Он вдруг вспомнил о ребенке. Но пол был чистым и, как показалось Джеку – это сон, снова тревожный и гадкий, отсылающий к какой-нибудь старой травме. Никакой крови, никакого сбежавшегося народу – всё по старенькому. Значит, можно жить.
Глава 5. Избыток Кислорода
Дневное солнце своими раскаленными лучами плавило оковы Джека, освобождая его от тяжести мыслей и закрученных вокруг шеи проблем, не дававших ему вздохнуть лишний раз, не оглянувшись назад, в поисках недремлющих преследователей. Не обнаружив за своей спиной лишнего и через чур подозрительного движения, Джек последовал в ближайший продуктовый магазин, но по дороге засмотрелся на одну картину, отбирающую его неусыпное внимание и драгоценное время: на реке, чьё мирное течение никогда не вызывало особого внимания у прохожих, спокойно шла своим ходом утлая лодчонка (главный интерес состоял в том, что в такое время водный транспорт не появлялся на виду даже у вечных смотрителей водной дали). На ней располагался измождённый временем старик с белой, как молоко, бородой, длину которой на первый взгляд можно было измерить несколькими шагами взрослого человека, и безмятежно глядел на выстилавшуюся перед ним водную гладь. На удивление Джека, пожилой господин всё-таки повернул свою голову, и их взгляды вонзились друг в друга, будто все это было предначертано сценической судьбой. Но в глазах человека в лодке не было пульсирующей жизни, лишь стеклянные хрусталики, чьи лучи устремились в первое попавшееся тело, такое же беззащитное и беспомощное, как и он сам. Старец достаточно хорошо изучил молодого паренька, и, не сводя с него глаз, продолжил свой недалекий путь, лишь медленно покачивая головой то вправо, то влево, повторяя этот безумный цикл до тех пор, пока вместе со своей посудиной не ушел под воду.
Глава 6. Жизнь – это сахар
Джек, сгорбившись, доедал последний кусок хлеба с ветчиной – на вкус, словно резиновые перчатки. Наполнив свой желудок и не заметив проглоченных кусков, он встал из-за стола, но его астральная оболочка по-прежнему оставалась сидеть, окутавшись шерстяным одеялом, где каждый волосок был обращен лишь к одной мысли – что же произошло?
Но этот вопрос так и остался нераскрытым. Его заменил новый, более актуальный именно в эту минуту, зародившийся из-за непонятных звуков в соседней комнате. Сначала это был горестный женский плач, сдавленный грудной клеткой с такой силой, что еле вырывался наружу, в тот мир, где его не способны понять и принять, отодвинув и дальше пылиться на никому не нужной полке. После последовал грохот разбитой посуды и упавшего на пол тяжелого предмета. Джек встрепенулся, будто пробудившись от вечного сна, и быстро побежал в эпицентр произошедшего, доверившись инстинктам (свою каморку он конечно же не запер и даже не скрыл это зрелище от всеобщего обозрения притаившихся соседей). Приоткрыв дверь комнатки, из которой совсем недавно доносился отдалённый шум, Джек увидел лежащую возле перламутровой раковины онемевшую старушку Бейлу и поспешил хоть чем-то ей помочь.
– «Нет, не подходи» – с усердием проговаривала последние слова Бэйла, – «Не за чем, милый» – Джек хотел взять её руку, но та выскальзывала и изворачивалась, как щупальце гигантского осьминога, – «Ты лучше иди на улицу, ты лучше продолжай свой путь, а я…» – она подняла свою голову к потухшей лампе и жадно впивалась в неё своими полными слёз глазами, в них яростно металась искра жизни, в отличие от тех, которые Джек на досуге отдал водовороту грядущих событий.
Старая госпожа пыталась сказать еще несколько слов Джеку, либо призраку любимого мужа, но голосовые связки отказывались подчиняться её воле, и только губы пытались хоть в чем-то ей угодить, но вскоре и они бросили эту затею.
На руках Джека покоилось холодное тельце, искаженное мучительными судорогами. Костлявые пальцы по началу крепко сжимали крошечный предмет, но хватка постепенно ослабевала, и на сухой ладошке виднелся раздавленный кубик сахара, чьи крошечные тельца уже начинали осыпаться. Примечательным было то, что белоснежные крупинки не падали на землю, а летели вверх, завиваясь и обретая причудливые формы, и на момент могло показаться чьё-то лицо, воссозданное из мельчайших частиц, обретающее покой и душевную свободу.
А лицо Джека оставалось неизменным. Не из-за того, что он был ко всему безразличен, вовсе нет. Его нервная система на миг замерла вместе с сердцем бедной старухи, пытаясь переварить увиденное глазами зрелище. Скорее всего, Джек просто не мог поверить, что видит настоящую смерть настоящего человека. В мозг проник разбитый жизнью ребенок, его губы несли предсмертное послание старухи – совершенно глупое, как подумал Джек, не достойное последнего слова, раз уж выпала такая возможность.
Настало время тишины и вечного покоя, но только не в голове того ребенка, что сам становился стариком, переживая последние минуты жизни знакомого ему человека. Джек полностью погрузился в себя, в свой внутренний мир, выстроенный им из детских кубиков, на каждом из которых по буквам было выведено только его имя. Эту игральную комнатку заполонил бесформенный хаос, разбрасывая игрушки в самые дальние уголки необъятного пространства, царапая на стенах чьи-то дьявольские лица. Они выпирали наружу, преодолевая границы реальности и все точки соприкосновения с привычной для нас действительностью, растягиваясь в неестественных формах и пропорциях. В их смолистых глазах, поглощенных самой бездной, не было ни света, ни даже намека на него. Лишь океан пустоты, тонущий в ещё большем океане – таком липком и густом, что невольно может захватить всех тех прохожих, что, не задумываясь, прыгают в него с головой. Резиновые рты этих демонических созданий были широко открыты, но огромных и острых клыков не имелось: только черные дыры, изливающие на гладкий пол суспензию своего безумия неизвестной материи.
Джек воспрянул от мракобесия, выплясывающего в его маленькой и хрупкой однокомнатной квартирке, где мозг уже не мог работать, как прежде, со свойственной ему открытостью для всего нового и необъяснимого. Его барабанные перепонки вдруг забились от приближающегося шума. Входная дверь распахнулась еще шире – за ней виднелся огромный силуэт, рождающий в перепутанном и искривленном разуме Джека ужасную картину – Янсон снова вернулся, еще более раздраженный. Пухлый увалень, увидев эту сцену из немого кино, будто перед ним не один труп, а сразу два, резко взмахнул своими куриными крыльями и схватил ничего не понимающего паренька, да так сильно сжал, что у того вырвался беззвучный крик и бледное лицо вдруг обрело красный оттенок.
