и сам до конца не понимал, что своим решением создал условия для роста будущего известного тренера по каратэ. У Альфреда Конара есть любопытное высказывание: «Талант — это способность делать то, чему нас никто не учил». Оно довольно точно характеризует спортивный путь Дины Семёновой — от ничего не умеющей девочки до общепризнанного мастера восточных единоборств, учителя, сэнсэя.
Конечно же, к этому моменту она уже не ощущала себя слабой, закомплексованной девочкой, неспособной за себя постоять. Тщательное выполнение указаний Шалаева, который, безусловно, обладал организаторским талантом, приносило свои плоды. Правда, и личное неуёмное стремление познать все тонкости восточных единоборств играло огромную роль. Можно сказать, спортивное мастерство Дины, несмотря на слабое зрение и не самые выдающиеся физические данные, росло как на дрожжах. Непредсказуемый дядя Вова, придя однажды на тренировку, как всегда — внезапно, заявил:
— С сегодняшнего дня начинаем изучать каратэ, стиль кекусинкай.
При этом он принёс рукопись, отпечатанную на машинке, — довольно подробное описание различных кат и приёмов именно этого вида борьбы. В те времена отпечатанную в типографии книгу по данной теме найти было практически невозможно.
Как попала рукопись к самому Шалаеву — загадка, которую он и не думал разгадывать. А подарил её именно Семёновой, сказав при этом:
— Дина, изучи тщательно сама и отработай со всеми членами секции на занятиях.
Забегая вперёд, можно сказать, что эти записи стали настольной книгой молодой каратистки на очень длительное время. А в тот день ученики стояли в полном недоумении, но спорить или что-то уточнять никто не решился. Раз так решил Босс — значит, так и будет. Несколько занятий он провёл лично от начала до конца. Стойки, блоки, удары отрабатывались те же самые, что и ранее, — только команды звучали по-другому: резче, суше. «Дзадзен», «Иой», «Маваттэ», «Хадзиме», «Хантай», «Ямэ»... Словно тот же язык, но на другом диалекте — и от этого словно другое искусство.
От спортивной комнаты имелся только один комплект ключей. Кто-то должен был приходить на тренировки раньше других и уходить, соответственно, позже. Сэнсэй решил, что и на эту роль лучше всех подойдёт Дина. Возражать бесполезно — да и некому было возражать: Босс своего решения не обсуждал. Однако вместе с ключами как-то незаметно возросла и личная ответственность за дисциплину на занятиях. Она могла спросить нерадивого ученика:
— Ты почему пропустил занятие? Тебя ведь никто не неволит. Не хочешь изучать каратэ — не ходи вообще, на твоё место завсегда найдётся претендент.
И редко кто решался возразить. Впрочем, в секцию принимали всех желающих и почти всех возрастов. С «детским садом» — так пренебрежительно называли мальчиков и девочек до четырнадцати лет — заниматься приходилось в основном Дине. Она не искала себе помощника и, что главное, в какой-то момент поняла, что ей нравится тренировать именно детей — словно душой ощутила своё призвание. «Отрицание самого себя — это возрождение собственного Я», — учил создатель стиля кёкусинкай Масутацу Ояма. Недавняя прилежная ученица довольно быстро втянулась в роль тренера. Шалаев наблюдал за некими деформациями в своей секции с восточным спокойствием, при этом умудрялся контролировать и сам процесс тренировок, и рост спортсменов, хотя присутствовал на занятиях далеко не каждый день. Бесспорный талант руководителя и способность зажигать в людях стремление к познанию восточных единоборств и восточной философии заменяли личное присутствие.
В девяностых годах, словно грибы после дождя, по стране расползлись платные видеосалоны. Дело было простое: купил видак, надыбал фильмотеку интересную, нашёл комнатку на первом этаже — и готово. Не кинотеатр, конечно, но для своего времени — верх развлечений. Заплатил хозяину условленный взнос — и смотри себе западные картины, сколько душе угодно. Один такой «дворец кино» обосновался в районе Красной Ветки. И надо же такому случиться — именно его Босс, Владимир Валентинович, присмотрел для своих подопечных. Привёл туда учеников как-то раз, будто между делом, с загадочной улыбкой:
— Ребята, покажу вам местечко. Иногда заглядывать можно всем вместе. Надеюсь, понравится.
