Осторожно! Никта!

– Это исключено. Компьютер принадлежит фирме, а не тебе лично. И поэтому все, что в компьютере тоже принадлежит фирме. А если в компе, который принадлежит фирме и предназначен для фирменной работы, много твоего личного, это уже твои проблемы! Ты не находишь?

– Но ты не можешь так поступить.

– Кто это говорит?

– Мне нужен компьютер! Пропусти меня!

– Нет! Пошла вон!

– Ты еще пожалеешь об этом!

– Я переехал в другую квартиру, а агентство я закрываю. О чем же я пожалею? Вот видишь. Я ни о чем не пожалею. Что же касается тебя, то ты уже очень скоро пожалеешь о стольком, что у тебя зубы будут чесаться. Вон отсюда!

Удар такого свойства был неожиданен для нее. Она была растеряна и заплакала.

– Что случилось? – сквозь слезы спросила она. – Ты совсем нездоров?

Я молча ждал ее ухода.

Никта подошла ко мне. Поцеловала в щеку и медленно вышла из рецепции.

Я отключил ее системный блок, погрузил его в огромный толстый мешок, опечатал его и поставил к себе в кабинет.

Собрал всех, кому доверял.

– Мы переезжаем. Срочно сворачивайте все оборудование. Джордж, садись в net и ищи любой приличный сарай в центре квадратов на двести восемьсот-девятьсот. Говори, что на долгий срок, обещай все, что попросят. Времени – ноль. Всё, идите. Кроме всего этого, работаем по прежнему плану дня. Станислав, модели пришли?

– Да! Не все.

– Их ко мне в павильон, сам настраивайся под ландыш. Видео тоже будем снимать.

– Зонтиков не хватает.

– Хрен с ними. Делай без зонтиков. Все равно будем двести раз это снимать. Зонтики завтра привезут.

– Без зонтиков будет лажа.

– Значит, это будет тренировка, приброска, вызов. Что еще?

– Хорошо.

Я позвонил Шумахеру.

– Шум, – сказал я уставшим голосом. – Есть тачка, отчет по которой мне нужен завтра к вечеру.

– Двести баксов, – ответил Шум.

– Без проблем.

– Я приеду через пару часов.

– Идет.

Пришли девчонки.

– Вот это убирай, – сказал я Эвелине, показав ей на прозрачный черный газ, который она напялила в качестве дорогой штуки, которая всех должна сводить с ума.

– Я без ничего, – сказала Эвелина.

– Футболку возьмешь у Станислава. А тебя бы я обрил, – обратился я к Ирине. – Готова?

– Ну, вобщем-то, не совсем… – растерянно ответила та.

– Решайся, тебе пойдет, – поторопил я Ирину. – Девушки, сегодня мы работаем телевиком*, поэтому те, кто сзади не расслабляйтесь. Всех будет видно предельно четко и работаем так, будто пылесос у носа. Ирина, давай все же обреем тебя, – я возвращался к жизни.

Обрить Ирину в итоге удалось. Девочки ахнули, увидев ее в платье с высоким воротником и короной на бритой голове.

– А можно другим тоже обриться? – спросила плотненькая и самая молоденькая Аня.

– Тебе – точно можно. Это будет интересно. С остальными будем разбираться по ходу. Все, давайте за работу! Я подойду через пятнадцать минут.

Димыч нашел другое помещение, и я понял, что день удался.

Я добрался до постели уже за полночь.

Мысли естественно сразу же обратились к утреннему сюжету с Никтой. Я осознавал, что поступил так, как должен был поступить, но событию этому суждено было навсегда уничтожить надежду на общение с некогда любимой женщиной.

Мне еще предстояло узнать что в ее машине, и чем она занималась в моей компании на самом деле.

«А можно другим тоже обриться?», – вспомнил я вопрос Ани и с улыбкой провалился в сон.

В компьютере Никты действительно оказалось много личного. Папки носили названия: «Бигмак», «Время Pi», «Denis», «Список плюс», «С Димой»… И другие папки. Не заглядывая в это «белье», я сделал ее архив на отдельном жестком диске и, положив его в коробку из-под конфет, засунул в дальний ящик.

