К лейтенанту подошёл мужчина с фотоаппаратом в руках.
– Серёжикович, ну, сколько можно? Мы что здесь до темноты торчать будем? Тем более после обеда дождь обещали. Да и медики нервничают.
Лейтенант поднялся и подал руку Дарине. Девушка в замешательстве насколько раз переводила глаза с полицейского на сестру и обратно.
– Нам нужно все здесь сфотографировать и собрать улики, иначе мы никого не найдём.
Дарина в последний раз погладила близняшку по волосам и поцеловала в лоб. Поднимаясь, она не отрывала взгляда от Карины. Она бегала глазами по ней, пытаясь запомнить каждую мелочь. И где-то на задворках сознания крутилась мысль, что что-то не так, чего-то не хватает.
Полицейский отвел девушку к машине скорой помощи. Только сейчас она заметила, как шумно стало вокруг. Свет от мигалок постоянно пробегал по стенам окружающих домов. Снующие туда-сюда люди напомнили муравьёв, а сам двор-колодец представлялся Дарине муравейником.
Медики задали несколько стандартных вопросов и, поняв, что с девушкой всё в порядке быстро потеряли к ней интерес.
Всё больше зевак выглядывало из окон: некоторые даже спустились во двор. Полицейские отгоняли их словно мух от мёда. Дарине было противно на всё это смотреть. Для них это было лишь развлечением, а для неё… Она вместе с Кариной потеряла половину своей души. Будто одно лёгкое перестало дышать. Немые слёзы вновь потекли по щекам.
Телефон настойчиво завибрировал. Дарина прикрыла глаза. Она боялась взглянуть на экран. Она не сможет этого сказать. Но телефон всё продолжал звонить. Девушка поднесла его к лицу.
«Папа».
Дарина прижала гаджет к груди и несколько раз выдохнула. Дрожащим пальцем она провела по экрану.
– Привет, папуль.
– Дарина, что она опять задумала? Это уже совсем не смешно. Это уже переходит все границы. Почему она не берёт трубку? Если мама узнает – будет очередной скандал. Ты же знаешь, какая у нас суеверная мама. Да и она тоже знает. Ей что, адреналина не хватает? Позвони и, скажи ей, пусть сейчас же мне перезвонит.
– Папа, она не сможет.
– Почему? – всё так же на взводе спросил отец.
– Потому что это не розыгрыш. Это правда. – Дарина снова заплакала. – Пап, не молчи. Скажи же хоть что-нибудь. С тобой всё в порядке? Пап, ты меня слышишь? – с паникой в голосе спросила девушка.
– Слышу, – безжизненно отозвались в трубке. – Я так понял, судя по видео, это её двор?
– Да.
– Ты сейчас там?
– Да.
– Оставайся на месте. Я скоро буду.
– А мама?
– Маме потом.
В телефоне раздались короткие гудки. Дарина уронила его на колени и вновь заплакала. К ней подошёл лейтенант.
– Ну, как вы?
Девушка не ответила. Она лишь продолжала плакать. Полицейский положил ей руку на плечо.
– К большому сожалению мы пока ничего не нашли, но… – он резко оборвал себя на полуслове. – Не пускать сюда журналистов! Выведите их отсюда. Кто их сюда пустил?
Лейтенант оставил Дарину. Прислонившись головой о стену машины скорой помощи, девушка беспомощно наблюдала, как тело её сестры помещают в чёрный пластиковый мешок. Ей так и хотелось закричать, чтобы этого не делали. Карина не любила, когда её накрывали с головой, она начинала задыхаться и паниковать. Усилием воли Дарина заставила себя оставаться на месте.
Папа приехал перед тем, как тело погрузили в машину. Она впервые видела, как её всегда сильный и всемогущий отец рыдал как ребёнок, ища спасения в её, Дарининых, объятьях. Он чуть ли не на коленях умолял полицейских найти убийцу дочери. Предлагал взятки. Он был в отчаянии.
Домой отец и дочь ехали в полном молчании. Оба не знали, как рассказать о несчастье маме. Но когда они подъехали к дому, то у самого своего подъезда заметили ещё скорую. Соседка по лестничной площадке Марина тут же кинулась к ним, едва заметив.
