Моя березовая роща была дома. В ней не хватало правого нижнего угла, но это полная ерунда. Сажусь прямо на пол у стены. Мумми-мама в своем полосатом фартучке и с сумочкой выглядывает из-за березы. Улыбается! Улыбаюсь ей в ответ, но изображение медленно расплывается перед глазами.
– Мамуля… Спасибо, что мне есть куда прийти. Я так скучаю… – слезы капают крупными каплями. Она когда-то мне сказала, что такие – только к счастью или от него. Ох, мама…
Когда я всхлипываю особенно громко, в дверях появляется доктор. Спешно вытираю слезы. Сейчас эта сволочь еще и злорадствовать начнет!
– Ты чего тут? – спрашивает, как всегда хмуро. Молчу. – Смотри, что нашел у порога. – торжественно и с улыбкой достает из-за спины контейнер с красной крышкой.
Когда до меня доходит, что там внутри, визжу так, что пугаю всех птиц на ближайшие пять километров.
Глава 8
Со всей ответственностью заявляю: я не трусиха! Совсем нет.
Просто когда в момент наибольшей уязвимости тебе под нос суют прыгающих мышек-полевок, пусть и в контейнере с крышкой, мозг как-то сам по себе переходит в аварийный режим, активируя сирену. Видимо, чтобы оглушить противника. И мне в принципе это удается. Мыши вжимаются в уголок, офигев от контузии. В их глазах читается искреннее сожаление, что они забрели не только на территорию дома, но и вообще поселка. Понятливые.
Мне тоже достается. Сердце колотится, подгоняя тело в сторону эвакуационного выхода, а вот на морде кареглазого наглеца расцветает ехидная улыбка. Впервые вижу, чтобы эта сволочь улыбалась. Неужели я настолько ему противна, что он меня собирается выкуривать из дома такими примитивными методами? Для чего тогда отправлял на мансарду и создавал видимость перемирия?
– Чего орешь? Они же безобидные. Смотри! – щедро встряхивает контейнер так, что несчастные зверушки делают сальто несколько раз.
– Они безобидные. А вот ты!.. – даже не могу подобрать цензурных слов к его поведению.
Слезы больше не текут. Злость быстро пожирает грусть и ностальгию. Ковер, пять минут назад казавшийся самым мягким в мире, раздражает, потому что пальцы тонут и путаются в его длинном ворсе. Ноги затекли от долгого сидения на полу в одной позе, но я все равно встаю, хоть и не с первого раза, чтобы отобрать у тирана контейнер с бедными мышками.
– Ты это куда собралась? – не сопротивляется и даже не удивляется. Он абсолютно спокоен, но перекрывает мне путь своей ручищей, опустив ее, как шлагбаум.
– Выпустить бедных мышек! – несмотря на свой протест, держу контейнер на вытянутых руках. Мало ли что.
– Вообще-то, я им уже имена дал, – звучит также равнодушно.
– Собирался и дальше мучить?
– Планировал кота накормить.
– Со всеми так поступаешь, кто подбирается к тебе поближе? – подхожу в упор. Провоцирую, но он не ведется. Вглядываюсь в его наглые глаза и пытаюсь там выискать хоть отголоски лжи. Или, наоборот, правды.
И нахожу все. Потому что мы слишком близко. Так близко, что я чувствую его дыхание на щеке и жар тела. Так близко, что он окутывает ароматом кожи с горчинкой цитруса и нагретым на солнце морем. Так близко, что я замечаю крохотные веснушки на его губах и тут же облизываю свои. Искры между нами покалывают кожу. Кажется, будто скоро начнется шторм. Его зрачки расширяются. Он шумно втягивает носом воздух и, кажется, уже готов напасть, но я делаю шаг назад.
Никому из нас это не нужно. Между нами и так слишком сложная ситуация, и не стоит ее ухудшать. Такие ошибки слишком дорого стоят.
– Я смотрю, ты уже разобралась с окном? – кивает на звездное небо на потолке и брошенный на диване пульт, а мне неожиданно становится неловко, что я здесь хозяйничала. В собственном доме! Так вывернуть ситуацию еще нужно постараться.
– Скажи, зачем это все? – он склоняет голову, будто не понимает. Но я объясню. Мне несложно. – Делать ремонт в чужом доме за свой счет, приводить все в порядок, сохранять чужие воспоминания? Или ты просто баб сюда планировал водить?– обвожу пальцем комнату.
