Хозяева же продолжали перебрасываться шутками, расспрашивали, пересказывали медейские новости, умудряясь при этом рассказать и о себе.
Отец Леси оказался смотрителем местного маяка.
Считалось, что на таких объектах требовалось присутствие разумного существа, и нанимались на них существа со всех концов Галактики. Митяев подучил код всегалактический, отправил заявку. «А её взяли и приняли! Ну не летел сюда никто», – рассказывал он.
Приехал сначала один. Оломея обеспечила ему жилище, подходящее для землянина. В его жилом блоке было больше кислорода, тепло и присутствовал даже удивительный микроскопический зимний сад – на шести квадратах, как хвалились хозяева, выглядывая из-за какого-то редкостного серого куста в мелких жёлтых цветках.
Потом Митяев стал без конца болеть, а когда встал вопрос об увольнении, то подтянул сюда «группу поддержки» в составе жены и дочери. Всё просто – пока он дежурил на маяке, дом-конура остывал в целях экономии согревающего аэрогеля до «уличной» температуры градусов до минус тридцати. Капсула-уголок с зимним садом дольше сохраняла тепло, но и она остывала в конце концов. Сад облетал… Нужно было живое существо, чтобы дом отмечал внутри себя жизнь.
«Группа поддержки» активно сопротивлялась, но зарплата оказалась очень убедительной, к тому же отпуск давали на земные полгода. И жена и дочь остались.
– Накопить на дом у моря и уехать отсюда к чертям! – рубанул воздух ладонью раскрасневшийся с пяти грамм Митяев. И уже тише добавил: – Но привыкли. Мало того, жена вот теперь тоже работает на маяке.
Леся, увидев, что Крапивин уже засыпает, подперев щёку кулаком, перебила отца и рассказала про Пифагора.
Тут Митяев хлопнул себя по лбу, поискал на этажерке что-то, нашел и навел на Крапивина маленький пистолетик. Забеспокоился, засуетился, командуя Крапивину, жене и дочери на ходу:
– У вас жар. Быстро в укрытие! Дочь, два, нет, три грелкопледа гостю. Ли, теплое питье! Лежите, лежите, пожалуйста. Сейчас, главное, лекарства и покой.
Когда больного уложили в подушки и пледы, и он хотел уже закрыть глаза, Митяев опять навел пистолетик ему в лоб. Сам себе кивнул. И задумчиво продолжал стоять возле Крапивина, задумавшись и при этом возмущенно взметнув кустики седых бровей вверх.
– «Ходил ли кто вниз»! Как вы себе это представляете?! – наконец приглушенным, из уважения к больному, голосом возмутился он. – Больных на всю голову здесь нет и лишних людей тоже. Дроны слетают, посмотрят, где ваш Пифагор! А так всё давно известно. Мёртвый корабль. Лежит носом вниз, много веков лежит, живых никого, разумеется. Идёт какой-то сигнал. Вот роботы эти и маршируют, как крысы к Крысолову.
Жена Лия Александровна оказалась полной противоположностью мужу. Тонкая, высокая она молча слушала и иногда вставляла что-нибудь неожиданное. Вот и теперь она ушла к своему ноутбуку и через пару минут сказала, устало посмотрев поверх узких очков для чтения и компа:
– Ваш Пифагор застрял на карнизе.
Все повернулись к ней.
Леся покачала головой.
– Папа, у нас нет времени на общую часть, переходи к первой главе, а лучше к последней.
Леся работала удалённо учителем в одной из колоний и объединила в себе странным образом отца и мать. После снятия комбеза оказалась существом беспокойным и тихим, бледным, среднеупитанной комплекции, с чёрными быстрыми глазами и отстранённым взглядом будто со стороны.
Митяев возмущённо набрал воздуха и развёл руками. Выдохнул растерянно:
– Вам, девушки, всё бы о главном, а главное оно для каждого разное. Как человек обрисует себе картину происходящего в неизвестной для него местности?