– Ой, Олеженька, Дариночка, какой кошмар, какой ужас. Примите мои искренние соболезнования. Катя, когда узнала… там такое началось, такое… Нам скорую пришлось вызвать. В общем, её в психиатрию с нервным срывом госпитализировать будут.
– Только через мой труп, – выплюнул Олег и уже собирался войти в подъезд, когда оттуда выехала каталка, которую катили два фельдшера. Дарина задержала дыхание, увидев маму на ней.
Олег перегородил путь медработникам.
– Куда вы мою жену везёте? Я никакого разрешения не давал.
– А нам ваше разрешение и не требуется. Официальной бумажки у вас нет, что вы можете за неё их раздавать. А она сама отказ дать не в состоянии, – сказал впереди стоящий медработник.
– Да она сейчас сама для себя опасна. Видели бы вы, что она устроила, тут же согласились, – поддакнул второй.
– Олежа, они правду говорят. Я сама, когда это увидела… – махнула рукой Марина и заплакала.
– Хотите, поедемте с нами. Убедитесь, что с вашей женой всё в порядке, – предложил вышедший из машины врач. – Тут без больницы никак. Там её подлечат. Успокоительные выпишут.
Олег посмотрел на дочь. Дарина стояла неподвижно, словно к земле приросшая. Она выглядела полностью обессилившей.
– Дарина, ты оставайся дома, я поеду с мамой. Никаких «но». Кто-то должен остаться на случай, если позвонят из полиции. Как только я пойму, что с мамой всё в порядке, тут же вернусь.
Дарина лишь беспомощно смотрела, как маму на каталке погружают в карету скорой помощи. Папа напоследок бросил в её сторону едва заметную улыбку. Несмотря на то, что девушка валилась с ног, она дождалась, когда скорая покинет пределы двора. Многочисленные соседи, в том числе и Марина, проявляли активные попытки поучаствовать в судьбе Дарины. Но девушка, всех поблагодарив за заботу, постаралась как можно скорее скрыться за дверью своей квартиры. Там в зале она легла на бежевый персидский ковер, свернулась калачиком и тихо заплакала. В скором времени усталость взяла над ней верх и девушка уснула. Но даже во сне единичные слезинки с уголков глаз скатывались по лицу.
Глава вторая.
Пробуждение Дарины было быстрым и внезапным. Словно кто-то вытащил её из ледяной воды. Девушка резко села, глотая ртом воздух.
Осознание того, где она находится, пришло не сразу. Дарина несколько раз непонимающим взглядом обвела комнату. Картинки вчерашнего дня по очереди стали пробиваться в памяти. Девушка почувствовала, что её начало трясти. Она крепко обняла себя за плечи, в попытках унять нарастающую дрожь. Щёлкнул чайник. Завернувшись в плед, которым была укрыта, Дарина кое-как встала. На ватных ногах она добралась до кухни.
Олег повернулся в тот самый момент, когда дочь вошла. В одной руке он держал сковороду со скворчащими яйцами и сосисками, во второй кулинарную лопатку. Дарина без слов села на ближайший стул.
– Нам надо плотно позавтракать. Кто знает, когда удастся поесть снова? – с этими словами он поставил сковороду на стол.
– Как там мама? – не поднимая глаз, спросила Дарина. Но вместо ответа она услышала лишь протяжный вдох. Девушка мысленно представляла себе, как ходят желваки на лице её отца. Так происходило всякий раз, когда он слишком старался подобрать правильные слова.
– Её положили в больницу. На сколько, пока не известно. Но скоро её можно будет навестить.
Дарина кивнула головой, снова не удостоив родителя взгляда. Ей было страшно на него смотреть. Где-то в её подсознании всё больше разгоралась мысль, что это она виновата в смерти Карины. Паника, чувство вины и отчаянье накатывали на девушку ледяными волнами. Дарина ждала, когда папа начнёт её обвинять в том, что она не сберегла сестру. Каждый кусочек еды проваливался внутрь тяжёлым камнем. Но она знала, что если перестанет есть, то привлечёт к себе ненужное внимание с его стороны. Для Олега всегда было святым долгом – первым делом накормить свою семью.
Дарина слишком погрузилась в самобичевание, поэтому, когда отец заговорил, она вздрогнула и уронила вилку.
