Пока Глаша что-то брала с банкетки, я натянула батистовую сорочку с коротким рукавом и низким вырезом.
Что-то оказалось корсетом. Глаша стала надевать на меня корсет V-образной формы со шнуровкой на спине и лямками. И шнуровка, кстати, отличалась от тех, что есть сейчас, к которой мы привыкли, и тех, которые я видела в фильмах. Это была шнуровка не крест-накрест, а «спиральная», я вспомнила название. Теперь я смогу читать лекции по моде XVIII века, правда, не знаю, какого года.
Я стояла боком к зеркалу, расположенному на стене, осторожно повернув голову, и с интересом наблюдала, как она меня шнурует. Дырочки на корсете располагались в шахматном порядке, завязку Глаша закрепила с одного конца, последовательно продела через все отверстия корсета и завязала с другого. Да так ловко и быстро у нее это получилось. Но когда она затягивала шнурок, мне уже было не так интересно.
Я знаю, какой пытке я подвергла бы своего врага – надела бы корсет, да еще и потуже затянула.
Это самая натуральная пытка! Дышать стало так тяжело, было ощущение, что мою грудь сдавили тисками. Ни в какое сравнение не идет с современными корсетами, которые мне довелось носить. И это еще Глаша корсет как полагается не затягивала.
– Я не буду сильно корсет затягивать, вы еще не совсем здоровы, и фижмы, барыня сказала, на вас не надевать.
Следом Глаша надела на меня пышную нижнюю юбку. Усадив на стул, помогла надеть шелковые чулки цвета слоновой кости, завязав подвязкой на бедре. И уже на все это сверху – длинное платье из голубого хлопка с набивным рисунком и пышной юбкой.
– Как же вам подошло платье хозяйки, только маленько длинновато, – осмотрев меня, сказала довольная Глаша.
Я решила воспользоваться болтливостью Глаши, которая без умолку тараторила обо всем подряд, но все равно я не могла из ее разговоров ничего ценного для себя услышать.
– Глаша, сколько тебе лет? Как давно ты здесь служишь? – вклинилась я в ее болтовню.
– Осьмнадцать годков. Я с деревни, что барыне принадлежит, я не служу, я родилась там.
«Как же мне у нее узнать, какой сейчас год, какой вопрос задать? – думала я. – Сколько лет, узнала, а знает ли, какого она года. Ладно, рискну, спрошу».
– Глаша, в каком ты году родилась? Что-то голова у меня побаливает, не могу сосчитать.
Глаша удивленно посмотрела на меня, потом, застегивая многочисленные крючки на спинке моего платья, зашевелила губами.
– Одна тысяча семьсот тридцать седьмом, вот. – Глаша закончила с крючками, обошла меня, осмотрела.
Она взяла стул, поставила его напротив зеркала.
– Садитесь, барышня, я вас причешу. – Она ухватила расческу с комода, куда положила ее, когда принесла вместе с ворохом одежды.
Я села на стул и, пока Глаша укладывала мне волосы, занялась подсчетами. Никак не могла сообразить, какой же сейчас год. Видимо, действительно, с головой у меня проблемы. Я ухмыльнулась. Как сказал мой старший брат после моего очередного восхождения на Эльбрус – больная на всю голову.
«Итак, соберись и считай, – приказала я себе, – 1737 плюс 18, это будет… – Я прямо чувствовала, как у меня шевелятся извилины. – Все, посчитала, 1755 год. Уж не знаю, радоваться или плакать. Одно хорошо, не в блокаду попала. Кошмар».
Тут я услышала, как Глаша что-то говорит, и почувствовала, как она смотрит на меня в зеркало.
– Что? Я задумалась, что ты говоришь?
– Все, барышня.
А я уже рассматривала себя в зеркале. Это была не я. Как бы я ни ругала корсет, но он придавал мне стати, да и в платье я шикарно выглядела.
«Да, – снова проговорила я про себя, – красотка ты, Мария, несомненно».
– Спасибо, Глаша.
– Ой, еще туфли. – Глаша взяла туфли в тон к платью, наклонилась и, приподняв обширный подол, стала надевать на ноги туфли.