Остальное порадовало меня. Шум сказал, что утечка маловероятна. Девушка просто флиртовала. Никакого промышленного шпионажа обнаружено не было. «Хотя, братан, в наше время я уже ничему не удивлюсь. Возможно, пользователь тачки – неплохой компьютерщик, и ежедневно аккуратно подтирал за собой. Есть у меня одна идея. Если получится что-то узнать, сообщу», – вяло сказал Шум.

Состояние было средним: от блистательных характеристик недавнего восстановления и начала мерзостных дней, когда Никта вдруг решила вновь потренировать свои щупальцы на моей шее, до спокойного коллегиального профессионального процесса, в котором ко мне справедливо отнеслись абсолютно все. Даже новые девочки. Сплетня про наш с Никтой окончательный нелицеприятный разрыв незатейливо витала в маленьком коллективе, не вызывая у меня ничего, кроме улыбки.

Безусловно, я преувеличивал твердость параметров ‘виктории’, и мысль о том, что все не так просто и не так, как кажется, сигнальным маячком присутствовала в повседневном цикле самоощущения и всех дел. Я ловил себя на том, что делаю много допущений, немалая часть которых зиждется на некогда позитивном отношении к Никте. Это характеризовало мой настрой, как в целом позитивный, но и вызывало опасения в том, что в определенный момент я могу принять слишком мягкое решение, случись нам еще раз в жизни столкнуться.

Сцены прошлых и таких светлых отношений возникали в остывшем уме и приносили сладостное чувство. Но это же и порождало промежуточные депрессии, поскольку я все же был живой человек, которому ничто человеческое не чуждо. Невозможность коснуться ее тела и чувствовать близость, хоть и была вульгарным проявлением любви, все же с большим трудом приучала меня к её отсутствию. Я не считал, что это сильнее меня, но и уважал это. Ведь это когда-то возникло вместо чего-то другого и было мною признано.

С новым офис-менеджером повезло. Я давно ни с кем не беседовал с такой приятностью. Глория была молода, но не по возрасту серьезна. Немаловажной деталью было ее происхождение. Она была дочерью военного. Отец не разделял влечение к шоу-бизу, но и не препятствовал дочери в ее интересах.

Я наслаждался нашими диалогами, пытаясь не многословить и не надоедать. Но у Глории возникали вопросы, и общение происходило большей частью по ее инициативе.

Новое помещение представляло собой нечто вроде старого спортзала с высоченными потолками и огромной площадью. Был сделан ремонт. Офисную часть было решено не отделять от студии.

Компания была небольшой, а процесс часто требовал взаимодействия студии и офиса. Поэтому Глория геометрически и логически находилась в самом центре помещения и событий. Ей это нравилось, работе это не мешало, а новизна такого сочетания уже в первые дни начала приносить плоды. Процессы ускорились, а коллектив стал сплоченнее.

Наше присутствие в новом месте сразу вызвало несколько приятных ассоциаций у всей команды. Мы стали светлее. Улыбка не покидала наши лица. Сначала все думали, что это синдром переезда в новые условия. Но позже мы стали замечать, что дом, в котором находилось помещение, все подходы и подъезды к нему были светлыми.

Здание было относительно и по-хорошему пустынным. Народ попадался навстречу какой-то элегантный, воспитанный. Для Москвы две тысячи одиннадцатого года это было странно. Одним словом, мы были рады, что переехали, хоть я поначалу и не был до конца уверен в правильности своего решения, принятого в сердцах.

Признаться, я чрезвычайно переживал по поводу такой концовки с Никтой.

Самое сложное заключалось в том, что, отрекшись от Никты, я продолжал любить ее. Слава богу, у меня хватало ума понимать это и не путаться в своих чувствах, сбивая с толку совершенно невинных людей. Как и компьютер Никты в день разрыва, позже, я сложил все мое-наше в виртуальный мешок и убрал это в очень глубокие пространства своей души. Убрал туда, откуда не возвращаются.