– К полудню нам надо быть у следователя. Придётся отвечать на болезненные и ненужные вопросы. – Олег замолчал. А когда вновь заговорил, Дарине всё же пришлось поднять на него взгляд. – Есть что-то, что мне стоит знать? Что-то, что не нужно говорить следователю или кому-то другому?
Девушка сжала поднятую вилку. Шестерёнки в её голове лихорадочно закрутились. Она не знала дна той реки, к которой её сейчас подвёли.
– Вроде, нет. Если ты думаешь, что у меня есть предположения по поводу убийцы, то ты ошибаешься. Я не знаю, кто мог это сделать. Даже предположений не имею.
Олег коротко кивнул.
– Может она что-то говорила? Возможно, её кто-то преследовал или угрожал? Она была… медийной личностью.
– Нет. Думаю, ничего подобного не было.
– Думаешь? – сощурив глаза, Олег с подозрением посмотрел на дочь.
– Это репетиция допроса? – Дарина выпрямилась и с вызовом посмотрела на него. – Зачем мне тебе врать? Если бы она мне о чём-то подобном рассказала, я бы ещё вчера всё выложила полиции. Думаешь, я бы стала покрывать этого урода? – девушка вскочила со стула.
Злость клокотала внутри. Её начало трясти сильнее. Плед свалился на стул, а оттуда скатился на пол.
– Не злись. Я понимаю, мы все на нервах, но я должен знать. Должен, чтобы в случае чего прикрыть тебя. Я прекрасно понимаю, что не знаю и десятой части вашей жизни. Хоть мы с мамой и стараемся держать, как говорят, руку на пульсе, но у вас тайн от нас больше, чем мы можем себе позволить это представить. Особенно у Карины. С тех пор как она переехала…
Дарина села на стул. Девушка корила себя за несдержанность. Родители всегда их опекали и оберегали. Даже больше, чем положено. Ей, хоть и трудно, но удавалась мириться с гиперопекой. Со временем Дарина научилась лавировать, – и родителям угождать, и себе во вред не делать. Карина же была полной противоположностью близняшки. Она была упряма, прямолинейна, а в некоторых случаях и бескомпромиссна. Она говорила, что думала и делала по-своему. Карину всегда злило, что родители считали себя правыми везде, просто потому, что они родители, они старше, а, следовательно, и умнее. Девушка сопротивлялась, как могла. Её карьера популярного блогера началась с очередной попытки бросить им вызов. До последнего своего вдоха Карина пыталась доказать родителям, что они не всегда и не везде правы. Поначалу Дарина предпринимала попытки убедить сестру в том, что это бесполезно. Олег и Катя были воспитаны в духе того времени, когда родитель всегда прав, а потому бунтарство Карины просто воспринимали как то, что у неё в голове полнейший бардак и она не понимает, что такое жизнь. Но Карина была так же упряма, как и родители, и увещевания сестры проходили даром. Со временем Дарина перестала принимать попытки найти компромиссное решение. Она просто стала «жилеткой», что находилась между молотом и наковальней.
– Прости, пап. Я не хотела тебя обидеть. Если бы что-то подобное было, я бы вам сказала. С таким не шутят.
– Хорошо. Значит, хоть за тебя я спокоен.
Олег медленно поднялся со стола. Только сейчас Дарина заметила, как он осунулся. Кожа стала почти серой и блеклой, серо-голубые глаза выцвели. Она понимала, отец несёт на себе груз ответственности всей семьи. Первый раз в жизни Олег не понимал, что делать? Куда бежать и за что сначала хвататься? Дарина знала, что вчера он сам себе подписал пожизненный приговор –смерть Карины навсегда останется с ним, словно это он её убил. Ведь он муж и отец и ему положено беречь свою семью, защищать.
Но Олег с этой задачей не справился.
Когда телефон зазвонил в очередной раз, Дарина посмотрела на папу. Тем более, что звонил его телефон. Но Олег не отрывал взгляд от дороги и крепко держал руль. Всё его поведение давало понять, что с очередным соболезновавшим родственником или знакомым будет разбираться его дочь. Он решил сделать вид, что не слышит.
С тяжёлым вздохом Дарина ответила на звонок.
– Здравствуйте, тётя Света. Да, это правда. Большое спасибо, – девушка отвечала на автомате. – Да, стараемся держаться. Нет, не надо звонить маме. Она… слишком расстроена.
