– «Хм…» – задумчиво произнесла сфера – «Возможно, произошла какая-то ошибка?» – обременил себя своим же вопросом Роберт. На протяжении нескольких следующих секунд появились те же звуки, что наполняли коридор сразу после неожиданно прерванной агрессии сферы. В течение недолгого времени звуки снова будоражили воображение, но через несколько мгновений от них осталось лишь коридорное эхо. «Хорошо. Давай забудем это. Ты – первый, кого заметил мой создатель. Удивительно, каким образом… А, впрочем, не важно. Он хочет видеть тебя живым. Но перед этим я посвящу тебя в еще несколько подробностей, которые пусть и не окажут на тебя должного влияния, но уберегут от ненужных проблем с твоими выходками и твоей впечатлительностью. За этой дверью сидят очень важные люди, собравшиеся все вместе, придерживаясь единственной цели – решить твою судьбу. Главный из них будет стоять на отведённой ему платформе из вулканического стекла и нефрита. Навряд-ли тебе это о чём-нибудь говорит, но поблескивающий материал светло-зелёного цвета бросится тебе в глаза ещё на входе. Остальные представители нашего судебного сообщества сидят напротив и облачены в тёмно-бардовые мантии. Лицо каждого из присутствующих скрывается под белой атласной Баутой с треугольным профилем, выполненной из папье-маше особого качества. Бледная рожа, пришибленный подбородок, если попроще. Такие имеются только у высокопоставленных граждан нашего города и служат только для того, чтобы… Стоп, тебе это знать не обязательно, Джек. Элемент исторически сохранился еще от наших предков и используется до сих пор в качестве символа высокого происхождения, значимости в обществе и власти над, как говорят они сами, „соплеменниками“. Далее идет важная часть».
Действие вещества ослабевало, но его остаток еще долго и мучительно въедался в каждый уголок нервной системы Джека с одним только желанием – взять под контроль всю периферию и затуплять любое движение, заключая обвиняемого в его же теле. Джек начинал воспринимать большее количество информации и постепенно пришел к выводу, что спать он хочет в тепле и малейшем уюте. Но к черту сон – нарастала мысль о боли, что существует боль, не купируемая никакими лекарствами.
– «Порядок действий: первое – войдя в зал, обведи глазами всех членов мероприятия и поклонись им, жестом своим высказывая благодарность за приём, и если ты сделаешь всё правильно, то они ответят тебе небольшим кивком, тем самым, приветствуя твою личность, даруя своё внимание на ближайшее время нахождения с тобой – преступником и убийцей – не забывай и о своём положении в данной ситуации».
Джек медленно покачал головой несколько раз – с каждым последующим движением она замедлялась и в итоге дошла до первоначальной позиции.
«Кивать будут они, а не ты. Очнись!» – повысил тембр Роберт, наблюдая за тем, как подбородок Джека начал сползать вниз, едва не касаясь тонкой шеи. Далее последовал тяжелый «вздох?» шарообразной фигуры. -«Ох-ёх, мои анализаторы чувствуют острый приступ непонимания – беда будет с тобой. Да и без тоже – это моя жизнь… что не представляет собой ничего, кроме вечных бесед с такими „Джеками“. Думаешь, мне всего этого достаточно, чтобы я чувствовал себя хотя-бы подобием человека? Ощущал каждый его шаг, каждое движение тела, каждый жест и шевеления несуществующих мускул на лице, представляющем собой не более, чем натянутую вдоль и поперёк обёртку, попавшую на печать только ради того, чтобы закрыть неделикатную пустоту…».
И снова раздалась оргия непримиримых звуков, трепещущих и возбуждающих каждый нерв Джека, задевающих каждую его мышцу и проникающих прямиком в его кровь. Был слышен и еще один вздох Роберта, но уже в совершенно ином виде – воздух поступал с некоторым прерыванием и создавалось ощущение, что шар начинал задыхаться. Затем Роберт по всей видимости восстановил своё дыхание и продолжил разговор в нормальной манере общения, чем немного озадачил вдумывающегося в суть дела Джека:
«Второе – после того, как вы с аудиторией поприветствовали друг друга, подойди к нефритовой платформе главного судьи УИПП (Уполномоченного Исполнением Первоначального Приговора), отведи ему свой второй поклон и стань на белое поле, которое располагается прям напротив судьи, ты его сразу увидишь, оно даже подсвечивается немного. Как только ты встанешь на это поле, то его цвет изменится, в зависимости от преступления, которое ты совершил. Синий цвет означает нарушение договоров, невыплату счетов, кредитов, нахождение на территории закрытого предприятия без определённых документов. За это следует наказание первого уровня сложности. С каждым последующим цветом уровень будет повышаться и наказание будут ужесточаться. Какие именно следуют наказания тебе и так скажут, так что в это мы погружаться не будем. Следующий цвет – розовый. Появление этого цвета предусматривает невыплату задолженностей гражданину ГИП (Города Изолированных Потребителей) городу „CILOLI“ через должностных лиц или их посредников, а также невыполнение хотя-бы одного пункта сделки между нарушителем и крупной компанией – более крупной, чем те, с которыми ты сталкивался в своей деревушке, Джек. Наказание второго уровня сложности, всё по стандарту. Далее у нас идёт Фиолетовый…».
– «Далее у нас идет… фиолетовый? А может серо-буро-малиновый? Или какой? Сука, я же дальтоник…» – сфера медленно улетала дальше, забыв о Джеке —«Всё перепутал!».