И ведь заинтриговал учеников! А секрет оказался прост: хозяином заведения оказался знакомый Шалаева — Анатолий. Владимир Валентинович, видно, заранее всё продумал, репертуар подобрал. Крутили в основном фильмы с Брюсом Ли, Джеки Чаном, Чаком Норрисом — то, что доктор прописал для начинающих каратистов.
Смотрели они эти картины не просто так, а с пользой: каждую боевую сцену разбирали по косточкам. Изучали приёмы, движения, удары — пусть и постановочные, но красивые, чёткие. После тренировок, как отдых, совмещающий приятное с полезным. Шалаев считал, что такие просмотры только на пользу делу идут — и оказался прав. Мастерство росло не по дням, а по часам: через повторение ударов и блоков, через пот и тяжкий труд. Для тех, кто занимался больше года, пришла пора проверки — время показать, чему научились. А как проверить? Конечно, в поединке с равным соперником! Спарринги стали неотъемлемой частью тренировок. Партнёров иногда сами спортсмены выбирали, но чаще их назначала начинающая тренер — Дина.
Из девушек на уровне Семеновой была только Елена Киселёва. Природная харизма этой девушки притягивала к ней людей, несмотря на внешнюю неприметность. Сильный характер и недюжинная воля сочетались в ней с природной склонностью к лидерству. Да и физическая подготовка впечатляла: опыт занятий ритмикой и работа с тяжестями сделали из неё серьёзную соперницу. В бою она проявляла исключительную уверенность и не боялась использовать свою силу. Необычный стиль экипировки также отличал Елену от других девушек: она предпочитала мужскую одежду и компанию парней, держась особняком от сверстниц. При этом её интеллектуальные способности и серьёзный подход к делу дополнялись природным обаянием, которое Дина не забыла отметить в своём дневнике. Профессиональное образование в медицинском училище формировало в ней особую ответственность и практичность. Елена обладала редким сочетанием качеств: могла быть жёсткой в бою и чуткой в общении, независимой по натуре и преданной дружбе. Этот многогранный характер и стал причиной того, что со временем соперницы стали близкими подругами, несмотря на разницу в характерах и взглядах на жизнь.
А Дине приходилось драться и с мальчишками — когда Киселёва отсутствовала. Драться — так она называла спарринги — и билась отчаянно, не глядя на превосходящих силой соперников. Случалось, и синяки получала, и больно бывало, но не падала духом. Развивала не только тело, но и характер — ведь без силы воли в спорте никуда. По старой привычке она много читала, поглощая всё подряд, что казалось интересным. Однажды ей попалась книга по практической психологии. Дине казалось, что некоторые идеи оттуда можно применить для спортивного развития. А ещё в глубине души она надеялась найти там что-то, что поможет ей лучше понять не только себя, но и одноклассников. Почему она так одинока среди одноклассников? Что делает её чужой в собственном классе? Эти мысли не давали ей покоя, особенно когда она наблюдала, как другие ребята легко находят общий язык друг с другом — словно существовали по каким-то неведомым ей правилам, которых она не удостоилась узнать.