Глава 7. Люди в мешке
Руки Джека полировали железные наручники, оставляя на запястьях следы своего пребывания на мягкой и изнеженной коже. Подкашивались длинные ноги, вес тела доставался теперь не им, а двум крепким полицейским, что волочили за собой нарушителя и убийцу, жертвой которого стала беззащитная старушка – легкая добыча даже для неопытного маньяка.
– «Смотри, смотри!» – выкрикнул кто-то из толпы, любующейся поимкой «опасного преступника» – «Я хочу посмотреть в эти, сука, трусливые, тупые глаза и выколоть их!». «Да-а!» – дружным хором взвыла толпа, требуя зрелищ и крови. «Убийство бедной старушки… – где был её муж! – бедные, маленькие внучата… – из квартиры небось тоже всё вынес! – Она была бедна… – Он забрал последнее!» – выкрики из толпы сопровождались бурными подтверждениями сказанного, будто каждый из этих людей, затаив дыхание, наблюдал сие действие из шкафа, прикрывая рот потной ладонью. Кто-то со слезами на глазах возносил руки к небу и взывал к божьему суду, другие, перекрикивая друг друга, жестами воспроизводили все детали преступления. Миловидная женщина с громким ребенком в коляске, извлекла его из удобного гнездышка и прижала к груди, опрокидывая на его пухленькое личико свои крокодиловы слёзы.
Из тени полуживого дерева, чем-то зараженного, аккуратно проплелся наружу заместитель одного из заместителей, приспустив на лоб козырек серой шляпы, ясно понимая, что почитать книгу в теньке у него сегодня не получится – слишком суетлив народ в понедельник.
«Мы его сейчас…!» – не слишком громко вещал крепкий мужчина с сигаретой меж желтых зубов, которые были оголены настолько, что напоминали оскал бешеной псины, сохраняющей неприкосновенность еды в её стальной мисочке, а руки походили на два кузнечных молота, всегда готовых врезаться в головы тем везунчикам, что первыми отгребают в начале любого мордобоя; со скоростью хищного зверя, он подлетел к Джеку и с криком двинул ему в живот своей мощной ногой. Полицейский, который находился по правую сторону от Джека и придерживал его плечо и локоть, с такой же быстротой отреагировал на непредвиденное обстоятельство, оставив покалеченного, оттолкнул нападающего так, что второй отлетел на несколько шагов назад и повалился на асфальт. Потом служитель закона ловким движением достал резиновую дубинку и пустил её в ход. Первыми пострадали голова распластавшегося на земле человека и рука, которой он закрывал свое смугловатое лицо. С одного размаху вылетало по нескольку зубов, а рука, которая служила щитом избиваемому мужчине, не могла предугадать траекторию наносимых с особой жестокостью ударов, и через парочку таких резких движений, плавно опустилась на острые камни, лишь судорожное подергивание пальцев выдавало остаток заключенной в ней жизни. Стоявшая рядом женщина (как оказалось после экспертизы – жена избитого до полусмерти мужчины) со слезами смотрела на то, что было её мужем, совсем недавно живым. Она также закрывала своё лицо руками и стонала, ей хотелось закричать так, чтоб все стекла окружающих домов задребезжали и с треском осыпались осколками, поглощая то горе, которое в данный момент испытывало всё её существо. Но буквально через мгновение она отбросила поглотившие её страх и безысходность, её глаза бегали в поисках предмета, что хоть как-то способен остановить это безумное насилие. Неподалеку лежал кусок плитки, которой ленивые строители так и не обложили недоделанный кусок тротуара. Дама схватила его, как брошенный ей спасательный круг и бросилась с ним на размахивающего дубинкой создание.
Далее прозвучал выстрел. Как оказалось, второй полицейский уже дотащил тело Джека и усадил его в бронированную машину с затонированными стеклами, на боках которой виднелся знакомый всем «знак трёх мечей», означавший борьбу за порядок, за свободу и за мирное небо над головой, небо, которое едва виднелось за едким дымом, источаемом местными заводами и фабриками по производству недоступного для обыкновенных граждан сырья. Этот же полицейский, освобожденный от груза в виде громко кашляющего преступника, увидел опасность, нависшую над его напарником, и вовремя нажал на курок, обеспечив полную неприкосновенность исполнительного органа власти ценою в жизнь проявлявшей бессмысленную агрессию женщины.
Следующий выстрел являлся предупреждением для остальных зевак, и был произведен в пол возле столпившейся кучки людей, которые до сих пор не могли разобраться в происходящем и понять суть вещей в целом. Второй полицейский последний раз взмахнул «мечом правосудия», приподнял свою голову и оглядел всех людей вокруг, внушая им страх от одного лишь взгляда на его гладко выбритое, запачканное кровью лицо. Повесив свою дубинку на кожаный ремень, он подошел к машине, еще раз оглянулся уже для собственной безопасности и сел в салон, где его уже ждали верный напарник, с улыбкой на лице заряжающий свой любимый револьвер и убийца невинных, который смотрел в окно на лица мирных граждан, изнывая от боли и облокотившись на спинку заднего сидения.
Глава 8. История одного города
На всю улицу раздался рев мощного двигателя машины, вид которой приходился обитателям трущоб в диковинку. Каждый видел в ней свою истину: маленькому ребенку казалось, что это железное существо создает такой звук, колебания которого отдают в уши дыханием монстра, облаченного в роскошный наряд из тяжелых металлических пластин; взрослый же считал, что перед ним – недалекое будущее, подступающее к порогу повседневной реальности. На самом же деле для людей современных, проживающих на другом конце уже другого города, загражденного баррикадами и парапетами от деревенского и наивного люда, такое «будущее» уже становилось прошлым и не могло ничем удивить.
Разделение этого города на две отличающиеся друг от друга составляющие стоило-бы рассмотреть по подробнее. Та местность, в которой обитал Джек, являлась обителью для тех скитальцев и отбросов общества, которых отделяли еще на ранних стадиях, словно унаследованную опухоль от рожденного целостной системой организма – государства. Можно разбросать конкретику на целое поле букв и ознакомиться с историей разделения общества на две касты: правящей элиты и подчиняющегося большинства, которое на подсознательном уровне до сих пор не осознает своего рабского поведения, разумеется, из-за неосведомленности и внушаемого представления о мире, бездумно поглощенного уже с молоком ни о чем не сведущих матерей, традиционно не мыслящих, отдающих почву для раздумий своим мужьям, на которых и останавливается развитие мысли в целом.