Этот сложный период закончился несколько несуразно. Я вышел на парковку. Меня нагло подперли, и выехать ни влево, ни вправо не получалось, поскольку мою машину сносило вправо, прямо на авто неизвестного. Провозившись в злосчастном углу стоянки около часа, решил ехать на такси. Два с половиной часа ушло на пробки. Часа полтора – на супермаркет. В сущности можно было уже домой и не ходить, а сразу ехать обратно в офис.

«Наплюй на комфорт и езжай. Переночуешь в офисе. Завтра важный день», – вопил внутри меня трудоголик, но я остался дома. Здесь у меня было несколько интересных занятий.

В гостиной я устроил парад цилиндров и конусов. Это были подходящие для выставки цилиндры и конусы, которые мне удалось сделать за прошедшие годы. Но идея никому не нравилась, и я сделал выставку дома.

Этот город из геометрических фигур, раскрашенных в яркие цвета, радовал меня. Я ложился на пол и разглядывал его. Вставал, комбинировал предметы по-другому. Потом снова ложился и снова смотрел. Меня успокаивал этот футуристический инопланетный пейзаж, рядом с которым можно было спокойно заснуть.

Вторым самым интересным занятием моей теперешней жизни были фото Никты. Я садился за комп и часами занимался ее фотонаследием. Кадрировал любимые фото, рассматривал детали, вспоминал. Поначалу я избегал смотреть наши с ней фотографии, думая, что так я скорее забуду ее. Но, когда понял, что не забуду никогда, стал без всякого страха открывать и делать ее изображения настолько хорошими, насколько это было возможно.

Я так глубоко погружался в тот мир, где мы были родными любящими людьми, что забывал о кошмарах, которым суждено было возникнуть в наших ссорах и при разрыве. Для меня было дикостью понимать, что мы с Никтой – участники глупейшего жесточайшего противостояния, которое не несет никому ничего: ни плохого, ни хорошего. То есть, является бессмысленным.

Я смеялся над ее смешными мордочками, которые она корчила там, в снимке, разглядывал по сотне раз одни и те же фрагменты ее тела, ‘изувеченные’ пикселами. Иногда срисовывал особенно памятные и понравившиеся сюжеты карандашом на картон.

Но постепенно, осознание того, что такого уже никогда не будет, что это прошлое, которое всегда будет ярким, хорошим и добрым, возвращало меня в сегодняшний, загруженный работой период. Становилось тяжело, и я переходил к чему-нибудь другому, чтобы отвлечься.

Третьим занятием была студия. «Прекратите стучать ногой по полу! Мы не можем заснуть!» – просила меня соседка снизу. Да, человек, пишущий какой-то трек всегда правой ногой отбивает темп, и соседи снизу – в дерьме.

***

Мое сознание угасало перед телевизором. Вы видели когда-нибудь взрослого мужика, который живет один и смотрит телевизор перед сном (ну, при условии, что это здоровый человек)?

В моем случае это совершенно голый мужик в двуспальной кровати с одной только мыслью: «Не забудь почистить зубы». И вот, когда голова несколько раз сонно упала на грудь, я иду чистить зубы. Я рад. Сегодня засну до двенадцати. Процедура в ванной напрочь изгоняет Морфея, и начинается… Глоток пива. Бутерброд с семгой. Пельмени. Яблоко. Черный кофе.

Глава вторая.

Глория

Утром я осознал всю нещадность положения, создавшегося в моей личной жизни. Как ни старался свалить все на чрезмерное вечернее питание, все же, я определенно чувствовал вину за поступок с Никтой, и уже вполне допускал, что в ближайшее время захочу извиниться.

Офис своей энергичной жизнью отвлекал от раздумий, но стоило собратьям на секунду притихнуть и, в создавшейся тишине, мысли неотвратимо обращались к Никте. Я понял, что влип. Дошло до позорного посещения ее страницы в нете, на которой я рыскал в поисках компры. На человека, который давно свободен от каких-либо обязательств))))))).

Поймав себя на таких делишках, я рассмеялся. Глория, которая в этот момент зашла с каким-то вопросом, улыбнулась, как бы говоря: «Я рада, что Вы рады!»

– Вы просили напомнить, что сегодня съемка в павильоне, – сказала Глория. Она должна была уйти, но не ушла.