– «Мистер Джек, кровь красная?» – вопросительно вибрировал шар, усердно бегая жгутиками по воздуху, чтобы максимально быстро вернуться – «Да, спасибо. Предпоследним цветом является красный. Его ты скорее всего и получишь, Джек, ведь он высвечивается только в тех случаях, когда перед судом – преднамеренное убийство, лишение жизни гражданина ГИП, насилие, имеющее сексуальный характер, нарушение работы мелких и крупных предприятий или их временное выведение из строя. А трава голубая, мистер Джек? Ай-яй, может зелёная? Ну вот это и есть последний цвет, воплощение всеобщего ужаса»,
Джек сначала не поверил словам Роберта и принял их за шутку, ведь последним цветом оказался самый безобидный и добрый из всех цветов. «Зачем они всё делают по-другому?» – подумалось свободно, пока что.
– «Напоминает сок трав после косилки, раскидистые деревья, своими пышными и густыми кронами создающие прохладные тени, что спасают тебя в невыносимую летнюю жару. А может тот зелёный вагончик, на котором мы с родителями покидали свой родной город на встречу пугающему и неизвестному, что одно и то же. Когда-то у меня была душа, но как я посмел отдать её… Интересно, где она сейчас?».
Джек сначала заметил, что сок у растений не зеленый. Но какой вагончик для такого полуколобка-полувибратора? И что теперь для Джека эта сфера – философствующий через слои непонятного вещества шар, чья зеркальная поверхность ранее напоминала отражение мира, в котором находились оба, отражение света и каждого теплого лучика, внутренняя пустота, отдающая холодом или вовсе полнейший вакуум, напрочь лишенный всякого ощущения мира, который он не хочет или не может принять. А вдруг этот летающий пельмень прав и, прожив тысячу лет, застал время зеленого сока у травы. Вдруг его слепили человеком, и человек выбрал неправильно.
– «Но в нашем случае, Джек, всё немного по-другому. Зеленый – цвет земли, в частности тех границ, пересечение которых влечёт за собой тетаническую ответственность. И наказание здесь одно – твоя жизнь. Да, самое, что ни на есть, строгое наказание, самая огромная плата, которую тебя заставят заплатить без твоего согласия или несогласия. Здесь вообще мало что от тебя зависит – просто не дёргайся и, возможно, не клюнут. Также зелёный цвет грозит тебе в случае убийства жителя города „CILOLI“. И от этого невозможно убежать, скрыться, уединиться – тебя найдут и вздернут, в какую дыру ты бы не залез – глаза повсюду, и любой желающий тоже следит против твоего».
Действие вещества практически остановило своё влияние на потрёпанный организм, и Джек почувствовал прилив сил. Смысл предложений усваивался в его голове, как нарезка из свежих овощей, брошенных в кастрюлю с кипящим от подогревающего интереса бульоном. Но с осознанием и понимаем постепенно приходил и ужас, извлекаемый из каждого слова Роберта. Здесь не поспорить – наш мозг есть самое главное оружие, что может сыграть и против его носителя.
– «Время, Джек» – напомнил о своём существовании Роберт —«Достаточно на сегодня художественного безобразия. Теперь ты знаешь, куда идти и что делать – вооружись этим и смело топай навстречу своей судьбе. Знаешь…» – голос притих; сфера пыталась вытащить из себя последние слова, явно не предусмотренные её программой —«За время, проведённое вместе с таким болваном, как ты, я понял одну очень интересную вещь: как бы странно это не звучало, но я к тебе привык. Наверное потому, что ты еще ни разу не разомкнул своих губ и не извергнул в окружающую тебя среду какую-нибудь глупость, которая наверняка бы заставила меня слететь с орбит» -упоминать про шар и его схожесть с планетой не пришлось – «Что бы не ожидало тебя за этими дверьми, помни одно: Роберт стоит чуть позади, по левое твоё плечо, и в критических случаях Роберта нужно слышать, и самое главное – слушать всё, что он скажет, медленно исправляя совершенные ошибки. При худшем исходе – страдать нам обоим. Тебе и так за решеткой, а мне – за все твои грехи в зале суда. Тебе всё понятно?»
Джек убедительно кивнул.
– «Вот и отлично. А теперь я открываю дверь, и ты делаешь всё, как я сказал. Либо – ты сам знаешь что».