Несколькими десятилетиями ранее, еще до задержания Джека, ученым с довольно глубокими знаниями в области экономических и правовых общественных отношений и кучкой его приверженцев – крупных землевладельцев и чиновников, под предлогом перехода к новой ветви развития экономики государства, была введена «Программа Изолированного Потребителя (ПИП)», благодаря которой всем участникам РК (рабочего класса) предоставлялось жилье в определенном регионе (о котором мало упоминалось в основных документах), небольшой презент в виде оклада за три месяца работы гражданина в своей отрасли производства, льготы, увеличивающие заработную плату в несколько раз за каждый год трудового стажа, и минимизация налогообложения или вовсе исключение взимаемого с гражданина налога (предоставляемое гражданину за его заслуги в данной отрасли).
От такого подарка судьбы было просто невозможно отказаться. Когда первому подписавшему договор жителю, ставшему участником данной программы, предоставили всё то, что и было обещано на бумаге, то и все остальные, не раздумывая, потянулись следом, в результате чего практически каждый представитель рабочего класса был заселён на другой конец города, материально обеспечен на многие года вперёд и удовлетворён во всех своих потребностях.
Название программы, на удивление её создателей, не вызвало ни малейших вопросов у обыкновенного трудящегося гражданина. Гражданин душой стоит за великую историю, поднимающую этот его дух, и заселяющего в него мечту. Придёт озарение, неравнодушный поделится им, изложив в упрощенной форме, с какой-нибудь ржавой шуткой, теребя значок на воротнике вещи премиум класса. Куда мазутно-деготному люду до летящего вдохновения, выбор в наивности, куда ни глянь – плохо, а на смазливом лике чистое и обещанное счастье, что улыбается в ответ.
Рабочие выполняли свою трудовую повинность с неподдельным энтузиазмом, довольствуясь тем, что имели и зарабатывали своим честным трудом на протяжении многих лет.
А все те, кто остались в городе (преимущественно та элита общества, о которой упоминалось ранее), времени зря не теряли. Убедившись в незыблемости созданной их руками циклической системы, богатеи начали развитие отдельного кусочка земли, принадлежавшей исключительно им, а также ввели закон, запрещающий въезд на их территорию тем самым представителям рабочего класса, которые и не пытались туда возвращаться. По началу вносились изменения в существующую конституцию данного региона: многие законы начали трактоваться в совершенно ином виде, оставшиеся и вовсе заменены или попросту удалены. В конце концов правящая элита решила, что данный свод законов не может быть утвержден и закреплен в кругах данного общества, из-за своей несовершенности и примитивности. Указом ВСПЛ (Высший Совет Правящих Лиц), вместо отмершей конституции с её некомпетентными и устаревшими законами была введена Преинституция – высший догмат о власти и подчинении, превосходящий по своей значимости все законоположения, принципы и даже заповеди (большинство из которых уже не были в силе, ведь радикальным переломом, установленным Преинституцией, являлось полное искоренение религии и веры во что-то, кроме процветания пока еще узкого социума вечно правящей «династии», где всё бы передавалось из поколения в поколение, и преклонением перед «Создателем») остальных институтов общества.
Но, если вдуматься в суть описанного, то можно задать животрепещущий вопрос: «Неужели сами чиновники занимались такой трудоемкой работой?». Да, это было бы невозможно, таким малым составом, пускай и большими средствами, поднимать свою империю. Но на самом деле, весь труд возлагался не на их девичьи плечи, и даже не на горбы их самых близких слуг. Тогда на чьи же?
Джек конечно-же не был знаком с этой сложной и непонятной системой. Насколько он сам помнит своё затуманенное прошлое, произошел он от тех переселенцев, для которых вся информация, не касающаяся их дела, была лишней и не вызывала хоть какого-либо интереса. Но эту информацию он был вынужден получить не по своей воле, а по воле случая, обрекшего его на искупление не совершённого им греха и восстановление не совмещенной с реальным ходом вещей справедливости.
Впрочем, Джек мало помнил о своей прошлой жизни, вернее – не помнил ничего, будто её стерли из памяти.
Пассажир, что разложил свои останки на заднем сидении и был целиком проглочен мыслями об уходящих пейзажах его родины, отрывками вспоминал свою прошлую жизнь, её картины на залапанных немытыми руками стенах. В окне он видел не пустыри и нескончаемые поля мёртвой растительности – перед ним разрастались только его воспоминания: творческий уголок, заключенный в четырёх стенах, где в каждом из углов ждали верные приятели, которые всегда были рядом, доедая хлебные крошки и остатки мозга безымянного человека, что прячется от всех земных бед в своём уютном логове гигантских пауков – людоедов; забитые досками окна домов без стёкол, заросшая тропинка, ведущая от ветхого жилища до продуктового магазина, река с её причудливыми миражами и фантазиями, изошедшие несколькими слоями пота и копоти работяги, которые шли отдавать свои последние деньги на то, что их со временем убьёт, и наконец, лицо того самого мальчика. А когда заходит солнце – птицы щебечут о своём, о мальчике, помогая Джеку хранить информацию о нечистом деле, из уст в уста, из клюва в клюв.
Резко заскрипело радио, но вместо музыки радиоприёмник отобразил перед собой голограмму лица, которому, на самом деле, не хватало человеческих черт. Больше всего это походило на маску, не имеющую определенного природного состояния, края которой расплывались и испарялись в очищенном от токсинов воздухе (внутри машины имелось много полезных и интересных функций). Владелец необычного лица представиться не соизволил, и начинал разговор не с доброжелательного приветствия:
– «Добро пожаловать в CILOLI» – Начал свою речь искусственный интеллект, притягивая внимание приятным голосом, одурманивающим разум, – «Перед въездом на территорию города вам необходимо пройти ИВЛ (идентификация властвующей личности), либо предоставить документ, удостоверяющий вашу личность, дающий доступ на въезд в данный город, и выезд из него».
– «Принять ИВЛ» – ответил полицейский, слегка придерживая руль машины, которая и без его поддержки чувствовала себя прекрасно, и ехала по заранее указанному маршруту.
– «ИВЛ принято. Идентификация личности прошла успешно. Номеру 71911170 разрешен въезд в город».
На панели небольшого компьютера, встроенного в машину, с уже знакомым скрипом открылось небольшое круглое отверстие, поглотившее фантом проектируемого лица. Выглядело это так, будто крошечных размеров пылесос засасывал в себя оставшиеся после пролитого чая капельки на невидимом для человеческих глаз ковре.