Правда, после того как она занялась ушу, задевать её стали реже — остерегались. И на то была веская причина. В параллельном классе учился некий Валька Кузьмин по кличке Кузя — нагловатый недоросль, перебиравшийся с двойки на тройку. У него имелась отвратительная привычка: на переменах подкрадываться сзади к девочкам и бить их учебником по голове. Жертв выбирал из тех, у кого не было «своего парня», способного заступиться. Девочки боялись, жаловались учителям — но толку было мало: Кузя оставался безнаказанным и наглел с каждым разом. И вот однажды этот горе-хулиган, не подумав, решил подкрасться и к любительнице восточных единоборств. В коридоре казалось шумно, народу много — Дина, возможно, и не заметила бы нападения, если бы не Ирка Морозова. Краем глаза Семенова поймала ехидную усмешку на лице давней недоброжелательницы — и взгляд ее был направлен куда-то за её спину. Этого было достаточно. Мозг ещё не успел сформулировать мысль, а тело уже знало, что делать. Не раздумывая и не оборачиваясь, Дина ударила пяткой назад — резко, точно, так, как лягается лошадь.
Сзади послышалось падение тела, и громкий крик от боли. Обернувшись, она увидела лежащего Кузю, рядом — тяжёлый учебник литературы. Шум в коридоре мгновенно стих. Ученики смотрели на поверженного двоечника широко раскрытыми глазами — словно видели его впервые лежащим на спине не от скуки на уроке, а от удара, которого никто не ждал. Но внимание Дины привлёк злобный, завистливый взгляд Ирки Морозовой, которая не удержалась и выкрикнула:
— Вот сука!
Отвечать спортсменка не стала, посчитав ниже своего достоинства. Она просто с независимым видом неторопливо прошла в свой класс — а за спиной слышала, как гул коридора постепенно нарастал, словно ничего не произошло.
Глава пятая. Выпускной которого не было
Время неумолимо приближалось к выпускным экзаменам, подводя черту под десятилетним школьным марафоном. Дина, хоть и с тяжёлым сердцем, временно отлучалась от тренировок, чтобы сосредоточиться на подготовке к экзаменам. Прощаясь с учениками, она произнесла свою фирменную речь:
— Вы все знаете, что мне предстоит серьёзная подготовка к выпускным экзаменам. Месяц меня не будет. Ключи оставлю на вахте. Желающие продолжить занятия пусть берут их там. Отрабатывайте уже изученное. Как говорил один мудрец: «Повторение — мать учения и утешение дураков».
Её слова вызвали дружный смех. Дождавшись, когда зал успокоится, она добавила:
— До свидания и удачи всем.
Усаживаясь в автобус, Дина ощутила щемящую тоску. Перед глазами проносились кадры первых тренировок, вспоминались лица Анатолия Муханова и Шалаева. Но реальность оказалась проще: между подготовкой к экзаменам всегда находилось время для коротких тренировок с учениками.
После успешной сдачи экзаменов встал вопрос о выпускном вечере — торжественном и в то же время грустном мероприятии, знаменующем переход во взрослую жизнь. Для большинства старшеклассников это долгожданное событие, но для Дины всё было не так однозначно. Её терзали сомнения: праздник мог быть испорчен школьными обидчиками, которые могли попытаться отыграться в последний раз. Тем более что, несмотря на запреты, кто-то из старшеклассников обязательно проносил алкоголь. Маргарита Борисовна, ничего не подозревая, заказала для дочери красивое платье в ателье. Но Дина втайне приняла решение: вместо выпускного вечера она проведёт тренировку. «В спортзале никто не испортит настроение, — думала она. — Не придётся через силу улыбаться тем, кого видеть не хочется. А с учителями я ещё встречусь в школе — я ведь не собираюсь увольняться из музея».
В музее Фурманова, расположенном рядом со школой, Дина работала лаборантом — Маргарита Борисовна устроила её туда ещё в девятом классе. Работа нехитрая, но ответственная: протирать пыль с витрин, проверять, всё ли на местах, помогать с инвентарными книгами, в которых каждая ручка и каждый снимок расписаны до мелочей. Иногда — встречать экскурсии, особенно школьные, и даже проводить несложные обзоры по экспозиции. В маленьком музее все делали всё: директор лично принимал у бабушек старые фотографии, научный сотрудник вёл экскурсии, а Дина и ей подобные девочки наводили порядок в залах, помогали расставлять стулья перед лекциями и печатали этикетки на допотопной машинке. Зато как приятно было в тишине музея, среди пожелтевших писем и старых фотографий, переждать шумную школьную перемену. Да и учителя рядом — музей-то через дорогу, можно заглядывать в школу, когда нужно. «Решение принято — на выпускной не иду», — подытожила бывшая ученица. Однако этот день навсегда остался в её памяти, но совсем по другой причине...