Щупальца круглого спутника потянулись к двери. При касании одного из них внушительных размеров двери тёмно-коричневого цвета, покрытой чуть поблескивающим в полутьме лаком, отсвечивающим два призрачных силуэта, принадлежавших Джеку и низкорослому мужчине, был слышен звук, аналогичный тому, что открывается дорогому посетителю в начале торжественных церемоний. Двери распахнулись, и Джеку открылся ошеломительный вид на пугающих размеров помещение, в котором и должен был вступить в силу приговор. В глаза бросались малахитовые стены, основания которых закрывали языки ярко-зелёного пламени, что находилось в своём порывистом и неумолимом движении, и обретало продолжение на этих самых стенах в виде жутких теней, искривляющих гладкую поверхность. Джек аккуратно ступал на наливные полы из зеленоватого мрамора и изумруда и, изумляясь каждой детали, находился в таком восторге, какой навряд-ли бы испытал любой другой преступник. Но ведь он не был преступником хотя бы даже своей совести? Впрочем, Джека мало интересовало, кем он являлся – путешествие всегда интересно, что бы не стояло за ним – так подумывал Джек. Обратив свой взор, стремящийся ввысь от безупречных полов к сгорающим стенам, и в конечном счёте, достигнув своим взглядом самой верхней точки – невиданного ранее потолка, на котором, предположительно, должна была находиться гигантская хрустальная люстра, либо десятки небольших – кованых или медных, что своими неподвижными и отяжелевшими тонкими руками сжимают свечи, по которым каплями стекает расплавленный воск, чей запах уносит нас под отлитые солнечным золотом купола, во внутренности чаш, переполненных осветлённой водой, чудотворных икон, скрывающих трещины ветхого здания, молитв и песнопений, обращенных к рукам Всевышнего, и царящей вокруг духовной атмосферы, сопровождаемой колокольным перезвоном. Вместо дорогих люстр и свечей на потолке, из его зловещей темноты были видны раскачивающиеся люди, чьи свернутые шеи были сомкнуты цепями, на которых и были подвешены. Их тела тоже отдавали зеленью, с нередким присутствием посиневших волдырей размером с кулак пятилетнего ребёнка. Вместо воска капала густая жидкость, походившая своими цветами на драгоценные минералы: зелёный аматрикс и калифорнийскую бирюзу. Целый дождь из крови повешенных окропил всё тело и лицо Джека. После того, как Джек целиком промок под холодным градом неизвестной жидкости, капельки на его одежде и коже начали тянуться друг к другу, образовывая единые массы, закрывая собой своего заложника, который, под этим тяжелым грузом слипающихся воедино слизней, не мог произвести ни единого движения в сторону, и стоял, как вкопанный. Постепенно всё это месиво поглотило ноги, торс, грудь и добралось до лица Джека. Когда плотоядные слизни начали проникать в глазницы и рот их жалкого пленника, в его ушах раздался набирающий силу голос:
– «Джек… Джек…» – повторялось одно и то же имя так, как будто произносящий его говорил себе в ладошку —«Джек, открой свои глаза, умоляю тебя…» – голос усиливался и был уже где-то рядом, совсем близко —«Они смотрят на тебя, Джек!».
Странно потрясывая Джека, невидимое чувство разыгралось на всю – телесное мясо ели, для движений больше не было сил. Стук в ушах повторился снова – голос, как сломанный микрофон, выстреливал колючим шумом в спину. Словно ветеринар, кусок света дергал всякую подкожную мерзость, «раздупляя» Джека, который вот уже делает новый шаг.
«А теперь кланяйся им… Быстро!» – в левом ухе был слышен громкий голос Роберта.
Но Джек его именно не слушал, ведь снова отдал всё своё внимание раздирающей заблудшую душу картине. Среди общего маскарада пугающих своей похожестью друг на друга людей, укутанных в багровые мантии, умостившихся на креслах из темного дерева, обтянутых красной кожей высокого качества, в поле зрения сразу попался один леденящий душу экземпляр, что или забыл нацепить на свое обрюзглое и морщинистое, немного сползающее лицо маску, или она и вовсе была ему не нужна. Это же оголённое лицо старика, не подчиняющееся дресс-коду, украшала сардоническая улыбка – углы рта были оттянуты книзу, образовывая множество кожных складок; брови стояли мостиком, вызывая одновременное сожаление и глубокое отвращение, а сверкающие во тьме глаза, объятые белой дымкой, выдавали слепоту старика, но, изучая их напрямую можно было убедиться – видели они насквозь. Эти безумные глаза сдирали с Джека кожу, отодвигали все ткани в сторону, резали покровы и ткнулись в бьющееся с бешеной скоростью сердце. Они сжимали клапаны и затрудняли кровообращение, собирали в кучку нервы, уходившие в пятки, и образовывали там клубок. С глаз взгляд снова перешел чуть ниже. При виде этого оскала с желтыми ближе к корням и черными, словно смола, на концах зубами, страх затек глубже в мозг. Волны седых прядей старика неравномерно разливались по темени его округлого черепа. Жидкие волосы, ссохшиеся и затвердевшие губы, покрытые пеленой глаза, растянутая кожа на шее, бесчисленное множество морщин, большинство из которых нашли своё уютное местечко на лобных складках жирного лица – всё это в совокупности отображало то, что делает с человеком время – как тот самый слизень, истачивает и дырявит, заражает и создаёт всё новых носителей времени, и тело становится своеобразным гербом.
Ноги Джека начинали затвердевать и становились неуправляемыми. Всё его тело, включая искаженное до неузнаваемости лицо, схватила сильная судорога, борьба с которой казалась невозможной.
Старик не моргал, и ни на одну секунду не отводил взгляда с тела, что в данный момент было схоже с трухлявым стволом дерева, да еще и смытым дождем в овраг. Такая обстановка лишала Джека его последних сил, постепенно превращая порабощенную фигуру в мягкотелого Сипункулида, доживающего свой век на одном из базаров в провинции Гуандун.
Как оказалось, не обошлось и без щупалец Роберта, благодаря которым окутанный страхом человек смог избежать потери своей души во мрачном соитии с иллюзией, застигшей его врасплох. К людям в красном Джек обращен был спиной, но исключительно из человеческого любопытства повернулся взглянуть, не продолжает ли пугающий старец пожирать своим всевидящим глазом стоящего на коленях. К счастью последнего, улыбающегося дьявола не обнаружилось – вместо него меж собой переглядывались представители публики в своих странных масках: кто-то пожимал плечами, приподнимая багряную мантию, другие и вовсе разводили руками, жестами высказывая своё недовольство и удивление от увиденного.
Джек с облегчением вздохнул, приподнимаясь и обретая свое исходное положение. Страх ненадолго испарился из его холодной кожи, но вместо него своё укромное местечко внутри взбаламученного организма нашел стыд перед механическом другом, как стыдится пьяница перед трезвым товарищем. Улыбаясь по-дурацки, Джек аккуратно оглянулся в другую сторону, держа в своей голове читаемую мысль – «Это всё не я, это слепые руки обстоятельств…». Двери вдруг закрылись, и никого в них больше не было.