Произошло это моментально, как и вылетело из головы Джека после того, как в панораму наблюдаемой им картины попалось необычайное фиолетово-зеленоватое свечение, устремившее свои лучи прямиком в небо, разрезая облака, чем-то отдалённо напоминая полярное сияние, растворяющее в себе все близлежащие объекты. Возможно, это неописуемое сочетание цветов, растягивающее наше эфемерное видение обыденных вещей, воспринимаемое человеческой особью на рефлекторном уровне, являлось необычной аурой, чья инаковость первоначальной концепции строения мира скрывала за собой такие пространственно-временные горизонты, о которых нормальный человек не мог бы и догадываться и вообще предпочел бы не углубляться в подобные тайны мироздания.
За всей этой фантасмагорией, возникшей посредством восприятия неистовой палитры насыщенных цветов, последовали шпили возвышенных зданий, и огромные картины названия города, витающие в воздухе, разделённые на три части и образующие цилиндрическую фигуру. Со временем синие буквы на красном фоне чудесным образом перевоплотились в стройные фигуры прекрасных на вид женщин, обтянувших себя необыкновенными нарядами, изобилующими яркими тонами, узорами и вырезками, обнажавшими некоторые части этих бледных тел.
На серединах зданий виднелись огромные экраны, по которым, как в аквариуме, проплывали разноперые рыбы неизвестного происхождения (морскими обитателями они казались только на вид, на самом же деле их природа была настолько удивительна, насколько и чудовищна своей необъяснимостью). Через считанные секунды они угасали, и из всех уголков широких панелей возникали буквы, соединяясь и образуя слова, растекающиеся по всей поверхности экрана, а после – растворяющиеся в его устрашающей пустоте.
На подъезде к городу во всей своей красоте расстилались гигантские прозрачные стены, похожие на стекла невиданных размеров, на создание которых у простых рабочих ушли бы долгие годы их отчужденной жизни. Входа или даже небольшого проёма в стенах не имелось, и было непонятно, как преодолеть это массивное препятствие. Но по хрустальной поверхности с разных сторон постепенно возникали полосы, напоминающие неоднородную жидкость, растекающуюся по стенкам при переливе из одного стеклянного сосуда в другой. Двигаясь с одинаковой скоростью, они мчались друг на друга, как прилив и его зеркальная копия. Джек был настолько увлечён это картиной, что казалось его глаза вот-вот вылетят из орбит и понесутся в эпицентр происходящего. Тем временем расстояние между маслянистыми полосами стремительно уменьшалось и наступал момент истины, момент столкновения разноименных полюсов загадочного вещества, момент их слияния или, напротив, разъединения, сопровождаемого взрывной волной или чем-то более ужасным и масштабным во всём своём проявлении. Итак, два этих материка, максимально приблизившись, начали смешиваться, поглощая друг друга, образуя круговой вихрь эмульсионных красок и всё новые сочетания цветов, утопающих в общей массе вязкого и густого вещества, отталкивающего своей чужеродностью и явно космическим происхождением. Машина не сбавляла своей скорости и неслась прямиком в всепоглощающую бездну этого портала, будто не замечая, что впереди творится полнейший хаос, сулящий всем пассажирам верную гибель. По крупицам собирался несуществующий в природе свет, от которого занемело тело.
На лице Джека выступили капельки пота, содержащие в себе тот ужас и страх, которым был переполнен его организм, пытающийся хоть как-то избавиться от смолянистых сгустков кошмарной безысходности и растерянности, тромбов отчаяния и катастрофичности, закупоривающих кровеносные сосуды.
Всё произошло мгновенно. Машина, погружаясь в мистическое кольцо постоянно движущейся жидкости, не встретила никакого сопротивления и проскочила сквозь этот зловещий барьер. «CILOLI» заключил Джека в радушные объятья и пресытил своей информацией настолько, что у того разболелась голова от всего увиденного им в течение нескольких минут перевернутой с ног на голову жизни.
Глава 9. Погружение
Шумный город продолжал воздействовать на мозг Джека с еще большей силой, открывая ему те запретные тайны и потайные ходы метафизического измерения, существование которых казалось сплошной иллюзией. Благодаря теории «вмешательства третьих лиц», мы можем определить истинное происхождение материи, образующей загадочные предметы, содержащие настолько глубокий смысл, что погружающийся в него догматик не смог бы найти ни единой нити, за которую можно было бы зацепиться.
Казалось, что город играет с Джеком, испытывая его нервную систему на прочность, подсовывая ему всё новые и новые загадки, ответы на которые мог дать только Вергилий во время странствования с ним по загробному миру.
Встречные машины, похожие друг на друга, как две капли воды, стекались по улицам и этим транспортным потоком достигали входных устьиц многоэтажных зданий. Преодолев еще несколько миль, Джек заметил вытянутый вдоль дороги парк и монументальные скульптуры по всей видимости известных и уважаемых людей. Каменные изваяния опирались на массивные мраморные плиты, линии которых находились в беспорядочном движении, отталкиваясь от углов самой конструкции, словно заключенные в древний сосуд несчастные души погребенных заживо людей. Перед тем, как машина оставила позади неподвижные окаменелости, Джек впервые за всю поездку решил оглянуться, дабы удостовериться, что за машиной город не бесследно исчезает во тьме, а продолжает своё существование в таком же ритме. Но, повернув свою голову, он снова наткнулся на эти каменные лица. Они смотрели ему вслед и ехидно улыбались.
Тело прилипло к сидению и съехало вниз, дабы спрятаться от ужаса-преследователя. Но любопытство взяло верх над рассудком и вытянуло голову так, что глаза, бегающие из одной стороны в другую, перебирая общую картину происходящего, снова остановились на подозрительном предмете. Этим предметом являлся великолепный пенистый фонтан, из которого вылетали тонкие струи тёмно-зелёной жидкости. За считанные секунды вода вдруг стала алой, образуя в середине небольшие потемневшие сгустки. Вся эта вакханалия, для которой гравитация была лишь вымыслом большим, чем она сама, поднималась и опускалась, соединялась и рушилась, пока наконец жидкость не начала бурлить и пузыриться, будто сама преисподняя нагревала дно гигантского котлована. Из воды постепенно появлялись неясные очертания людей, чьи тела были залиты горячей кровью (Вокруг них клубился белёсый пар, доказывающий наличие высокой температуры). Их лица можно было сравнить с замороженным тортом, на который льют клубничный сироп, обволакивающий всю поверхность и аккуратно стекающий вниз. Их глаза были выколоты, а все остальные части тела – скрыты красными слоями густеющего вещества. Порождения кромешного ада тянули свои руки к Джеку, жестами умоляя его присоединиться к их весёлой компании. Демонов становилось всё больше, они начинали своё движения, пытаясь переступить через водную границу, но, преодолев её, становясь своими пошатывающимися ногами на твёрдую почву, лопались, как мыльные пузыри, оставляя вместо себя лишь небольшие лужицы и кровавые пятна на земле.