– Что-то не так? – всмотрелся я в ее глаза.

– Простите, но я мечтаю поучаствовать, – Глория зарумянилась. Она была вполне хороша, и офисная роба не могла скрыть ее соблазнительные формы.

– Но только при условии, что ты не бросишь меня в конторе одного на произвол судьбы, – у меня отсутствовало всякое желание вновь искать офис-менеджера, когда Глория меня более, чем устраивала в этой роли.

– Обещаю не бросить, – со всей серьезностью сказала Глория.

Анна что-то объясняла Глории, и я с довольствием покачал головой, мол, давай, помоги ей. Аня вопросительно взглянула на меня и легким кивком головы ответила: «Ну, я, конечно, ничего не поняла, но какие проблемы! Поможем. Что нам, господи, трудно что ли?»

Я тоже кивнул: «Нелепо даже обсуждать. Помогите, и любите, как родную.»

Идея съемки состояла в том, что я пою под гитару, сидя напротив девушки, а Джордж снимает ее эмоции по поводу исполняемого произведения. Эту идею многие не считали хоть сколько-нибудь серьезной и продуктивной, а я тайком пользовался ею и получал изумительные результаты. Идеи такого свойства – очень целостны. Но для их осуществления нужно много трудиться.

Когда вечером, мы с Джордже отсматривали материал, оказалось, что самая эмоциональная и восхитительная реакция – у Глории. Мы посмотрели друг на друга и торопливо отвернулись, снова уставившись в монитор.

– Не смей даже думать об этом, – негромко сказал я, подразумевая, что Джордж может заграбастать Глорию к себе в студию. – Будем считать, что это случайность.

– При условии, что она будет продолжать пробовать, – испуганно-вопросительно-утвердительно сказал Джордж.

– Еще бы! Конечно!

– А если это не случайность? – спросил он.

– Тогда у меня нет офис-менеджера.

– Зато добавляется красивая модель.

– Прекрати пороть горячку, – безысходно проговорил я.

– Конечно. Я же все понимаю, – быстро ответил Джордж, с трудом сдерживая радость.

Очередной вечер прошел в размышлениях о том, как странны и многофункциональны женщины. Еще вчера я воспринимал Глорию, как просто девушку, которая заменила Никту в конторе, а сегодня пялился на ее полуоткрытый рот, карие глаза, приподнятый подбородок и понимал, что завтра все уже будет, не как раньше. Оставалось только решить: хорошо это или плохо. Задремав у изображения Глории, я пролил сок на клавиатуру. За пару недель до этого я нечаянно опрокинул сюда молоко, а еще раньше, горячий кофе. И на этот раз я решил, что клавиатуре кранты.

Каково же было мое удивление, когда утром она продолжала безотказно работать. Ни одна клавиша не залипала, а от засохших в устройстве напитков, все работало без лишнего стука и смещения при нажатии. «Какая офигительная клавиатура», – подумал я.

Совет. На выключенном компе залейте клавиатуру горячим кофе. Через неделю повторите акцию с молоком, а еще через неделю – с соком, лучше с мякотью (персиковый подойдет. Но, кстати, очень хорошо идет томатный в таких случаях). Если после всего шум клавиш не устранится, а функциональность снизится или прекратится, значит, ваша клавиатура – не фонтан.

В одиннадцать была встреча с Зондом, менеджером «Межпанковской корпорации открытого саунда». Они хотели фильм и несколько сессий в архивно-рекламно-исторических целях.

Моей главной задачей было выяснить, насколько они платежеспособны.

Только я открыл рот, как Зонд вытащил из сумки несколько пачек с деньгами. Я успокоился. Неторопливо сложив предоплату в кейс, я посмотрел на него:

– Мы сделаем материал за месяц.

– Вот это – по-нашему!

– С вашими архивами мы отработаем быстро и качественно. Это очень плодотворный и интересный материал.

– Охуительно!

– Зонд, я выскажу сожаление: вы строите рекламную компанию большей частью на концертных эпизодах, что на мой взгляд – полная хуйня. Еще не поздно переиграть политику.

– Согласен. Но сценарий писал ваш человек.