Он обернулся к Крапивину. По честности здесь негде было и повернуться. В этой части комната была заставлена пластиковыми книжными шкафами. «Нет, чтобы снести это все на диск, в читалку, сколько бы места освободилось…» – думал Крапивин, разглядывая корешки книг. Но их было плохо видно, пластик помутнел. От смены температур не только зимний сад облетает.
И вдоль одного из шкафов лежал Крапивин, как очень важный больной на единственном угловом диване, десяток вязанных вручную подушек утыкали его со всех сторон. На маленьком столике стояли кружки с чаем и блюдо с кучей всевозможных малюсеньких печений. Оказалось, что их пекла Леся.
Крапивин впился глазами в Лию Александровну, прохрипел торопливо, боясь, что разговор опять унесется куда-нибудь в другую сторону:
– Где можно увидеть? Пифагора на карнизе? Он сильно разбился? – И кивнул Всеволоду Кирилловичу: – Так и есть, Всеволод Кириллович. Лучше всё-таки взглянуть с разных сторон.
– Зовите меня Всеволодей, так короче. Тут все меня так зовут. Кто выговорить может.
– Сева! – покачала головой Лия Александровна.
– А так только тебе можно. Всё бы вам сокращать! – проворчал он, воздев указательный палец к низкому потолку. Подошёл к жене, прописал что-то на её ноутбуке и сказал Крапивину: – Смотрите. Да на потолок смотрите, так удобнее. А где нам тут видеопанель держать? Теснота…
Потолок стал чёрно-серым. Прорисовался кусок неприветливой каменюки. На уступе в небольшом круге холодного света отчётливо виднелся Пифагор. Лежал грудой, почти ничем не отличаясь от камней. Робот и робот, может, и чужой. Сколько их туда шагнуло? Да только аккумулятор новенький, чистенький, накануне выданный кэпом, сверкал бляхой фирмы Ксона…
– Это он, – сказал Крапивин, прищурившись и уставившись в потолок.
Он согрелся, даже не так, он чувствовал, что перегрелся, дико хотелось спать, иногда думалось, кто все эти люди, но их голоса возвращали и возвращали его из сонного гнезда на этом чужом диване на чужой планете. Он был в каком-то будто подвешенном состоянии, все казалось нереальным. То ли оттого, что хотел спать, то ли потому что проглотил столько лекарств и вряд ли они были просто витаминами.
«Скорее всего самые убойные, – думал Крапивин, опять впадая в состояние полусна, когда вроде бы все слышишь, видишь, но будто из-за стекла. Слышно было, как Митяев просит жену увеличить картинку. – Можно представить, что помогло Митяеву, когда он тут в одиночестве боролся с пневмонией. В прошлом году сам так лечился, будто впрок, будто чтобы потом года три не болеть, и заглатывал все, что попадало под руку. Потому что завтра надо быть как огурец, потому что больше некому, или просто приедет Ксю. А как иначе, если на Земле проездом, всего на неделю. Ксеня, Ксенечка, соскучился, такой вот дурак, сказать могу это только в бессознательном состоянии».
Он вздрогнул и очнулся. Показалось, что в двери поскреблись, будто кошка. Откуда на Медее кошка? Увидел, что Митяев смотрит на него.
– Говорите, это и есть Пифагор?
– Да, это он, – сонно кивнул Крапивин, уставившись в потолок. – Аккумулятор на спине, видите, ксоновский? В отпуск полетел, называется. Хотел деду с отцом его показать. И ведь от родной Пифагоровой звезды, от острова, даль далёкая! Ведь получается, это их корабль, тех, кто Пифагора создал?
– Почему нет? Что вас удивляет? – быстро откликнулся Митяев. Он тоже разглядывал Пифагора. – Миновать Медею невозможно. Все известные пути проходят через неё. И путей-то кот наплакал. Это кажется, что бороздить по космосу можно туда-сюда. Но вы ведь знаете, что я вам рассказываю. Поэтому рано или поздно Пифагор здесь бы оказался. А звездолёт… Существует версия, что эти космопорты построены той самой погибшей цивилизацией, что образовала остров. Леся, отправь дрон проверить, на месте ли Пифагор? – вдруг сказал Митяев.