Это было последним, что еще помнилось Джеку, пока он был в сознании и здравом уме. Ошеломлённый увиденным, он рухнул на спину, и всё вдруг становилось тусклым. Он также успел заметить и то, что на потолке машины тоже было окно, через которое ему довелось увидеть то самое сияние, но уже с более насыщенным фиолетовым оттенком, угасающим под небом.
***
Агенты спешно стучали по ступенькам, держась вплотную друг к дружке рыбьим косяком. В здании они образовывались спонтанно, по крайней мере, Роберт совсем не наблюдал прибытие новеньких. А прибытие исчислялось сотнями – может, верхние этажи на самом деле не помещения вовсе, не места документооборота, а всего лишь островки икры, теплица оплодотворенных яиц. Роберт ничего не забыл на этом шпиле, на этом поднебесном Олимпе, даже если бы пустили. Иногда лучше не знать, забыть о той потерянной где-то там справке – вдруг сверху гнездо еще недружелюбнее, чем ты думал.
Агенты шумно тащили свои плащи за собой, шаркая раздражительно – торопились. Воспользовавшись моментом, Роберт ловко завернул листок в конверт, плотно вдев язычок. Уполномоченные пробежали мимо. Роберт откинул назад голову – на уровне щитовидки раскрылось некое подобие внутреннего кармана, рядом торчали букетом трубки и узлы. Он закинул конверт в щель и как-бы сглотнул, замыкая дыру на уровне шеи кивком вперед, со стороны прямо как зажигалка с откидной крышкой.
Глава 10. Процесс
Джек ощутил небольшую боль в спине, чувствовал пронизывающий холод, что своими иглами внедрялся в каждый сантиметр тонкой кожи, и только после этого аккуратно поднял свои веки, смотря на высокие силуэты людей, не понимая, что происходит вокруг, но бренным телом устремившись к бренной земле.
После секундного шока, Джек почувствовал, как его голову сдавливает память, в облике недавних ужасающих событий и необъяснимых явлений, которые разум, не переваривая, отрыгивал на поверхность его полушарий. Два человека, что стояли перед ним, обкидывая своими леденящими душу взглядами каждую морщинку на лице задержанного.
– «Встань» – спокойно, но с акцентом произнёс полицейский, на чьей рубашке (возле верхнего левого кармана) вблизи были видны две цифры – «ноль» и «пять».
Джек, опираясь на левый локоть, приподнимая все свои конечности, обрёл сидячее положение и почувствовал небольшие головокружения. Все двоилось и расплывалось, делалось неясным и невыносимым.
– «Команда ОВПС (Органа Власти Первой Ступени) не была выполнена гражданином X (так называли всех тех людей, что не были зарегистрированы в общей базе населения «CILOLI»)» – громко и чётко выкрикивал номер «ноль-пять» – «В силу своих должностных обязанностей, активирую программу «Приговор – Невыполнение Приказа ОВПС», выбрав наказанием для объекта – нарушителя пять ударов в брюшную и грудинную области».
Второй полицейский (На рубашке которого виднелось число «девятнадцать»), стоявший рядом, словно прикованный к асфальту, неожиданно сделал своё первое движение – опустил руку на пояс, нащупывая пальцами верную дубинку, повисшую на кожаном ремешке. Следующим было движение ног в сторону ни о чем не подозревающего человека, что мирно отсиживался в сторонке и хватал свою голову обеими руками, будто пытаясь склеить две совершенно разные части одного паззла.
«Один» – наносил свой первый удар номер «девятнадцать», прощупывая им своего противника – «Два» – Второй пришелся в область ключицы, развернув Джека в сторону размаха (по горизонтали) – «Три» – Третий откинул Джека назад, ввергнув его в смятение и полное замешательство – «Четыре» – Перед ним Джек попытался встать, но точное попадание в бок заставило его согнуться и снова рухнуть на землю – «Пять» – Заключительным ударом, номер «девятнадцать» рассёк полуживой особи щеку и задел нос, из которого, впоследствии, хлынула алая кровь, стекая на синие сжатые губы.
– «Приговор выполнен в точности предоставленным инструкциям. Приговор неоспорим и справедлив» – заговорил рукоприкладчик машинным текстом.
Номер «ноль-пять» и номер «девятнадцать» подняли Джека и дотащили до здания суда, возле которого и стоял их «железный монстр». Само здание представляло собой сплетения огромных стеклянных квадратов между собой, входивших друг в друга, словно два сплавленных компонента одного металла. Края контуров этих фигур были выстланы небольшими серыми плитами, из которых ветвились темные линии, что соединялись в определённых местах, а в других – снова расходились и следовали по своему маршруту. Казалось, будто они находятся в постоянном движении, но пытаются скрыть его, вместе со своими траекториями и изваяниями, от глаз невнимательных жителей. Но с каждым морганием, Джек, который толком не мог стоять на своих ногах, замечал, что расположение этих полос меняется – ни одна из них не оставалась на своём прежнем месте.
Соль крови набилась в щели поломанных губ – больно щипало. Переформатированный гуманоид, как подумал про полицейского Джек, нащупывал у здания волшебную кнопочку, но рука уходила в сторону, вывихнутая после неудачного удара. И вверх, и вниз, но не в кнопочку, как первые неудачи с клитором – Джек уже сам потянулся помочь, но вместо этого подставил пальцы под нос – кровь уже не хлестала, пощупал крылья носа – смотрели в другую сторону. Это была необычная практика – извращенное кем-то тело становится немного чужим, а чтобы получить пару тройку ударов достаточно просто лежать – лежачего бьют и топчут, слабого подталкивают. Мистический город еще никогда не был таким реальным.
Глава 11. Да здравствует наш суд!
На пороге таинственного здания Джека и его сопровождающих встретили четверо фигур в мрачных одеяниях. Тела их были укутаны длиннополыми плащами, а на головах располагались жесткие фетровые Хомбурги с отделкой по краям и шелковой лентой по тулье. Возникший тяжелый топот дал понять, что под ступнями у людей в черном была твердая и толстая подошва, материал которой чем-то напоминал термоэластопласт или полиуретан, но был в разы прочнее своих предшественников, а звук, издаваемый при любом движении этих мощных оснований, непостижимым образом воздействовал на нервную систему, моментами приглушая её, прерывая ход мыслей и разрушая структуру рассуждений преступника, не давая ему опомниться и сделать хоть малейшее движение в другую сторону.