– Зачем бы я тогда тебя сюда поселил? – возмущенно приподнимает бровь. – Не было цели кому-то что-то сохранять. Так вышло. Просто показалось, что это идеальное решение для этой комнаты.
Наглец снова начинает улыбаться. Как-то очень шкодно. По-мальчишески. Что-то здесь нечисто, но никак не могу ухватить мысль и понять, что не так.
– Не хватает только кукольного домика и зеленого кресла.
– Оливкового, – отвечаю на автомате и замираю. Что он сейчас сказал? Как он мог узнать? Сердце пропускает удар, заставляя покачнуться.
Я, каждый раз, приезжая сюда, мечтала ночевать именно на мансарде. Но бабуля не разрешала, говорила, что слишком сыро и спать здесь можно будет только после капитального ремонта. Тогда я в дневнике нарисовала то, как примерно вижу эту комнату. Мама с бабулей дизайн-проект не одобрили, в основном из-за бюджета, но в целом было очень похоже на то, что я вижу сейчас перед своими глазами.
– С крышей недоработочка вышла. Я рисовала полностью прозрачную, – шепчу онемевшими губами. Их приходится даже потрогать, чтобы удостовериться, что я и правда что-то сказала, а не слишком громко подумала. – Ты… Ты!..
– Что я? – перехватывает руку, которой пытаюсь его отлупить, и заводит ее мне за спину. Запах моря на закате усиливается, забивается в легкие и кружит голову.
Между нами только ткань его шершавой льняной рубашки. Пуговицы на моем сарафане не выдержали напряжения от слишком частого дыхания и расстегнулись чуть больше положенного, открывая белое кружево бюстгальтера. Мы оба смотрим глаза в глаза и не решаемся сделать шаг. Ни в пропасть, ни к ненависти.
Стоим. Дышим друг другом, и никаких слов, будто больше и не существует вовсе. Только неровное дыхание и слишком нежное прикосновение к запястью.
От поцелуя нас спасает только стук в дверь. Смаргиваю наваждение и, обойдя Илью, ссыпаюсь вниз по лестнице. Открываю не глядя. Адреналин все еще бушует в крови, и я забываю об осторожности.
Как только открываю дверь, на меня нападает ураган по имени Натаха. Одна из моих лучших подруг детства, с которой я проводила здесь лето. Именно с ней однажды мы чуть не подожгли сарай с сеном, играясь лупой, и собирали тюльпаны на заброшенной даче.
– Махлина! И правда ты! – она бросается мне на шею, а я бессознательно прижимаю к себе контейнер с мышами и леденею, увидев перед домом огромную черную машину.
Как давно она тут стоит? Почему именно перед моим домом? Как Руслан так быстро меня нашел?!
Глава 9
Пока Натаха что-то звонко щебечет, так же радостно, как весенняя птичка в четыре утра, у меня волосы встают дыбом. Я представляю все варианты развития событий. И как бы ни пыталась разыскать хоть один счастливый финал – его просто нет. Больше нет. Руслан накажет меня. Утащит домой, на радость доктору, которому не придется больше делить жилплощадь со мной. Утащит, и хорошо, если просто посадит под замок, а не увезет в чужую страну. Он четко дал понять, где мое место в нашем браке. Мои чувства ничего не изменят.
Страх сковывает грудину и не дает сделать вдох. Не могу себя заставить перестать смотреть на злой нос черной машины. Предчувствие беды пульсирует в висках, обжигая губы горячим и частым дыханием. Мне не сбежать…
– Куда ты смотришь? – доносится до меня будто сквозь толщу воды.
– Там машина… – говорю невнятно. Показала бы пальцем, но влажными ладонями прижимаю к себе контейнер, давно забыв, кто в нем находится.
– Так это же… – отмахивается Нат, посмотрев на машину и обернувшись, меняется не только в лице, но и всей собой. Выпрямляет спину, влажно облизывает губы, накручивает блондинистый локон на палец. Это же не для меня, надеюсь? – Ой, а вот и наш доктор! Здравствуйте, Илья Андреевич!
Из ниоткуда рядом и правда появляется этот… Андреевич. Сверлит меня взглядом, смотрит очень внимательно, не обращая внимания на Нат. Хотя та уже распустила все свои самые яркие перышки, демонстрируя, какая она великолепная самочка. Он не ведется. Доктор снова хмурый. Ну ничего. Сейчас будет повод улыбке снова появиться на его лице. Она ему так идет…
Подойдя поближе, он забирает у меня контейнер. Прикосновение к пальцам обжигает током. Я одергиваю руки и обнимаю себя, пытаясь защититься, а вот он сильнее хмурит ровные брови, внимательно меня разглядывая. Чего не Натаху? Там вон сколько всего интересного!