Крапивин ошалело перевёл глаза с него на Лесю, с Леси на Лию Александровну, опять на Митяева. Закашлялся.
Митяев с довольным видом качнулся с носков на пятки, с пяток на носки. В своём домашнем спортивном костюме он сейчас походил на довольного толстого кота. Сказал будто между прочим:
– Леся нам написала, когда вы отправились за Пифагором. Я отправил дрон, так что это немного устаревший снимок.
Но Крапивина поразило другое. Он наконец просипел:
– А что?! Его положение на этом карнизе может измениться?!
Он-то уже почти похоронил своего Пифагора, и вдруг – «на месте ли Пифагор»! Будто он может встать и отправиться… куда может отправиться Пифагор?!
Митяев удивлённо на него посмотрел. Пожал плечами.
– Что ему сделается? Он робот, который реагирует на какой-то сигнал! Если удачно упал, встанет и пойдёт дальше. И точно не назад, к вам. Он вниз пойдёт.
– А что там? Внизу? – спросил Крапивин. – Нет, я знаю, что там пещера, звездолёт этот, будь он неладен, почему его никто до сих пор не достал! Но куда движется Пифагор, вам известно?
– Смотрите, – вдруг вклинилась Лия Александровна в этот нескончаемый поток вопросов без ответов.
Хозяйка дома выглянула из-за широкой спины мужа и кивнула на потолок. Улыбнулась и добавила:
– У Севы прекрасная стая дронов. Он, можно сказать, исследовал с ними всю пещеру вдоль и поперёк, и даже поднял одного из пифагоров.
Крапивин лежал, вцепившись раздражённо в пледы, готовясь выдать ещё ворох вопросов, и вдруг рассмеялся. Пифагоры…
– Стая, – задумчиво повторил он вслух.
В его переохлаждённом мозгу и оранжевом небе Медеи уже красиво кувыркались и пикировали дроны… как голуби, и поднимали Пифагора наверх. Нет, пожалуй, голубя маловато, нужен кондор какой-нибудь.
На потолке тем временем в лучах поискового квадрокоптера и клубах плотного тумана мелькала серая скала, чернели провалы. Потом туман рассеялся и показался нос большой машины. Кружили в снопе света пылинки. На носу лежал белоснежный безглазый дракон.
В дверь опять поскребли. Теперь уже Крапивин не сомневался, что услышал этот тихий звук, будто кто-то скребет по столешнице. И услышал не только он. Лия Александровна с перепуганным лицом метнулась к двери. Открыла… Тощее существо вошло, крадучись и держась за стенку.
О временных неудобствах и Лисоюш
Хозяева переполошились, но как-то тихо. Леся прижала руки к губам, Лия Александровна с круглыми глазами быстрее закрыла дверь. Было ощущение, что все хотели сделать вид, что никто к ним не зашел. Даже пытались продолжить разговор про Пифагора. Леся деланно рассмеялась, Митяев сказал:
– Достанем, если он там, на карнизе, ваш Пифагор. В прошлый раз такого же пешехода подняли с третьей попытки…
А сам мягкими шагами, присогнувшись, двинулся к гостю.
Гость был какой-то невероятный. От него исходило тяжелое ощущение то ли страха, то ли горя. Ростом, наверное, чуть больше метра, с тоненькими ручками, ножками и большой головой. Оломеец. Он или она? Странная одежда-комбез без швов и складок растягивалась вслед за каждым движением и напоминала очень эластичный мешок.
«И правда словно из наших комиксов, кто-то ведь рассказывал про них, у меня как всегда прошло мимо ушей. Какие же они древние, если мы их на картинках рисовали, а они уже корабли строили… – подумал Крапивин, однако тут же рывком поднялся на диване, сел. Перевел взгляд на Лесю. Тревога росла. – Что с ним случилось? Или с ней? Что-то случилось точно, будто накатывает ужасная тревога».