«Обвиняемый, прошу вас!» – раздражённо проговорил УИПП (Уполномоченный Исполнением Первоначального Приговора). Джек немного ускорился и оказался на белоснежном квадрате. Джека немного трясло – он напрочь забыл сделать те обязательные движения, которые ему пытался вбить в голову круглый проводник. Оставалось лишь мирно дожидаться своей жалкой участи. Вся эта ситуация напоминала серьёзный разговор между учителем и учеником, что-то нужное ведь оказалось не сделанным. И такого неотложного в помощи взгляда на спину больше нет, всё только обезоруживающее осуждение судейскими глазами. Здесь судьи все, даже Джек над собой, грубо ненавидя то внутри, что нужно крепко любить.
«Всё, что вы скажете или сделаете в этом помещении обязательно будет направлено против вас» – судья, нахмурившись, перевернул листок на столе, имеющем форму правильного додекаэдра, верхняя грань которого и служила той поверхностью, на которой располагалось «дело номер…». -«Сейчас вы подвергнитесь первоначальному анализу, в ходе которого мы и выявим характер ответственности, которую вы понесёте вследствие совершенного вами преступления – действия, противоречащего догмам Преинституции. Во время проведения анализа попрошу вас оставаться на своём месте до тех пор, пока я лично не сообщу о вашем выходе за пределы данной территории – в противном случае к вам будут приложена грубая сила. Если вам всё понятно, то можно приступать».
Наступило всеобщее молчание, и пятиугольные грани начали показывать не один цвет, а сразу пять в виде треугольников еще меньшего размера – они, в свою очередь, постоянно меняли цвета в уже заданном диапазоне (наличие только тех цветов, которые были связаны непосредственно с самим преступлением). Пятиугольник, лежащий в середине додекаэдра, прямо напротив лица Джека, вдруг погас. Вместо пяти цветов на каждом треугольнике появлялась цифра, а вместе с ней окрашивалась и остальная часть небольшого треугольника (цифра – белая, остальное пространство – зелёное). «5…» – загорелся первый треугольник —«4…» – на очередь пошел второй-«3…» -с точно такой же последовательностью загорелись и остальные-«2…1…».
Грань, служащая таймером, потеряла свой цвет и стала черной. Каждый пятиугольник, стоящий рядом с уже погасшим, становился черным до тех пор, пока вся фигура не обрела единственный цвет.
Красный свет портала под ногами Джека заливал туловище и придавал ему зловещий вид брони тирана, тонущего в потоке кипящей крови перед ликом пробудившегося от вечного льда пленника. Слизень внутри резво заскользил, онанируя Джеку в мозг – точно также мы напрочь теряем логическую связь с миром, отторгаем ответственность, чтобы извращенный червяк выел человеческое лицо и начал говорить такие недостойные нас слова.
– «Властью, данной мне великим и уважаемым Создателем, исходя из полученных данных и возникшего в присутствии Уполномоченных Лиц заключения по делу гражданина ГИП – Джека Уильямса, подтверждаю обвинения в убийстве гражданки ГИП – Бейлы Саггистон и объявляю о вступлении в силу приговора по делу: «Убийство гражданина ГИП» – Судья охватывал взглядом всю свою аудиторию, будто с нетерпением выжидая их поддержку и согласие на елейных мордах за единым маскарадом. После того, как по всему залу пролетело протяжное эхо и бесследно исчезло спустя небольшой промежуток времени, Судья поднял стопку листков, возлежавших на его причудливом столике, аккуратно их выровнял и снова обратился к своим терпеливым и внимательным слушателям:
– «С этого момента гражданин Джек Уильямс официально является „Врагом Преинституции“ и несёт за собой наказание в виде работ по облагораживанию выделенной ему территории и пожизненного заключения в стенах ТБИНа (Тюремного Блока Изолированных Нарушителей) без права на официальную амнистию, но с возможностью требовать своего помилования кому он там захочет» – судья поднял правую руку и указательным пальцем достиг области крайней трети правого нижнего века, и проделал такой же приём с левым. В конце концов его трепетный и иссохший палец остановился возле мышцы гордецов и продержался в таком положении чуть больше двух-трёх секунд, а после – снова опустился на гладкую поверхность стола.
«Объявляю завершение вынесения первоначального приговора. За подсудимым остаётся его последнее слово или желание, которое может подлежать рассмотрению только с разрешением, полученным в результате общего голосования». Судья презрительно опустил свой взгляд на без пяти минут заключенного, и сразу стала ясна его мрачная позиция.
Джек устало мотал своей головой из стороны в сторону, пока случайно не заметил, как плита под его пятками обретала тот же белоснежный покрой, в виде огромных и пушистых хлопьев.
– «Вот и славно…» – победоносно произнёс Судья —«Заседание окончено, все могут быть свободны…» – после этих слов он снова глянул на Джека —«А ты думал? Ебись с этим дальше сам» – Джек остолбенел, встряхнул головой и понял, что последние слова пришли ему в голову сами.
– «А вам в ту дверь слева…» – тем же пальцем указал верный путь добрейший судия, ехидно улыбаясь —«Там уже ждут».
Джек прекрасно понимал, что ждёт его за той крошечной дверкой, во многом отличавшейся от парадной не только своим размером, но и формой, покрытием и наличием дверной ручки с отверстием меньше сантиметра. Но одного он понять всё же не мог – что ждет его за толстыми тюремными стенами? Совершенно серьезно, он сядет сейчас на пожизненно, и пропадёт во мраке. Осознание бьёт под дых всегда слишком поздно, а в нос, почему-то, бьёт тяжелый аромат мочевины.