Что ж Руслан так долго не идет… Помучить меня решил?
– Пойду, машину в гараж поставлю, – спокойно говорит доктор, а я вздрагиваю от его голоса.
Такое впечатление, что он включает звук у всего мира. Из кухни снова доносится бормотание холодильника, тикают часы над дверью. Со двора слышны перебранки воробьев и тихий шепот листьев.
– Это… Это твоя машина? – спрашиваю недоверчиво. Вдруг мне все показалось и…
– Моя. Даже не спросишь, зачем мне мыши?
Мне сложно начать говорить. Даже нужные слова найти не получается. Напряжение во всем теле неожиданно исчезает. Сменяясь на легкость и головокружение. Ноги становятся ватные, и я неуверенно делаю несколько шагов назад, чтобы сесть в кресло.
– Кота кормить? – растерянно спрашиваю, а он только хмыкает и выходит из дома.
У меня хватает сил только напоминать себе дышать и придерживать рукой выпрыгивающее сердце. Забота о мышках уже не помещается. Пытаюсь сдержать слезы облегчения. Руслан не придет. Сегодня не придет. Только сейчас я поняла, как на самом деле боюсь его гнева.
– Какой мужик! – вздыхает Натаха, как только дверь за доктором закрывается. – А он съезжает, да? Ну, раз ты вернулась. Э-э-эх, жаль! Я уже даже летнюю кухню сдала. Но для него всегда найдется местечко в моей кровати, – взбивает свои волосы, похабно играет бровями, снова превращаясь из развратной львицы в мою Натаху, с которой мы куличики из песка на море лепили.
– Вы настолько близко знакомы?
– Нет! Что ты. А жа-а-аль! Но это, – показывает пальцем в сторону двери, куда вышел доктор. – Самая неприступная крепость, что мне доводилось видеть! Он как приехал, так все девки местные в очередь выстроились. Таких коротких юбок деревня еще не видела. А когда он за тонометр в медпункте взялся, так и бабки тоже присоединились к очереди. В ход пошла тяжелая артиллерия.
– Танки?!
– Пироги! – хохочет Нат, своим звонким смехом, возвращая меня в детство.
Только сейчас замечаю, как она изменилась. Все та же звонкая-тонкая хохотушка, но откуда-то взялась пышная грудь и шикарные бедра. Пухлые губы у нее были всегда и без всяких уколов, а вот пепельный блонд – это что-то новое. Ей идет, но у меня на него с недавних пор, кажется, аллергия.
– Да ладно. Ты лучше расскажи, как ты тут? Надолго? Столько лет прошло! А у нас тут, представляешь… – тараторит так быстро, что я не всегда успеваю следить за смыслом. Рассказывает новости последних семи лет и не дает вставить слово, благосклонно позволяя кивнуть в необходимых местах. – Ой! А у тебя что с волосами?
– Да это…
– Сейчас поправим. Я же парикмахером работаю! Пошли! – она не дает мне даже ничего понять, не то что ответить, как мы уже пробегаем по двору мимо доктора, и через минуту я уже сижу в парикмахерском кресле, укрытая накидкой.
– Сейчас выровняем цвет и сделаем оттенок поярче! – она быстро смешивает и наносит краску, все также щебеча. Такая яркая птица. И как только в деревне осталась, а не ускакала в Краснодар в поисках большего? Или не утащили…
У Нат телефон разрывается звуком будильника, но руки в перчатках, и она просит меня взять трубку, чтобы отключить звон.
– Гадство! Я совсем забыла. У меня же клиент записан. Накрасить мы тебя успеем. А вот смыть…
– Давай я к себе пойду? Что я голову не помою? И так у тебя кучу времени отняла.
– Договор. Только вечером ко мне, чтобы пришла! Поболтаем нормально, – говорит так, будто последние два часа она мучительно молчала, а потом склоняется ко мне пониже и почти шепотом говорит: – А еще у меня наливка есть. Вишневая. Арома-а-ат! Тебе понравится!
Киваю с улыбкой, но пальцы мне жжет смартфон Нат. Только уходя, стоя у самой двери ее уютного кабинета, решаюсь.