Огромные глаза на сером лице пришедшего медленно обвели всех, и такое было несчастье в них. Вдруг гость упал на пол как-то совсем обреченно или без сил, бросив руки вдоль тощего тела. На ладонях виднелись странные приспособления. Одна рука так и осталась «висеть» на стене, будто приклеенная, словно удерживаемая этим самым приспособлением. Вспомнились слова Леси, что оломейцы очень легкие и уязвимые. «Наверное, так и перемещаются. Что это магниты, липучки какие-то?» – думал Крапивин, наклонившись вперед, готовый рвануть на помощь, и не зная, можно ли, нужно ли. Потому что хозяева крутились рядом.
Тут Лия Александровна с Митяевым подхватили гостя на руки. Крапивин подскочил на диване, освобождая место, но хозяева понеслись с ношей в дальний угол комнаты. Все это происходило молча, быстро. Леся заблокировала дверь, отметившись ладонью на сенсорной панели, потом перевела взгляд на Крапивина и приложила палец к губам. Бросилась к своим.
Митяев выдвинул ящик в нижней части одного из дальних шкафов. Леся постелила туда сложенный плед. Все это время Лия Александровна сидела рядом на складном стуле, существо лежало у неё на коленях, свесив тоненькие ручки и ножки. Потом они уложили существо в ящик и задвинули его.
Принялись лихорадочно что-то прибирать, перекладывать. Схватили свои кружки с остывшим чаем и метнулись к столу возле Крапивина. Сели. Брякнули кружками о стол, поставив их. И молчок.
Слышно было как щёлкнул бойлер. Похоже, Митяевы и сами не очень понимали, что случилось. Но они хотя бы знали, что надо молчать, тащить, прятать!
Крапивин ничего этого не знал. Лежал в своем гнезде из пледов и переводил вопрошающий, просящий, умоляющий взгляд с одного на другого. Но все делали вид, что ничего не произошло. Только Леся приложила ладонь к уху и скорчила физиономию, что подслушивает, показала на дверь, покивала.
Кто подслушивает? Зачем? Зачем спрятали в ящик это трогательное оломейское создание… Крапивин все никак не мог определиться, как ему называть этих человечков-оломейцев. А хозяева всячески делали вид, что они просто сидят, пьют чай у постели больного.
– Можно кстати, прямо сейчас и попробовать… – нарушил тягостную тишину Митяев, откашлявшись. Но говорил он отстраненно, будто думал о другом и никак не мог переключиться на то, о чем говорил. – …Пифагора увидеть. Сменил он дислокацию или нет. А кашель у вас, Данил, кажется, затих. Тепло и блокатор делают свое дело, помню, первый раз я кашлял до рвоты. Здесь еще воздух сухой, с множеством добавок. Под куполом жить – не очень полезная штука. Тут ведь коридоры и стены моют периодически, кроме того, кондиционеры. Они огромные, мощные, конечно вытянут эту дрянь, но и их обеззараживают. Так что воздух хоть и пригодный для дыхания, но, скорее, для здорового человека.
– Для меня вообще загадка, почему человек может не стараться отсюда уехать, – растерянно улыбнулся Крапивин, попытавшись поддержать разговор.
Чувствовалось, что это очень важно для чего-то – поддерживать разговор ни о чем. Митяев вскинул на него глаза. Кивнул.
– Да, бывает, что охота сорваться и уехать.
– Деньги? – неуверенно спросил Крапивин.
– Да нет конечно, – поморщился Митяев. – Нет, это приятно, когда есть деньги, но…
И опять повисла тишина. И Леся, и Лия Александровна молчали, будто в рот воды набрали. Леся сидела на маленькой плавающей подушке, сцепив руки в замок и слегка покручиваясь на своем вертлявом сиденье. Лия Александровна посмотрела лишь и промолчала. Сидела она на такой же плавающей подушке, но ее подушка стояла намертво, будто ее хозяйка не терпела этих вот метаний. Митяев как-то опустошенно притулился на краю дивана и напоминал сейчас муми тролля из старой сказки, старого оплывшего муми тролля, грустного, смотрящего на тебя своими маленькими глазами, слишком близко посаженными от носа, похожего на сливу.
– Собственно поэтому мы здесь и оказались, чтобы заработать, – сказала задумчиво Лия Александровна.
– Ну не только, – протянула Леся.