Конец июня 1991 года выдался на удивление жарким. Небо было безоблачным, солнце щедро разливало свои лучи на улицы города. Дина вышла из дома, чувствуя, как тёплый воздух обволакивает её спортивный костюм. Через плечо была перекинута сумка, в которой, помимо кимоно, лежали нунчаки — её верный спутник и защитник. Нунчаки, эти две деревянные палочки, соединённые прочным шнуром, несли в себе историю веков. В памяти всплывали легенды о крестьянах, превративших обычные цепы для обмолота риса в смертоносное оружие. Дина с уважением относилась к этому оружию, тщательно отрабатывая приёмы, как на себе, так и на учениках. Глубоко вдохнув тёплый воздух, она направилась к автобусной остановке. В полупустом салоне автобуса она устроилась у окна, наблюдая за проплывающими мимо улицами родного города. До тренировки оставалось ещё сорок минут, но Дина решила прийти пораньше. В спортивном зале общежития «Красной Ветки» пока не было никого. Переодевшись в чёрное кимоно, она начала разминку. Вскоре подтянулись и другие ученики: Лена Киселёва, братья Палкины и младшие воспитанники, которых Дина про себя называла «детским садом».
Шалаев, как это часто бывало, не пришёл на занятие. Не задумываясь, Дина взяла руководство тренировкой в свои руки. Её указания выполнялись так же старательно, как если бы сам мастер стоял во главе зала. Два часа пролетели незаметно в изнурительных, но любимых упражнениях. Возвращаясь домой на автобусе, мысли невольно возвращались к предстоящему выпускному вечеру.... «Может, всё-таки стоит пойти? — размышляла она. — Хотя бы на короткое время, а потом незаметно уйти. Тем более... одноклассницы наверняка истолкуют моё отсутствие в невыгодном для меня свете. А может, и неважно — вряд ли мы ещё когда-нибудь встретимся, если не считать случайных встреч на улице. Но домой идти не хочется — мама замучает вопросами, будет уговаривать, просить примерить то самое красивое платье... „Посмотри, какая ты у меня красивая. Неужели не хочешь, чтобы тебя такой увидели?“ Мамку я люблю, может, стоит уступить ей? Ради неё одной. А если не домой, то куда? Пожалуй, схожу-ка я к бабушке Зое Фёдоровне — она меня лучше всех понимает. Тем более что из-за экзаменов я не виделась с ней уже почти три недели».
Приняв решение, Дина вышла на своей остановке и направилась к улице Чапаева. Бабушка Зоя встретила с искренней радостью: обняла, расцеловала и тут же поставила на стол домашний торт, словно предчувствуя визит любимой внучки. За чашкой чая она с интересом расспрашивала об её успехах в школе, прекрасно зная о непростых отношениях с одноклассниками. Поэтому отказ идти на выпускной бал не вызвал у неё удивления.
— А как же, Диночка, — робко спросила бабушка, — ведь мама заказала тебе такое красивое платье?
— Пусть пока повисит в шкафу, — улыбнулась Дина. — Может, когда-нибудь пригодится.
Заметив грусть в глазах бабушки, она добавила с улыбкой:
— Вдруг, замуж выйду и надену его на свадьбу.
Больше к этой теме Зоя Фёдоровна не возвращалась. Они проговорили почти до девяти вечера, обсуждая всё на свете. Когда Дина засобиралась домой, она торопливо произнесла:
— Бабуль, я побегу, а то не успею посмотреть «600 секунд» с Невзоровым.
Бабушка, знавшая о её увлечении этой передачей, с доброй улыбкой заметила:
— Придётся, видно, и мне телевизор купить. Может, тогда чаще заходить будешь.