– Нат, я телефон дома забыла. Можешь дать посмотреть кое-что в интернете? – сердце начинает колотиться так отчаянно, словно я собираюсь прыгнуть с крыши.
– Бери, конечно, зачем спрашиваешь? – не отвлекаясь на меня, усаживает нового клиента в кресло.
– Спасибо…
Дрожащими пальцами, не попадая по буквам, пишу название сети его отелей. Он же не найдет меня по настолько расплывчатому поисковому запросу? Не может же он отслеживать и проверять каждого, кто захочет забронировать номер? А вот если пролистнуть первые три страницы с описанием номеров, бронью и прочей дребеденью, можно найти холодящие кровь заголовки о свадьбе Руслана Арского.
Глава 10
Идеальные снимки идеального торжества украшают странички ведущих изданий. Мы с Русланом счастливо улыбаемся и смотрим друг на друга влюбленными глазами. Он очень хороший актер, а я счастливая. А еще его очень любит камера. Высокий, плечистый, острые черты лица, в глазах арктический лед. Опасный. Прозрачный. Он затягивает, словно смотришь в пропасть.
Любуюсь его профилем на одном из снимков и по-настоящему “нашими” последними минутами. Поцелуи, объятия, танец. Видео последнего есть на одном из ресурсов. Я не хочу его смотреть. Но оно само запускается без звука, вспарывая грудину. Операция на открытом сердце самой себе. Главное, держать лицо, чтобы избежать вопросов от Нат. Не так то это просто, когда в одной руке скальпель, а в другой осколочная граната.
Ладони Руслана крепко сжимают талию. Он не хотел танцевать что-то сложное, тем более репетировать до свадьбы, но в итоге картинка вышла идеальная. Мы просто прижались друг к другу и болтали о пустяках. Будто никого нет вокруг. Только мы. Или я сама себе это все придумала? На кадрах мы выглядим не просто влюбленными, а одним целым. Глаза блестят, улыбка не сходит с губ. Впрочем, как и поцелуи… Легкие касания, от которых у меня краснеют щеки даже сейчас. Я словно снова там, среди золота конфетти и ласкающего бархатом голосом певицы.
– Мне все еще кажется, что это все сон. Спасибо за сказку, – сияя глазами, говорю Руслану, а он вытирает слезинку из уголка глаз и целует кончик носа.
– Устала? Потерпи еще немного. Остался торт, фейерверк, и можем сбежать…
– Сбежать? – округляю глаза.
– Сбежать. Пока далеко не выйдет. Только в номер. А там я тебя, наконец…– склоняется ко мне ближе и шепчет на ушко свои планы на меня и ту несбывшуюся ночь, до самого утра.
Когда в финале танца он поцеловал мое плечо, по залу прокатился звук очарования и умиления, а я все еще краснела от того, как он в подробностях расписывал нашу первую брачную ночь.
Через десять минут мне принесут бокал вина, который я неуклюже пролью, испугавшись треснутого зеркала в декорациях на столе.
Через двенадцать пойду искать платье на замену.
Через пятнадцать всю мою жизнь смоет страшное цунами, которое волной снесет меня к самому обрыву.
На видео – идеальная картинка. Свадьбу разобрали на песчинки. То, что будут обсуждать платье и искать дизайнера, я была готова. Но то, что каждая деталь моего образа будет изъята, рассмотрена под лупой и учтена каждая ниточка, поворот головы и вздох… Макияж не просто обсудили, но стайка блогеров еще и повторила, записав обучающие уроки. Кто-то по фото составил смету всего мероприятия и крайне возмущался бюджету. Честно говоря, даже я не знала, сколько все это стоит, а вот ребята из интернета были уже в курсе. Вся моя жизнь оказалась рекламным блоком. Дорогим, не спорю. Но при этом совершенно искусственным.
Самое страшное, что среди заголовков о платье, макияже, количестве живых пионов и торте в виде замка в натуральную величину, не было меня. Сбылось мое самое сильное предчувствие. Руслан меня не ищет официально. А это значит только одно. Он все силы и ресурсы бросил на то, чтобы найти меня самостоятельно. Денег он не пожалеет. Я знаю. Он купит любого, у него хватит ресурсов.
Не знаю, сколько смотрю в почерневший экран, прикидывая, как жить в новой реальности и рассчитывая, сколько же я так протяну, телефон Натахи начинает звонить. Чуть не роняю его на гладкий кафель. Совершенно глупая мысль, что Руслан уже меня нашел и звонит предупредить, чтоб встречала, прошибает холодным потом. Понимаю, что это глупо и совпадение, но просто не могу пошевелиться.