Нога у меня скользнула туда свободно.
– Какая же у вас ножка маленькая. У хозяйки маленькая, а у вас еще меньше. – Глаша поднялась с колен. – Я сейчас принесу мюли, они подойдут.
Глаша с туфлями в руках проворно выбежала из комнаты.
– Какие еще мюли… – проговорила я вслух, подходя к зеркалу. Потрогала повязку, шея еще ощутимо болела.
Глаша влетела в комнату со шлепками в руках.
– Вот, – проговорила она, протягивая мне туфли без задника и на каблуках. – Они точно будут впору.
«Понятно, – подумала я, – это и есть мюли, запомнить бы».
Глаша снова бухнулась на колени, подняла мне платье и помогла надеть мюли.
– Красавица, – удовлетворенно сказала она. – Я провожу вас на обед.
Да, кстати, нижнего белья на мне не было никакого, вообще. Странные, я бы сказала, ощущения. Как-то прохладно, тут я хихикнула.
6
Под руку с Глашей я вошла в зал. Мою перевязанную шею Глаша закрыла, как она сказала, фишю. На самом деле это была косынка из муслина треугольной формы, прикрывавшая шею, плечи и глубокий вырез в зоне декольте.
Глаша привела меня в тот самый зал, в котором я видела ночью Екатерину Андреевну с ее племянником.
– Мария, я рада, что вы смогли принять мое приглашение на обед, – радушно приветствовала меня хозяйка, встретив у входа в зал.
Она, как всегда, выглядела великолепно. Голубое платье, украшенное кружевами, идеально подчеркивало ее стройную фигуру, глаза от цвета платья стали еще ярче.
Осторожно поворачиваясь, чтобы не потревожить шею, я стала осматривать зал.
Это был поистине великолепный образец стиля русского барокко XVIII века: много зеркал на стенах, стенные бра со свечами по обе стороны каждого зеркала; живописный плафон с большой хрустальной люстрой с многочисленными свечами; стены зала отделаны светлой тканью с крупным цветочным орнаментом; наборный паркет с вензелем в центре и изразцовая печь.
Будучи экскурсоводом, я повидала много дворцов и особняков. Но одно дело, когда смотришь на эту красоту в музее, а другое – когда находишься во всем этом великолепии, и тут еще живут люди. Ты можешь это не только созерцать, но и пользоваться этим. Можешь сидеть на диванах, стульях, ходить по паркету, спать в постели, есть еду, которой, по сути, нет, больше двухсот лет. Осознание этого шокировало меня.
Теперь в центре зала стоял небольшой стол, накрытый белой скатертью. На столе – канделябр со свечами. Так как за окном было пасмурно, свечи в канделябре горели. Стол был сервирован фарфоровым сервизом, столовые приборы были такие же, как и у нас, в нашем времени. Только вилка не с четырьмя зубцами, а с тремя длинными. Закуски источали такой аромат, что у меня от голода закружилась голова. Изобилие меня приятно удивило.
Только некоторые блюда были хорошо знакомы: моченые яблоки, квашеная капуста, соленые огурцы, рыба нескольких видов, нарезанное холодное мясо, красная икра, которую Екатерина Андреевна ела, намазав на хлеб, поперчив и посолив. Из тех блюд, что мне еще предлагали, я запомнила лососину с чесноком, медвежатину, пироги с горохом, налимьи молоки.
К моему удивлению, было много разнообразных соусов: к рыбе, к мясу, к дичи. Многие незнакомые блюда я не рискнула попробовать.
Мне пришлось себя контролировать, чтобы с голода не наброситься на еду и не разговаривать с набитым ртом, а есть, соблюдая приличия.
– Машенька, вы в силах написать письмо сестре, чтобы уведомить, что с вами все в порядке и вы задержитесь? – спросила меня Екатерина Андреевна, внимательно глядя на меня из-за фужера с вином в руке.
«Ну да, конечно в силах, особенно в XXI век, какие проблемы», – чуть не съязвила я.