Перед тем, как затемнённые силуэты зашагали в сторону Джека, тот заметил, что плащи этих людей (именно в тот момент, когда лица в темных масках своими красными окулярами, заменившими им человеческие глаза, окутывали взглядом очертания преступника) начали смыкаться по ровной линии без вмешательства своих обладателей, а вместе с этим поднялись и воротнички, словно защищая хозяина от нападения, то ли это был рефлекс единого с одеждой организма, как напряжение пресса перед ударом в живот.
Руки в кожаных перчатках тянулись к Джеку, как лапы сказочных тварей в лесной чаще, окутанной Вальпургиевой ночью. Преступника с радостью передали черным фигурам, а те, в свою очередь, сразу же поволокли его прямиком в пасть нахмурившегося здания.
Войдя в него, Джек перестал чувствовать звуки, нарушающие деятельность его мозга, благодаря полам, выстланным мягкими красными коврами с золотистыми вставками и узорами. В глаза бросилась высокая и массивная стена цвета червлёной крови, из которой немного выпирали две серебряные руки: в одной из них лежал увеличенный в размерах человеческий череп, а на другой покоилась книга, вылитая, на первый взгляд, из меди. В центре обложки этой удивительной книги поместились две огромные буквы – П и Р, означающие, что книга эта являлась той самой «Преинституцией».
Под всей этой композицией располагался овальный и вытянутый стол, в центре которого по круговой линии были закреплены светодиоды, создающие плавную подсветку по всему периметру этого искусного творенья.
За столом сидел корпулентный господин в круглых очках и что-то рассматривал на своей панели, тыкая пальцем в разные точки стеклянной поверхности. Когда весь отряд, состоящий из четырех людей в темных плащах (у каждого из них также был свой порядковый номер, и если бы Джек в этот момент отошел на небольшое расстояние и рассмотрел их всех слева направо, то перед ним возникли бы цифры «пять», «два», «восемь» и «один») и одного безжалостного преступника, подошел к занятому человеку, ожидающему новых посетителей, то Джеку всё же было разрешено вырваться из надоедливых объятий и опираться на свои верные ноги.
Человек за столом пристально поглядел на Джека, недоверчиво шмыгнув носом. После он опустил свою голову к экрану, что впитывал тепло его рук в ожидании новых команд и задач, выполнение которых обычно не занимало много времени. В щелях между пальцами Роберта (имя его было выведено блестящими позолоченными буквами на черном фоне стеклянной таблички) появлялось легкое голубое свечение, постепенно усиливаясь с каждой секундой и, в конечном счете, достигнув своего максимума. Сомкнутые ладони, вместе с длинными крючковатыми пальцами, становились мягче и постепенно расходились, открывая за собой новую картину: объёмный трёхмерный куб, с заключенной внутри него неиссякаемой энергией. По правое плечо от важного господина стена начала вести себя особенно неестественно: сначала по всему её периметру начали выступать одинаковые по размеру квадраты, и заходить обратно в стену. В хаотичном движении небольших фигур имелись проблески скрытого смысла, но Джек не понимал, как твердый предмет мог вмиг обрести разум и прийти в движение без вмешательств посторонних лиц. Тем временем в стене образовывался проём, равноудалённый от обоих её концов. Проём постепенно увеличивался, а небольшие квадраты становились поистине пугающим зрелищем – их движение переменилось, вместе с формой и структурными особенностями. Они, подобно волне черных кобр, начинали, растягиваясь в необъяснимые вытянутые предметы, своё движение в бок, пытаясь достичь края стен, поглощая её останки со звуком, сродни грохоту тамтамов, переносящегося в ритм биений сердец каждого присутствующего на этом священном мероприятии, к стуку деревянных ложек, к звону котлов и хрусту смолистых веток, тонущих в языках багрового пламени.
Когда стена прекратила своё существование, и поток сплошного разложения зловонными червями непроницаемых поверхностей оказался свергнут в еще одно неприятное событие прошедшего времени, обрела видимость сокрытая за плотоядной стеной сумрачная комнатка, стены, потолок и пол которой также были обиты красными слоями драгоценных на вид масс тканей и материй. В середине этой комнатушки расположился огромный куб, обрамлённый угольными контурами и линиями, подобными тем, что Джек заметил еще на входе в это наводящее все больший ужас здание. Стекло, составляющее основу стенок данной фигуры, было слегка серым, но за ним прекрасно виднелся силуэт человека (или еще одного Переформатированного Гуманоида), который сидел на полу, сгорбившись, скрещивая свои руки чуть ниже колен, прижав к ним свою идеальной формы голову. Его тело скрывал костюм цвета короткоусых падальных мух с сине-зелёными тонами и металлическим отливом на верхней части их хрупких тел. Оболочку покрывали небольшие бугорки – на вид их можно было перепутать с чешуй довольно крупной экзотической рыбёшки.
Краем глаза можно было заметить, как Роберт поднёс руки к уменьшенному варианту своего куба, и тот, в свою очередь, отреагировал на этот жест небольшой вспышкой света внутри себя.
В этот же момент заключенное в четырёх стеклянных стенах тельце, наличие жизни в котором не было полностью ни подтверждено, ни опровергнуто, вдруг подняло свою голову, оглядывая пространство, в котором находилось. Личина этого существа являла собой лишь гладкую поверхность без малейшего проявления мимики и движения каких-нибудь частей на этой кислотной физиономии. Глаза также отсутствовали, но одинокое творенье всё же пыталось что-то увидеть вокруг себя (нельзя и отрицать, что оно действительно видело, возможно в большей степени, чем видим мы). Следующим движением было легкое приподнимание своего туловища – робкое и нежное. Существо продолжало «рассматривать» своё окружение, но стояло на одном и том же месте, не делая ничего лишнего, будто ему открылся весь ужас, скопившийся в каждом квадратом сантиметре этой унылой камеры.
В мощных руках Роберта началось аккуратное движение маленькой фигурки. Вместе с ней двигалась и оригинальная версия громадного куба, по началу немного поскрипывая и треща. Постепенно скорость движения увеличивалась, и звук пропадал. Своё перемещение внутри габаритной фигуры начал и рассматриваемый нами субъект. Он носился, будто ужаленный, по всей поверхности внутри крутящегося куба. После каждого удара стопы существа о стеклянные стенки камеры, подсвечивались небольшие квадратные панельки и тут же погасали. Были они всех цветов радуги и создавалось впечатление, что ты находишься под диско-шаром, танцуя неадекватно. Само собой, это вовсе не ты, но окружающие хотят этих движений, искусного шевеления конечностями, чтобы снова тебя оценить, но уже по-новому.