– Васюнь, ты телефон, дай, пожалуйста? Это кто-то из клиентов, наверное… – Нат растерянно тянет руку к трубке, которую я стискиваю в руках.
– Да, да. Прости! – отпускаю смартфон, сбрасывая наваждение, вытираю влажные ладони о сарафан и быстро иду к выходу.
– Еще двадцать минут! Не забудь краску смыть! – летит мне в спину вместе со звяканьем колокольчика на закрывающейся двери.
Оказавшись на безлюдном перекрестке – теряюсь. Кажется, каждая ящерица знает мою тайну и готова разболтать обо всем. Вместо того чтобы идти напрямую к себе, вцепившаяся мне в горло паранойя заставляет спуститься на три квартала ниже и обходить вокруг. Мимо пугающих развалин заброшенных дач. Иду, нервно оглядываясь. Накручивая себя так, что дергаюсь от звука собственных шагов, а под конец уже бегу, подворачивая ноги.
Успокаиваться приходится уже запершись в ванной. Умываюсь ледяной водой, держу руки под тонкой струйкой, пока кожа не покраснеет от холода. Вода забирает боль и плохие мысли. Если я не перестану травить себя, подкармливая паранойю, то все закончится очень плохо…
Времени дорога заняла больше двадцати минут. Давно пора смывать краску с волос. Выключаю воду в раковине, оборачиваюсь к ванной и понимаю, что она слишком белая для моей рыжей краски. Что-то об этом я не подумала. Забираю с собой весь необходимый инвентарь и все еще оглядываясь, иду на улицу, к летнему душу. Надеюсь, доктор там не придумал никаких новшеств.
Внутри и правда все как было. За исключением новой удобной полочки для мелочей и лампы для подсветки. Вспениваю волосы и выкручиваю воду на всю. Она нагрелась на солнце до идеальной температуры и теперь стекает по коже ржавыми от краски, струйками, успокаивая.
Я, наконец, позволяю себе расслабиться. Когда тревога хоть немного ослабляет поводок, закрываю глаза и просто чувствую, как в слив вместе с пеной и краской утекает усталость. Шелковое тепло воды окутывает, но груди неожиданно касается резкий порыв ветра, который пробегается мурашками по всему телу. Подставляю лицо струям воды, чтобы быстрее смыть пену. Открываю глаза и не могу сказать и слова. Даже пошевелиться. Так и стоим, смотрим друг на друга не мигая. Приплыли…
Глава 11
Ловушка для комаров противно взвизгивает, когда в ее сети попадается очередная жертва. Старый холодильник “Днепр” ворчит, будто возмущаясь на сорокаградусную жару и орущих за окном цикад. Занавески колышет нагретый за день щедрым южным солнцем воздух. Он наполнен липами, жасмином, горячими абрикосами и… пирогами. Это точно тетя Маша затеялась утешительно-примирительной выпечкой. Значит, нужно с доктором поговорить быстрее, а то опять не дадут.
Он сидит напротив и тоже молчит. Зажигалку перекатывает в длинных пальцах, а я стараюсь не смотреть, как иногда мелькает необычное кольцо на большом. Кажется, будто в широкое кольцо из белого металла вплавили тонкое золотое. Оно угловатое, неровное, но взгляд цепляет моментально. Доктор замечает мое внимание, скалится, и я тут же прячу взгляд в своей кружке.
Теть Маша уже прибегала на мой крик, которым я всполошила всю округу, когда поняла, что за мной наблюдают. Этот оборотень в белом халате стоял как ни в чем не бывало, уперев руки в бока, и с улыбкой, выслушивал все мои аргументы в пользу того, что человек он так себе. Тут-то и прискакала запыхавшаяся теть Маша.
– Василиса! Что стряслось?! – открывает дверь в душ еще шире, вытирая пот со лба и обмахиваясь кухонным полотенцем.
Перед ней открывается восхитительная картина. Я – в пене, прикрываюсь полотенцем, пока с волос стекает вода, а этот гад стоит… Улыбается. Действительно, чтобы здесь могло произойти…
– Он ко мне в душ влез! – срываю с крючка мокрую мочалку, вырывая петельку с мясом, и запускаю в вынужденного соседа. Увы, он непринужденно отмахивается, и мочалка падает, разбрызгивая пену по дорожке и его спортивным брюкам. Ну хоть что-то.