– Да, в силах. Мне как можно скорее нужно написать и предупредить ее. Сестра тяжело переживала смерть… – Тут я замолчала, чтобы скрыть замешательство, взяла бокал и стала пить воду, лихорадочно вспоминая, кого я умертвила по своей легенде. – Переживала смерть тетушки и то, что она не смогла приехать и проститься с ней.
– Да, печально. Вот, попробуйте еще тартуфель, – сказала Екатерина Андреевна, сделав знак лакею в темно-красной бархатной ливрее, в парике и в белых печатках, прислуживавшему нам за столом. – Это очень вкусно, я недавно попробовала его у графа Шувалова, – расхваливала Екатерина Андреевна.
Лакей подал мне тарелку с тартуфелем, я взяла немного, осторожно попробовала.
«Это же картофель, а не тартуфель, – чуть не вскричала я, – как же так можно было испортить картошку».
– Да, изумительно, – покривив душой, подтвердила я, пытаясь проглотить хоть немного тартуфеля с ананасом.
«Пока я не поняла, как мне вернуться домой, нужно научить их готовить картошку, – решила я про себя. – Единственное блюдо, которое я хорошо умею готовить, это картошка».
Как же сложно было себя контролировать и не выпасть из легенды. Теперь я стала лучше понимать разведчиков, живших двойной жизнью. Только мне не повезло: в отличие от них, меня забросило на двести с лишним лет назад. Как же мне вернуться домой?
Задумавшись, я не слышала, о чем мне говорила Екатерина Андреевна. Из раздумий меня вывели ее слова о метаморфозе. Включившись в разговор, стала внимательно слушать. В это время нам принесли щи с репой и грибами. Щи были изумительно ароматные и вкусные, я с удовольствием их ела.
– Государыня приглашала и меня, но я не любительница маскарадов, да и балов. Вот снова пришло приглашение на бал. Он состоится скоро, в следующем месяце, нужно обязательно идти. Мария, составьте мне компанию, пожалуйста.
– Да, с удовольствием, – машинально согласилась я, доедая щи, даже не сообразив, что бал будет еще не скоро.
– Вот и замечательно, – обрадовалась Екатерина Андреевна.
– Екатерина Андреевна, я еще раз хочу поблагодарить вас за заботу. Мне неловко обременять вас своим присутствием, – спохватилась я. – У меня сейчас нет средств, чтобы хоть как-то отблагодарить вас за доброту.
– Ах, оставьте, Мария. К тому же вы скрасите мое одиночество. Дмитрий, мой племянник, довольно редко навещает меня.
Несмотря на свой голод, я быстро насытилась и принесенное горячее, как прорекламировала блюдо Екатерина Андреевна, котлеты де-воляй, уже не могла есть. К котлете прилагался гарнир, каша.
От необходимости есть котлету под пристальным вниманием Екатерины Андреевны и лакея меня спас приход ее племянника.
Он вошел решительным и стремительным шагом. Высокий широкоплечий молодой мужчина с резкими чертами лица, с темно-карими, практически черными глазами, длинные волнистые волосы были собраны и перевязаны темной лентой, сливавшейся с темными волосами. Светлый кафтан выгодно подчеркивал его статную фигуру.
– Митя, какой приятный сюрприз, – искренне обрадовалась Екатерина Андреевна.
Дмитрий остановился, осмотрелся, остановил взгляд на мне. Теперь мне удалось его рассмотреть.
– Разрешите представиться, сударыня, граф Дмитрий Михайлович Строганов, – галантно поклонившись, отрекомендовался он.
«Как же мне представиться, как к нему обращаться? – растерянно думала я. – Сиятельство, превосходительство, граф? Балда, – успела я обругать себя, – нужно было лучше историю учить».
Я хотела привстать из-за стола, чтобы познакомиться.
– Нет, нет, Мария, пожалуйста, не вставайте, – пришла мне на помощь Екатерина Андреевна. – Дмитрий, разреши тебе представить нашу гостью, графиня Мария Белозерская.
Я только кивнула, не зная, как себя вести.
«Ну вот, теперь я графиня, чудеса, да и только», – иронично подумала я.