– Не только! – встрепенулась Лия Александровна. А потом сказала невразумительно: – Сказав «а», можно бы уже сказать и «б».
Снова стало тихо. Они все будто чего-то ждали и говорили, как если бы думали не о том, о чем говорили. Или наоборот. Крапивин с тревогой следил за ними.
Оломеец в ящике не подавал признаков жизни. Будто он всегда приходил и укладывался в этот ящик.
«Что там с ним? Почему охватила такая тревога, когда он появился? Почему нельзя сказать, объяснить?! Я и спросить-то боюсь уже. Ерунда какая-то», – думал и злился Крапивин.
А Митяев неохотно и с кривой улыбкой продолжил:
– Хорошо, Ли, наверное ты права. Так вот. Осторожно, сейчас будет пафос. Может, помните – мы в ответе за тех, кого приручили.
– Кто ж не помнит! Маленький принц, чудесная вещица, – рассмеялся растерянно Крапивин. – Но стало еще интереснее, кого вы имеете в виду? Оломейцев, что ли?
– Сева, да скажи ты, сколько можно мучить человека? Тем более, уже начал, – с облегчением рассмеялась Лия Александровна. Ее немного блеклое лицо – русые вьющиеся волосы, серые глаза, бледные узкие губы – сейчас будто осветилось улыбкой, улыбка у нее была хорошая. – Знаете, он ведь никому не рассказывает про него. Вы, наверное, его своим Пифагором проняли.
«Опять сплошные намеки!» – устало откинулся в подушки Крапивин.
– А вот это лишнее, Лия Александровна! – буркнул Митяев, муми тролль в его лице недовольно уставился перед собой в пол.
Тут раздался неожиданный звук – замок в двери щелкнул. С одной стороны, что тут такого – замок в двери щелкнул. Но в дверь никто не стучал, к двери никто не подходил. А он взял и щелкнул. Даже не знаешь, что делать и что думать. Крапивин на автомате, во всей этой какой-то странной тревожной обстановке чуть не сиганул к двери, чтобы закрыть замок. Дёрнулся… И опять сдержался. Потому что никто не тронулся с места.
Только все будто вытянулись в направлении двери – взглядами, носами, лицами. Леся сдавленно вякнула. Лия Александровна как-то обреченно кивнула. Митяев изменился в лице и сказал:
– Та-ак.
Он явно занервничал еще больше, но строго взглянул на Лесю. Та заметно подсобралась.
Дверь открылась.
Вполз робот-полицейский.
И принялся гнусить механическим голосом на языках, видимо обнаруженных зарегистрированными в Галаге. Где-то почти в конце всей этой мешанины звуков прозвучало:
– Полиция. Временное неудобство.
Полицейских нечасто можно увидеть в Галаге. Обычно они стоят где-нибудь в углу, сложенные друг на друга, компактные, одинаковые, плоские шестигранники, вытянутые в длину и с множеством потайных манипуляторов, все эти гибкие щупальца обнаруживались как-то по ситуации. Однажды на глазах Крапивина перевернулся вездеход. Неуклюжие машинки, чего уж там, а в этих узких переходах им приходилось особенно нелегко.
Тогда один такой вот робот легко перехватил восемью своими щупальцами машину, вскинул на горбушку и десантировался в техблок. Другой крутанулся вокруг себя в толпе зевак – партия геологов остановилась в тот раз транзитом на Медее – взглядом обвел, будто зафиксировал, просканировал. И уполз следом за своим напарником. А потом рассказали, что через некоторое время в жилой блок к одному из геологов явился робот и унес и его. Говорили, что тот геолог вовремя не свернул с дороги, и вездеходу пришлось выруливать, из-за чего он и перевернулся…
Теперь вот также «обводил взглядом» и этот непрошенный гость.
Крапивин сел на диване, опять накатило жуткое ощущение тревоги. Тот, в ящике, тоже почуял полицейского?
Митяев, обернувшись к роботу, сказал отчетливо и так, как если бы говорил уже много-много раз:
– Вы вторгаетесь в личное пространство жителей планеты Земля.