Всё это можно было назвать опиоидным безумием, но в движении квадратной фигуры смысл всё-таки имелся. Внимательный зритель мог заметить, что куб крутится не анархично – он наклонялся, переворачивался и вертелся с такой закономерностью, чтобы существо не наступало на еще не активированные плиты – те области стекла, которые еще не были подсвечены.
После того, как все цвета были отражены во всём своём ярком обличии, массивная фигура застыла и встала на свою исходную позицию, а существо наклонилось и также обхватило свои колени, и ушло в мир вечных снов, пугающих насыщенностью непрерывных кошмаров.
За спиной у Роберта раздался небольшой треск. Повернувшись в его сторону, Джек увидел, как из красной стены выпячивается длинный ящик (красным он был только спереди, все остальные его стороны обволакивались смолянистым веществом). По своей протяженности эта полка достигала метра полтора на вид и этим немного отпугивала Джека, как любое через чур длинное произведение.
Когда вытягивание ящика вперёд прекратилось, и он твёрдо остановился в определённой точке; господин, до сего момента располагавшийся на удобном кресле, был вынужден его покинуть. Он подошел к этой протянутой горизонтально длинной квадратной колонне, сжал руку в кулак и ударил левым ребром ладони по основанию ящика так, что возникла небольшая вибрация. В нижней части ящика послышался лёгкий свист из небольшого проёма, откуда постепенно выходил исписанный лист белоснежной бумаги. Как оказалось, это и было дело гражданина X по совершению им убийства в ГИП (Городе Изолированных Потребителей). В наличии была и его цветная фотография с закрытыми глазами, а также прикреплённое свидетельство о проживании в этом городе, на определённой улице и в определённом доме, свидетельство о его рождении с интересным шифром на лицевой части листа, и документ об аресте. В последнем необходимо было наличие трёх подписей: первая – подпись ОВПС (Органа Власти Первой Ступени), тех самых полицейских, что присутствовали при задержании, вторая – подпись ОВВС (Орган Власти Второй Ступени) – человека, ответственного за первичное рассмотрение данного дела и его перемещение в руки вышестоящих правящих лиц, третья – от человека, совершившего данное преступление и несущего полную ответственность за своё поведение и за все свои действия в здании суда.
Первая подпись была проставлена заранее, а вторая вырисовывалась без вмешательства её обладателя. Роберт пододвинул листок в сторону Джека таким образом, чтобы тот смог рассмотреть каждую выведенную густыми тёмно-синими чернилами строчку. Хватило и одного взгляда обвиняемого – третья подпись не заставила себя долго ждать и вот уже красочно разливалась на своём законном месте.
Роберт снова коснулся панели, и из потолка украдкой выворачивался длинный серебристо-чёрный шланг, повисший над правым плечом своего господина. Тот незамедлительно подтянул эту трубчатую конструкцию к себе и вставил в её проход закрученное дело гражданина X. Раздался уже знакомый нам свист и шланг втянулся обратно, словно сверху чей-то большой рот втянул трубочку от сока.
Лицо Роберта вдруг переменилось и каждая черта, выведенная на его строгой мине, необычайным образом начала двигаться к центру области губного желобка. Глаза господина вытягивались в продолговатые линии, чем-то напоминая пролитое молоко, достигшее края стола, тонкими струйками выливаясь за его пределы. Также плыли и зрачки, границы которых увеличивались с каждой секундой и становились недосягаемыми в этом безумном потоке. Нос впячивался в постепенно засасывающий его всепоглощающий омут, а уши, следуя примеру остальных частей лица, отправились в короткое плавание по океану бескровных щёк, бугристого подбородка и весёлого лба, который уже не казался таким твёрдым. Волосы походили на падающие тёмные звезды, ознаменовавшие свой последний полёт, либо на планеты, втянутые бездонными чёрными дырами.
Последней вобралась кожа, и от лица осталось только его название. Голова перевоплотилась в зеркальный шар, будто наделённый даром провидения, но предсказывающий в данный момент только исходную реальность.
В следующий миг раздался небольшой треск и шар неспешно удалялся от головы, воздымая над покинутым телом. Как оказалось, мышцы шеи представляли собой трубки, внешне схожие с раковинами гигантских ахатин. Из них вырывались богомерзкие щупальца, прикреплённые к затылочной кости округлого, плавного черепа, который постепенно изменился до такой степени, что стал не более, чем ровной отполированной поверхностью без всяческих изъянов в виде ненужных и даже неуместных выпуклостей и впячиваний. Своё место в этой бесноватой мозаике нашла и липкая слизь, вытягивающаяся от верхних слоёв опустошенных раковин до самых кончиков длинных щупальцев.
Щупальца начали тереться друг об друга, смахивая с себя смрадную слизь, что сковывала их движение. В той точке, где лицо прекратило своё существование, в прямом смысле, смываясь от дотошных зрителей, выходили лиловые полосы плотной жидкости, обволакивающей всю поверхность зеркального шара.
– «Доброго дня, мистер Джек» – раздался добродушный голос, упоминающий имя обвиняемого и тем самым, привлекающий особое внимание. – «Можете не оглядываться, я нахожусь прямо перед вами». Джек сверху до низу осмотрел шар, что располагался перед ним, но так и не понял откуда именно исходит звук и каким образом он воссоздаётся. —«Понимаю, для вас это в новинку, мистер Джек, но вам не следует искать разгадки к тому, чего вы объяснить не в силах. Лишняя трата времени и ваших драгоценных нервов. Пройдёмте далее по коридору. Я постараюсь вам всё разъяснить так, что у вас не останется ко мне ни единого вопроса, уверяю». – Сфера двинулась к коридору, что вмиг открылся перед ней прямо за рабочим столом ныне живущего господина, чьё тело застыло, окаменело и осталось в привычном своём положении важного государственного лица (лица то как раз и не было).
Джек, вместе с его круглым проводником двинулись по одному из самых длинных коридоров, которые первый встречал в своей однообразной до происходящих в данный момент событий жизни.
– «Сейчас вы чувствуете небольшую слабость и эйфорию, слегка подавляющую ваш страх, различные фобии, панику, тревогу и другие ответные реакции вашего организма на окружающие уму непостижимые явления, верно?»
Джек несколько секунд раздумывал над той истиной, что проповедовал ему взявшийся из ниоткуда голос. Поняв лишь отчасти услышанное, обвиняемый мирно покачал головой, отвечая согласием на поставленный ему вопрос.
– «Ваши ощущения сейчас можно объяснить воздействием на нервную систему введённого вам вещества, которое изначально было создано именно для этой цели: сохранить ваш рассудок и уменьшить пагубное влияние страха на организм. Это вещество вам ввёл один из людей в черном костюме через свою перчатку, оснащённую специальным прибором, главная функция которого – безболезненно вводить, собственно, вам небольшую дозу концентрата, в состав которого также входит успокоительное, снотворное и другие важные и полезные компоненты, никак не сказывающиеся на вашем здоровье. Полный состав я вам не скажу».