– Митя, садись, отобедай с нами, – вставая, сказала Екатерина Андреевна.
– Благодарю, Катюша, откажусь, – сказал Дмитрий, подходя к Екатерине Андреевне, которая еле доставала до его подбородка, и целуя ее в макушку.
– Дмитрий Михайлович, благодарю вас за мое спасение.
– Оставьте, – снисходительно сказал Дмитрий. – Как вы себя чувствуете? – довольно равнодушно спросил он.
– Спасибо, замечательно, скоро смогу продолжить путешествие, – меня почему-то задело равнодушие Дмитрия.
– Нет-нет, я против этого. – Екатерина Андреевна подошла ко мне, взяла меня под руку. – Вы еще не готовы к столь длительному путешествию.
Мы с Екатериной Андреевной перешли к дивану, перед которым стоял небольшой столик, накрытый к чаю. На столе фарфоровый чайник с чашками, поднос с конфетами, чашки с медом, с вареньем, большая ваза с яблоками и небольшая миска с клубникой.
– Мария, попробуйте конфекты. Вот еще пирог с птичьими потрохами, – радушно предлагала Екатерина Андреевна.
Вот тут я чуть не подавилась, сделав глоток чая.
Дмитрий сел напротив нас в кресло. Лакей, довольно ловко и быстро убрав посуду с большого стола, покинул зал. Пока мы пили чай, Екатерина Андреевна вместо меня рассказала мою выдуманную историю путешествия. Дмитрий только хмыкнул, услышав про то, что я не помню, кто и как меня ранил.
– Екатерина Андреевна, – чуть не вскричала я, вспомнив, что на моем кафтане была брошь. Я ее надевала только по особым случаям. Говорила всем интересующимся людям, что это бижутерия. На самом деле брошь была инкрустирована настоящими бриллиантами и изумрудом. – А на моем кафтане брошь была?
– Брошь? Костюм полностью привели в порядок, но броши на нем не было, – с сожалением проговорила Екатерина Андреевна.
– Должно быть, я ее потеряла, как жаль. – Я не сдержалась, и слезы покатились из глаз. Выдержка мне изменила или напряжение сказалось, но я никак не могла остановиться. Я вспомнила еще про убийство Павлова, про брата, который, наверное, сходит с ума в поисках меня.
Екатерина Андреевна пыталась меня успокоить, дала свой батистовый платок, когда слезы полились градом. Дмитрий подал мне фужер с водой и с неприязнью смотрел на меня.
Я заставила себя успокоиться, вытерла слезы. Выпив воды, поставила стакан на стол.
– Простите меня, пожалуйста, за истерику, – извинилась я, теребя платок, – эта брошь дорога мне, это семейная реликвия, ее мне подарила бабушка. – И это была правда, тут мне не пришлось ничего придумывать.
– Зачем же вы в путешествие надели такую драгоценность? – спросил Дмитрий.
«Ох, прокололась, вот черт внимательный, а я растяпа невнимательная», – обозлилась я на себя и на Дмитрия.
– Она была прикреплена с внутренней стороны кафтана, я не рискнула положить ее в сумку с вещами. Но и это ее не уберегло, – выдала я первую пришедшую в голову версию. – Я была слишком самоуверенна, отправившись в такое длительное путешествие без сопровождающих. Не думала, что столкнусь с такими трудностями.
– Митя, может, ты съездишь на то место, где нашел Марию, и посмотришь брошь там? – спросила Екатерина Андреевна.
– Хорошо, поищу, но завтра, – неохотно согласился Дмитрий.
– Дмитрий Михайлович, разрешите мне поехать с вами? – рискнула попросить я.
– Зачем? Не стоит, Мария, Дмитрий сам поищет, – попыталась отговорить меня Екатерина Андреевна.
– Вдруг мне что-то удастся вспомнить там, на месте, – привела я аргумент.
– А ведь на самом деле, вдруг получится вспомнить, – теперь поддержала меня Екатерина Андреевна.
– Уговорили, – улыбнувшись Екатерине Андреевне, сказал Дмитрий.