Мысли теснили свободный, чистый воздух и таяли на земле. Рождались новые, а старые уходили в недра грунтовых вод, где всё смывалось в единую неразбериху. Сколько дней, месяцев, или даже лет Джек сможет продержаться в неволе, прижавшись к холодным бетонным стенам, отторгающим всякое проявление теплоты внутренних чувств и ощущений приближающейся весны? Со временем всё не только снаружи, но и внутри закончит свой цикл, и бог знает, что останется после – полосы, отточенные мелом на стенах, плакат обнаженной девушки, или привыкший ко всему скелет, обтянутый треснутой кожей и тем тряпьём, на котором собранная комочками пыль и есть след покинутой надежды?
От всей этой картины хотелось вывернуться наизнанку, но Джек оставался еще спокойным и уравновешенным. Несколько шагов – и вот он уже на пороге, отделяющем его прошлую жизнь от неминуемой настоящей и будущей. Теперь никто ничего не расскажет ему, наверное. Тут же в голове промчалась путеводная звезда и позолоченная табличка с именем «Роберт». Может стоит вернуться и отыскать его? Зачем идти вперёд, если путь позади уже проверен и не так опасен? Хочется хотя-бы за всё извиниться.
Но Джек, будто озарённый, еще ближе подошел к небольшой дверце в мир больших перемен, но, по правде, лишенный всего, и дернул за ручку.
– «Это дверь в мой личный туалет, ну повернись ты чуть левей…» – вздохнул судья, спешно набивая кожаную сумку, копошась нервно. На Джека он не смотрел.
Джек поднёс правую руку ко лбу, с которого градом стекал солёный пот и двинулся неуютно в направлении двери, находившейся «чуть левее» от первой. Подойдя к ней вплотную, он с опаской подогнул легкую ручку и дверь подалась вперёд.
В лицо ударил свежий воздух так, что низ пиджака парил, словно ковёр-самолёт, а из потрёпанного кармана вместе с длинными нитками вылетели небрежно скомканные бумажки, и что-то слегка тяжелое с каждым разом налегало на бедро, но он не придал этому никакого значения. Волосы развивались, словно пшеница, прижатая к родной земле, в которой набирает высоту, а мысли со свистом покинули уже свежую голову.
Но ветер вдруг дал заднюю и буквально вытолкнул Джека из проёма. За дверью оказалось – ничего. Джек оступился и полетел вниз, падая на что-то мягкое и нежное, как подхватывающее его облако. Послышался скрип и приглушаемое тарахтение крошечных колесиков. Тяжелый квадратный люк отделял Джека от подмигивающего только ему солнца, и спустя одно лишь мгновение закрыл собой всю панораму небосвода. В глазах все стало тусклым и расплывалось. Джек, придя в не себя от ярости, вскочил, как ужаленный, и начал выбивать по стене помещения, в котором теперь находился, самые разнообразные ритмы, но его кулаки врезались в тот же смягчающий удары материал, так что все старания были напрасны, а звуки – неслышны. Он долго стоял в таком положении, но в кромешной тьме его поведение снова изменилось, и Джек плюхнулся на пол, горько рыдая от переполняющей его боли утраты.
***
Захрустел трикотаж матраса напротив совершенно растворившегося Джека, собственно, окруженного этими матрасами со всех сторон. Зацарапали крошечные ножки, не принадлежавшие никому, коготками на концах. Обмякшее тело задрожало – сейчас не он источник звуков, ему хочется законопатить черную точку в этой келье без свечки плотным одеялом, которого поблизости нет.
Черная точка, чернее нависшего фона, плавала в одном месте рядом с Джеком, подскребывая – по её бокам образовывалось вблизи явное шевеление. На всякий случай, ноги пришлось поджать к себе. В темноте белели глаза, как в любой ночной сцене. Белые шарики замусолили напротив Джека так трагично, и будто рыдали без слез. Перед Джеком, привыкшим к темноте, стояла на пальцах, вместо ушей, верхняя и безносая половина черепа, словно принадлежавшая тому, кто уже утонул под хлопковым сумрачным полотном. По-варварски черномазые пальцы вжимались в податливый пол, закругляясь тромбоном, череп затрусился в потрясающем ознобе, либо обычной судороге. Маленький уродец всё-таки успокоился через секунд десять, чем-то двинул Джека в ногу:
– «О, ты уже в лоховозе… Значит, я вовремя!».
Его пальцы, голова – всё ушло в непрозрачную глубь, исчез из виду мистический компаньон, но по-прежнему общался голосом из «дыры», громко кашляя:
– «Ты не ищи меня только. Здесь ничего нет, а мой глубокий колодец исчезнет спустя время. Я просто дам тебе… Да где ж ты, ё моё… Тут же торчал…» – пауза – «Во-о-тано!».
Джек мало чего видел, но рядом с ним звякнуло что-то после падения. Черная точка уменьшалась тяжело, раздавливая своим весом матрас, пока не сузилась в ноль – гость не попрощался и ушел. Джек стал щупать её, лужицу из вязкой тени, бегая по ней уже своими пальцами и, проведя указательным вдоль понял, что порезался. Страх вырос в смятение, но палец продолжал скользить по остроте в мазохистическом припадке, подключилась вся рука, охватившая предмет ладонь бросила его в карман пиджака бессознательно. Казалось, что где-то за пазухой уже существовала проекция этого предмета, но именно сейчас у неё получилось перейти в настоящее.