Услышав слово «безболезненно» и конец предложения «никак не сказывающиеся на вашем здоровье», Джек немного приободрился.
– «Вижу, что вы заинтересованы, Джек, – и это здорово. Мне действительно есть, что вам рассказать. В начале нашей беседы вы наверняка задавали себе один и тот же вопрос – откуда идёт этот странный голос – не так ли?»
Джек снова ответил согласием, слегка приподнимая свою отяжелевшую голову и бросая её на уровень вниз, касаясь подбородком шеи.
– «Хорошо. Голос этот появился сразу после того, как вся сфера покрылась специальной жидкостью, позволяющей поверхности моего корпуса передавать определённые импульсы, частоты и колебания, превращая их в звук, который вы сейчас слышите. Жидкость эта обладает великолепной проводимостью и проницаемостью. Благодаря ей мой голос может обретать любые тона и разнообразные тембры, но я предпочитаю именно эти настройки, данные мне изначально моим уважаемым создателем. Полный механизм я вам не расскажу».
Джек, слушая мелодичное повествование, под которое так и хотелось закрыть глаза и забыться в красочном сне, наткнулся на интересные портреты людей, постоянно следивших за ним, ни на минуту не отставая от него своими зловещими взглядами в обрамленных изумрудными планками, украшенными витиеватыми и замысловатыми узорами, представляющими собой таинственное наследие древних цивилизаций картин. Но в этих произведениях отображалось далеко не величие и красота, скорее – тлетворное влияние на заключенных в рамки людей – они протягивали свои руки, теряя куски своей плоти, истекая желтоватым гноем, что сочился из кожи, словно кровь из новоиспечённых ран. Люди в портретах выглядели омерзительно, представляя собой разлагающиеся трупы, в которых не умирала только их надежда на спасение, но Джек не сильно впечатлялся этим зрелищем и не испытывал к ним ничего, кроме равнодушия (вещество подействовало довольно быстро).
– «Полагаю, Джек, что сейчас вы наблюдаете самые необычные галлюцинации, которые только может себе представить человек, но ваше состояние сейчас – нормальное, в этом нет ничего сверхъестественного, просто мозг, переместившийся в совершенно неизвестную для него среду, начинает играть с вами, подкидывая что-то новенькое. Сами иллюзии, создаваемые в качестве психической защиты, зависят исключительно от воображения и умственных способностей. Вы можете видеть всё, что угодно, но прошу вас не верить этому «всему», не поддаваться на действия провокационного характера, не отклоняться от поставленного мною маршрута, если хотите избежать осложнения вашего заключения. Действуйте строго по правилам, установленными ОВВС (Орган Власти Второй Ступени), и избегайте всякого отклонения от этих правил и тогда, возможно, мы предпримем необходимые меры, чтобы ваше заключение прошло в более комфортных условиях. Кстати, я совсем забыл представиться. Моё кодовое имя – Роберт, вы всегда можете обратиться ко мне с интересующими вас вопросами, и я конечно же отвечу на них, но только находясь непосредственно вблизи от вас и именно в этом здании. На остальные вопросы в этой жизни вы ответите себе сами.
Джек впитал в себя информацию, которую ему предоставил заботливый Роберт, отложил для себя самое необходимое, ведь запоминать всё оказалось намного труднее из-за воздействия на мозг вещества. Это было странно, ведь здоровье, и в частности – нервная система, немного страдали от неизвестного препарата, и состояние никак нельзя было называть «нормальным», но мысли Джека снова переключились, едва он увидел еще одну невероятно сложенную галлюцинацию. Когда они с Робертом приблизились к концу коридора необычайной протяженности, последняя картина оказалась пустой. Джека это всё-таки немного удивило, и он решил приблизиться к этому пустому произведению, дабы тщательнее рассмотреть следы того, что еще совсем недавно здесь находилось. На пустом полотне вблизи виднелись небольшие устьица, из которых каплями выходила зелёная жидкость, стекая на пол и образуя небольшую лужицу. Джек отступил назад, заметив, как из этой самой лужи появилась конечность – вероятно, человеческая, может ядовитое насекомое и вполне вероятно, что растение. Постепенно из водной массы на свет появилось нечто, покрытое чем-то вроде медовых сот. Из каждой щели этого потустороннего существа (или сразу нескольких существ), надувались небольшие красные пузырьки. Было видно, как они вбирали в себя необходимое количество воздуха, а после выбивали его из себя и сдувались, исторгая ужасный запах птомаинов (трупного яда). Ног существа видно не было, но сразу три руки тянулись к Джеку. Одновременно с началом этого движения образовалась небольшая щель между двух передних конечностей, из которой доносились ужасные звуки, режущие слух и заставляющие Джека закрывать руками ушные раковины, дабы не остаться глухим до конца своей жизни.
– «Помоги!» – твердили они, – «Вытащи нас отсюда, Джек!» – звук был настолько мощным, что выбивал из равновесия —«Выпусти нас на волю, Джек, мы хотим дышать!».
Джек резко почувствовал, как по его телу пошли мурашки, будто стая муравьев решила устроить на его теле вечеринку с бассейном, полном холодного пота. Но резкий импульс заставил его встать на ноги и избавиться от дурных мыслей.
– «Кажется, я предупреждал тебя, Джек» – говорила сфера ровным и грозным голосом, скрывающим за собой затаённую злобу. —«Мы еще не дошли до точки рассмотрения твоего дела Уполномоченными Лицами в суде, а ты уже протестуешь? Сказал же – не покидать! А ведь я уже хотел за тебя заступиться!» – Роберт зашипел, перевел звук в новую частоту и резал ей перепонку – «В этом коридоре нет камер, чтоб ты знал, мои силы здесь никем не контролируются, я – власть на данном этапе. Мы оба знаем, у кого тут больше шансов».
Речь Роберта внезапно оборвалась: вместо неё слышалось тихое шипение. Создаваемые вновь звуки переливались по воздуху, кружили вокруг головы Джека, становились то звонче, то мягче и плавнее. Их видов было великое множество – все они в каждой своей нотке отличались друг от друга, но принадлежали лишь одному голосу – тому, что по крупинке доносился от Роберта, вернее, прямиком из его внутренностей, если они вообще существовали. В какой-то момент Джеку страшно захотелось воспользоваться тем, что Роберт «затормозил» – схватить и потрясти хорошенько, как шар с искусственными снежинками – зимнее кружево в стекле, которое требовалось взбить.