Уходя, Дина краем глаза заметила, как бабушка перекрестила её вслед.
«600 секунд» — культовая информационно-аналитическая программа, выходившая на Ленинградском телевидении с 1987 года. Её любил смотреть не только весь Советский Союз, но и Дина Семёнова, живо интересовавшаяся политическими событиями. Десятиминутный выпуск начинался сразу после программы «Время» и содержал обзор главных происшествий дня в Ленинградской области и Санкт-Петербурге. До дома рукой подать — меньше километра, но Дина торопилась, не обращая внимания на красоту уходящего лета. Частный сектор волжского городка утопал в зелени. Солнце клонилось к закату, но было ещё тепло. Проходя по одной из улиц, она заметила компанию подростков — семь мальчишек в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет. Они о чём-то шумно переговаривались, и Дина невольно ускорила шаг.
Мальчишки мгновенно окружили свою жертву, она им казалась, лёгкой добычей. Самый дерзкий из них, видимо вожак стаи, нагло спросил:
— Деньги есть? Поделись!
— Да нет у меня денег. Мальчишки, отвалите, я тороплюсь! — ответила Дина, стараясь сохранить спокойствие.
— А если найдём? — поддержал товарища полноватый рыжий паренёк.
— Ну что, драться будем? Целой толпой против одной девчонки? Кто из вас самый сильный и смелый, давай один на один, так честнее будет! — парировала Дина.
Толстячок ухмыльнулся:
— Мы все тут сильные! Выбирай соперника сама, а остальные поглядят.
— Так я тебя выбрала, только семечки сначала друзьям отдай, а то потеряешь.
Мальчишки ехидно засмеялись — им нравилось такое развлечение, поглядеть реальную драку, лузгая жареные семечки. Дина к тому времени уже не раз участвовала в спаррингах на тренировках, и привычный адреналин от предстоящего боя хлынул в кровь. В памяти всплыли слова её наставника Шалаева: «Я тихий человек. Я мягкий человек. Но я благодарен тому, кто на меня напал, за то, что он позволяет лишний раз проверить на себе моё умение».
С воинственным криком «Киай!» каратистка приняла боевую стойку и с мощным выдохом провела удар «вертушка» в голову рыжего задиры. Тот рухнул как подкошенный. У остальных округлились глаза от удивления, кто-то непроизвольно выронил семечки. Дина присела на поверженного противника и лёгкими ударами по щекам привела его в чувство. Однако тот не спешил подниматься — опасался снова оказаться на земле от точного удара. Сама же спортсменка неторопливо поднялась, поправила на плече спортивную сумку и уже собиралась уходить, бросив на прощание:
— Ну ладно, бойцы, я и правда, тороплюсь.
Но тут самый первый задира спросил:
— Ты каратистка, что ли?
— Да, мой тренер — мастер единоборств Шалаев. Слышали про такого? — ответила Дина.
Мальчишки загалдели:
— Нет, не слышали.
— А где вы тренируетесь?
— А можно к вам записаться в секцию?
— А по каким дням вы там бываете?
Настала очередь Дины ухмыльнуться:
— Я бы рассказала, но из-за вас реально опаздываю домой.
— Да мы тебя на велике быстро подбросим! — предложили мальчишки.
В этом коротком эпизоде проявилась вся суть характера Дины — она смогла не только защитить себя, но и заронить в душах этих юных хулиганов интерес к спорту и дисциплине.
Только сейчас Дина заметила аккуратно прислонённые к стене соседнего дома велосипеды — то ли три, то ли четыре. Пришлось мальчишкам ответить на все вопросы и пригласить на ближайшую тренировку. Кстати, слово в дальнейшем малолетние незнакомцы сдержали лишь частично: довезли её до дома на багажнике велосипеда с шумным сопровождением, но на тренировку так никто и не пришёл. «Видимо, они и без этого сильные и смелые», — с улыбкой подумала Дина. Войдя в дом, она увидела маму, читающую журнал на кухне.