Глава 12. Одна клетка на всех
Тьма по-прежнему сгущалась в спёртом воздухе. Ни одному лучику света не удавалось проникнуть внутрь, как бы сильно они не стучались снаружи. На самом же деле звук этот зарождался под давлением тяжелых колёс, обтянутых лысой резиной, на мелкий придорожный гравий. Сухой треск, вибрация под ногами, звонкие удары острых камушков об ржавый дымящийся глушитель и заднюю подвеску – единственное, чем Джек занимал себя на протяжении всего пути. Зрачки расширились, и скучающего пассажира начинали развлекать будоражащие воображение тени, навевая страх и чувство, что кто-то совсем близко, уже в наряде пострашнее, на расстоянии вытянутой руки, пытается играть с тобой твоим же оружием.
Прислушайся на секунду: ты здесь не один и никогда не был в одиночестве, хоть и глупо верил в своё личное пространство. Неоднородность «личного» допускает присутствие рядом с тобой «кого-то еще». Он не уведомит даже тогда, когда встанет к тебе вплотную. Ведь он всего лишь твоя тень, ты никогда бы о нём и не узнал, если бы не один сущий пустяк. Стойкий запах пота. Глоток стремительно выделяющейся слюны, перевалившей за бледный кончик языка. Хриплые, медленные вдохи и выдохи. Поток теплого воздуха, ощущаемый каждым рецептором кожи затвердевшей щеки. Но это и есть ты, только уже не в себе самом.
Треск под колёсами резко возрастал: камни, будто высыпаясь из старой водяной мельницы, стучали и тёрлись друг об друга, создавая неприятный фоновый шум. Тело пассажира впивалось в мягкую стену – машина притормаживала.
Глушитель кусками выплевывал сажу до тех пор, пока ревущий мотор не сбавил свои обороты – металлические стены машины впитали его последние слова, и гудящее дыхание под капотом на время остановилось. Еле уловимый скрип открывающихся с обеих сторон дверей насторожил Джека, и тот прислушивался к каждому последующему движению за мягкими изнутри стенами.
Небольшой шлепок по правое плечо – первым спрыгнул водитель. Нечастые звуки шагов – человек, возможно, высокого роста. Звуки уже отдалённые – пошел по делам. Еще один аккуратный шлепок справа. Нога скользит, звуки разнятся – прихрамывает. Отходит в противоположную сторону – не к Джеку, и то хорошо. Окликнул кого-то. Здороваются. Идут сюда. Приближающиеся шаги с правой стороны – водитель вернулся. Их трое, и они уже здесь, прямо за стеной.
Послышался треск дверного затвора, и в середине тёмной стены, располагающейся прямо напротив Джека, образовалась линия света, блики которого нещадно били по глазам, оставляя свои следы на роговице. Линия расширялась, а вместе с ней показался тёмный силуэт. Его плечи и края остальных частей тела обдавал багрянец. Закатный свет обнажал руки и каждый торчащий волосок на мускулистом предплечье. Ладони сжимались с такой силой, что косточки на запястье начинали бледнеть.
Рядом с этим мрачным типом расположились еще две фигуры, выходящие из-за распахнувшихся дверей. Их черные мундиры поблёскивали своими серебряными пуговицами, а накрахмаленные воротнички белоснежных рубашек давали прекрасное начало шелковым галстукам. Поверх козырьков, на околыше в глаза бросалась кокарда, в центре которой виднелся череп, наклонённый вперёд, с чуть отвисшей челюстью. За правым плечом угрожающе высовывался заточенный штык винтовки, пугающий своей длиной. Держалось оружие на ремешке из тёмной кожи; в центре ремешка красовалась золотая офицерская пряжка.
Джек съежился в углу небольшого на вид помещения (теперь-то он мог его по настоящему видеть, а не ощущать), и первое, что пришло ему в голову, была характеристика представших перед ним джентльменов: первым оказался водитель – его выдавали простые и ничем не примечательные элементы слегка пыльной и потрёпанной в некоторых местах одежды – чопорной жилетке, рваные места которой небрежно прикрывались нашитыми заплатками, либо это засаленная кожаная безрукавка с торчащими во все стороны нитками, а под ней рубашка в горошек с короткими рукавами, и самое главное – немного перекошенная на бок кепка.
Второй, что стоял слева от водителя, очевидно, являлся штурманом и был явно не самым интересным собеседником, и всю дорогу только пристукивал пальцем по бардачку в такт воображаемой мелодии. Облачён был в тот же мундир, что и третий, но благодаря повязке на левой ноге, обмотанной в области коленного сустава, позволил Джеку сразу определить, кто из этих двоих находился в машине, а кто – стоял на посту и готовился встречать.
– «Остановочка, шмон будет» – послышался дерзкий голос мускулистого водителя. Джек, уставившись на крепкую фигуру, загораживающую багровое солнце, кивнул, слегка щурясь, кидая что-то наподобие улыбки в сторону ожидающего ответ человека.
– «И че это значит?» – водитель обдумывал жест и не мог понять, «да» или же «нет». -«Ссышь? Ну, давай по-твоему: там отель, в отеле – шлюхи, на пузах у них небодяженный порошок. Я всем это пихаю» – в конце концов он просто улыбнулся и шмыгнул загоревшим носом.
Джек опёрся своим телом и дрожащими руками о стенку за его спиной, слегка приподнимаясь. Стена по-прежнему его ждала, как и всех тех, кто был раньше, кто будет чуть позже. Она не отпускает, притягивая того, кто так хотел поскорей от неё избавиться, но в итоге – хватается за её поверхности, будто стоит на склоне обрывистой горы, удерживая груз своего тела костлявыми лодыжками, пока снизу своего избранника ждёт под венец дешевое «крючево» его односложного, одуренного воображения.
– «Тебе как будто по яйцам дали. Проще будь» – водила бросил с ним, обращаясь к офицерам: -«Брать будете? Вы тока аккуратнее, пацан не в себе».
– «Нам тут указания ни к чему, сами разберёмся» – ответил офицер Дак, поглядывая куда-то в сторону, одновременно обнажая свою любимую винтовку.
Загорелый обладатель кожанки снова шмыгнул носом и повернулся ко второму напарнику. Тот, увидев одно только выражение угрюмого лица, пропитанного жирным блеском, двинулся в глубь темной комнаты. На пару с водителем, они вытолкнули Джека из машины, наступая нерасторопному на пятки. Все четверо отдалялись от стальных дверей машины и двигались к бетонным баррикадам, как вдруг из покинутой комнаты, из её самого тёмного угла раздался скрипящий голос: «Нам суждено встретиться, Джек!».
Вход на территорию тюрьмы представлял собой небольшую будку, облепленную потрескавшейся желтой краской, для одного, максимум -двух охранников, прижатых к друг другу спинами. На металлическом заборе грустно свешивался треугольный знак высокого напряжения, а колючая проволока, закрученная в единую спираль явно на скорую руку, отходила в некоторых местах, создавая щели, через которые смог бы перелезть и школьник. Габаритное здание, выглядывающее из-за ограждения, казалось покинутым и заброшенным: об этом свидетельствовал полуразрушенный фасад, поросший бархатным и пушистым мхом, на удивление фиолетового цвета, трещины на асфальтированной части дороги, из которых торчали ветвистые стебли масличной клещевины с расположенными меж пыльных, полусухих листьев плодами – колючими коробочками, ярко-желтые одуванчики – всё еще растущие, либо раздавленные, с вытекающим из них густым млечным соком, притягивающим случайный взгляд своей откровенной белизной. Трава пожухла, потеряла сочность под, будто бы, таким же пожизненным сроком. Дергать её некому, и расти высокой не к чему. Всё приходящее рано или поздно тупо покидает эти места, оставляя след в виде семян и их плодов, выцарапанных имен на стенах одиноких бетонных камер. Трава гнулась печально, и думала, что можно было бы посадить её в какой-нибудь дачный участок перед забором, а лучше прямо во двор, чтоб собаки не ссали.
Напротив главного здания тюрьмы, где и прохаживались по выделенным квадратным метрам заросшие до ног заключенные, располагалось крохотное кирпичное здание – Пункт Досмотра, куда Джек и его «команда» прямиком и направились. Вооруженная охрана стояла на главных входах и выходах из зданий, пунктах выдачи и одновременно приёма пищи, что именовались, неожиданно, «столовыми»: их было две – одна для заключенных, другая для тех, кто нёс службу в определённое время суток. Но охраны для такой обширной территории всё равно не хватало, как могло показаться на входе. Полностью периметр окружен не был, находились такие лазейки, куда взгляд офицеров за весь рабочий день ни разу не попадал: например, укромное местечко за туалетом, отделанным дешевым песчаником, тропинка к пункту приёма грязного белья, где на деревянной лавочке, сидя на которой открывался безбрежный вид кукурузного поля, что-то весело обсуждали уборщицы, смакуя ароматы курительной махорки собственной сушки. Войдя во вкус, они частенько представляли, как, раскрывая выпачканную простыню, находят в ней пару тройку настоящих сигар и скромную посылочку в камеру номер девять. «Система уже совсем обросла» – твердит уныло и ежедневно одна из уборщиц, окунаясь в очередной мираж курева.
– «Майк, за пивком, а?» – после продолжительного зевка вдруг послышался бодрый голос из стеклянной будки, расположенной в середине комнаты досмотра —«Да уже взял, на двоих, пока ты пинал… А Бетти на позитиве, дольёт такому красавчику, мне – навряд-ли».
– «Навряд-ли, друг…» – повторил Майк, конечностями разбросанный на скамье, нога на ногу —«Переставай булочки свои жрать – тебя и так слишком много, а жене потом спать меж двух матрасов, как курице в бутерброде».
– А?
– «Да всё уже. Ну давай тогда, как в песне: сначала хер в забор просуну, потом и жопу покажу» – ответил Майк не вполне серьезно, но от него и вправду можно было ожидать чего угодно. —«Будет мне скидка?».
– «Теща-гадина раскормила… Че ты там про забор говорил? Подальше от меня, пожалуйста!» – подметил Джон, отводя ладони вперед и в шутку защищаясь—«И от пива дальше – вспенится еще от тебя, ловелас херов» – прокричав последние два слова, он продолжил уже смехом – громким, так оплодотворяются чайки, но кто действительно знает этот звук, скажут ли они то же самое?
– Насчет меня влажные свои фантазии отбрось. Ну или с женой разводись. Корм впихивают, кто больше, а все чтоб их хомяк домашний в клетке до смерти крутился, чтоб в другую не переехал.
– Ох, злые бабы!
– Не злее вяленой воблы. Слушай, желудок просит, я пойду!
Раздался лёгкий стук в дверь. Джон быстро прикрыл прозрачную дверцу кабинки и пододвинулся к микрофону:
– «Входите-входите!».
Тяжелая дверь приоткрылась – за ней стоял Джек и уже двое офицеров.
– «Так, подойдите к кабинке 03 и оставьте там все свои вещи, вплоть до нижнего белья» – четко и ясно произнёс Джон, руководствуясь своим опытом за долгие годы своей работы —«Оголившись, выйдите из кабинки на поле, отмеченное красным крестом, назовите своё имя, фамилию, дату рождения, родителей, адрес прошлого места жительства, номер приказа об аресте, номер приказа о направлении в „ТБИН“, подтверждение на полный досмотр, подтверждение на выдачу „номера заключенного“, подтверждение на психологический анализ, подтверждение приказа на срок тюремного заключения, подтверждение на режим активного или пассивного питания, подтверждение на использование необходимых медицинских средств, подтверждение на ежедневную проверку поверхности стен и пола камеры, койки, туалета и раковины после их непосредственного использования, подоконника, подтверждение „ТУЗ“ (Трудовое Устройство Заключенного), подтверждение о прекращении контакта с лицами, находящимися вне территории ТБИНа, подтверждение на медицинское освидетельствование, проводимое раз в месяц строго в один и тот же день календаря, подтверждение на страхование личного имущества, оставленного в Пункте Досмотра, подтверждение на передачу нам абсолютно всех ваших документов на ознакомление, опись и дальнейшее хранение, а после – развернитесь по своей оси, не покидая отмеченной зоны, вправо на девяносто градусов, направив свой взгляд на второй красный крест, находящийся на двери выхода из Пункта Досмотра. Вам все понятно?» – завершил свою отработанную до идеала речь Джон, немного задыхаясь.
– «Он вам не ответит, мистер Джон…» – аккуратно сказал сопровождающий Джека офицер, уже знакомый нам Дак, подрагивая своим строгим и неприступным для ярких эмоций лицом—«Он, вроде бы, немой…»
– «Вы че, суки, раньше не могли сказать?» – возмутился про себя Джон, раздавливая воображаемый фрукт в руках. «И… что теперь делать?» – выкрикнул Джон в приоткрытое им окошечко, стараясь дышать как можно глубже, отходя от сказанной им речи, засевшей в нём ярости и желания раздавить не фрукт, а другое.
– «Документы я его принёс все…» – ответил Дак —«…на каждом уже стоит галочка в нужном месте, посмотрите вот… вам не о чем беспокоиться, печати только…».
– Ну сюда неси, давай!
Офицер подошел к стеклянной будке и сложил приличную стопку листов на небольшой подоконник. Правая рука Джона, протиснувшись в щель будочки, выхватывала по одному листку из общей стопки, когда левая тут же их и опечатывала, после отодвигая в сторонку. Штамп буквально выбивал на бумаге одно и то же слово в квадратной рамочке, отчего деревянный стол, на котором и происходила бумажная волокита, буквально подпрыгивал в такт дребезжащим тарелкам с недоеденными остатками лимонного пирога. Где-то неподалёку улыбался Майк, забыв даже о важном.
Дверь кабинки с номером 03 легонько подалась вперёд и из неё вылезла голова ничего не понимающего Джека – в его глазах читался весьма понятный вопрос: что дальше?
– «А, ну да…» – опомнился Джон – «…Встань давай на крест и жди… Не до тебя тут».
Джек, прикрываясь обеими руками, подошел к отмеченной зоне и стал еще более худощавым – так падала на него тень.
– «Совсем не ел ничего? К нам все такие приходят. То ли дорога тяжелая, то ли желудки слабые – понять не можем» – произнёс Майк, рассматривая каждую выпирающую кость, что всегда его пугало, даже ключицы. —«Приспособлены мы, остаткам столовой до помойки шанс второй даём. Сегодня повезло тебе» – вдыхая полной грудью, поднялся Майк, направляясь к серой стене, до несуразности пустой, с одной лишь «модернистской» деталью. В середине её виднелось окошко в другую комнату, белёсое, обманчиво заколоченное чем-то ветхим, но с ржавой щеколдой. Стук, как по дереву, призвал оттуда коротко стриженную голову, а после нескольких слов показались и короткие пухлые ручки с белой фаянсовой тарелкой, обрамленной розами и лилиями. Дороже посуды только то, что в ней хранилось – остывшая, но сочная куриная ножка с блестящей золотой корочкой.
– Можешь взять, парень
– «Крест не покидать!» – выкрикнул Джон в микрофон, не успев стукнуть штампом, когда услышал речь своего друга – «Сам дай, но тихо, еще тише! Учуют – я знать вас не знаю!»
– Харэ бубнить. Мы все люди, парень, одного роду.
Джек буквально выхватил обмасленную куриную ножку из волосатых рук-кормильцев, приличия перешли в «офф» режим. Голод не тетка; желудок поднялся выше и стал мозгом, зубы перемалывали куриную конечность, часто бились о кость, раздирая даже её хрящи. Мясо вкусное, до сопения и стона вкусное мясо, таким оно еще никогда не было.
– «Приятного аппетита!» – полушепотом приговаривал Майк, как довольная мать —«Приятного… Кость верни, не подавись же!».
В новую комнату, куда Джека вместе с Даком направил Джон (Буква «Дэ» здесь не при чем) после того, как отштамповал сотню важных бумажек, свет проникал только через открытую дверь. Внутри всё казалось мрачным и пустым – интерьер, словом, как в пещере Сивиллы – узкий проём вёл неизвестно куда и неизвестно зачем.
Дверь захлопнулась. Джек, не успев привыкнуть к темноте, почувствовал резкую боль в левом плече. Его глаза начали смыкаться, мышцы расслабились, а в ногах больше не оставалось сил. Тело рухнуло на бетонный пол, а дальше – пустота не хуже, чем была на входе в неосвещённый коридор.
Глава 13. «Малышка До»
«Остаточное свечение люминофора уснувшей души» – показалось Джеку, когда мигающая перед носом лампа уезжала куда-то вправо. Опустить голову было невозможно, потому опускались глазные яблоки, и веки прятали зрачки от блеска ослепительно белой кожи, в некоторых местах объятой тугими ремнями. Его собственное тело намертво приковали к чуть наклоненной назад поверхности, похожей на гроб. Лямка затянутого до боли ремня немного позвякивала – было холодно лежать тут голым.