О том, что Катю госпитализировали в психиатрическую клинику Олег и Дарина условились молчать.
– Я не знаю, когда будут похороны. Нам пока не говорили, когда отдадут тело. Нет, тётя Света, спасибо, но приезжать не надо. Мы справимся. Конечно, мы вам обязательно сообщим, как что-то станет известно. – И наконец, в трубке телефона раздался тот самый вопрос, который каждый звонивший считал своим святым долгом задать. – Нет, тётя Света, я не знаю, кто убил нашу Карину. И, к большому сожалению, даже предположения не имею. Спасибо. До свидания.
Дарина уронила телефон на колени. Каждый такой разговор словно высасывал её силы. Она уже и не помнила, сколько раз за это утро так поговорила. Олег даже соседей скинул на неё. Он просто не отвечал на заданные вопросы, делая вид, что занят другими делами.
Девушка усердно пыталась справиться с тошнотой. Завтрак стоял поперёк горла, периодически угрожая выйти наружу.
– Мы почти на месте, – сказал Олег.
В отличие от предыдущего дня, этот был жарким и душным. Одежда неприятно липла к телу.
Полицейским участком оказалось плохо проветриваемое помещение. Все окна были наглухо закрыты, словно работавшие здесь люди боялись простудиться. Судя по всему, дежурный, указавший дорогу к кабинету следователя, не разбирал правую и левую стороны. Пришлось побродить. Но когда отец и дочь всё же нашли необходимый кабинет, оказалось, что возле него уже кто-то сидит. Не дойдя пары метров, Дарина остановилась. Кулаки и зубы непроизвольно стиснулись.
Олег тоже притормозил.
Девушка, сидевшая у двери в кабинет следователя, подняла глаза с телефона на вновь прибывших.
– Дарина! – она кинулась с объятиями. В её глазах стояли слёзы. – Какой кошмар! Какой ужас! Примите мои самые искренние соболезнования. Мы так дружили с Кариночкой, так дружили, – обратилась она к Олегу.
– Вы с ней уже давно не дружили, – очень резко сказала Дарина, оттолкнув от себя девушку. – Элен, что ты здесь делаешь?
– Для дачи показаний пришла.
– С чего бы вдруг следователю тебя вызывать? – Дарина сощурила глаза.
Элен отшатнулась, как от пощёчины. Её глаза забегали. Прочистив горло, она ответила:
– Я сама пришла. Вдруг чем смогу помочь. И вообще, Дарина, что за тон? Ты меня в чём-то обвиняешь?
– Да. В том, что ты решила хайпнуть на смерти Карины.
– Что?! Да как ты?!. Неблагодарность у вас, похоже, семейная черта.
До этого молчавший Олег решил, что ему уже пора вступить в разговор.
– Уважаемая, я бы на вашем месте молчал про семейные черты. Особенно, учитывая тот факт, что вы практически не знакомы с нашей семьёй. А теперь, будьте добры, покиньте помещение. Показания будете давать, когда вас вызовут. Если вообще это произойдёт.
Элен зло посмотрела на отца семейства, но забрав сумку, быстро кинулась к лестнице. Олег положил руку на плечо дочери и сжал его. Так он давал ей понять, что, не смотря, ни на что, находится рядом.
Следователь появился только спустя четверть часа. Им оказался щуплый усатый мужчина чуть за сорок, на котором форменный пиджак с погонами висел как на вешалке. Он задавал стандартные давно заученные вопросы. Испытующе и проницательно смотрел после каждого полученного ответа. Тщательно записывал всё сказанное.
Поставив последнюю точку в протоколе, следователь побарабанил пальцами по столу. И устремив свой пронзительный взгляд на Дарину, задал контрольный вопрос:
– Вы точно уверены, что не имеете даже предположения, кто мог это сделать, Дарина Олеговна?
– Послушайте, это уже не смешно. Вы уже спрашивали об этом, и она вам ответила, – вступился за дочь отец.
Следователь недовольно скривил губы и перевёл своё внимание на главу семейства.
– Олег Дмитриевич, я итак пошёл вам на встречу, разговаривая сразу с вами обоими. Хотя мог и разделить. А вы мне активно мешаете делать мою работу.
– Вашу работу? А что в вашу работу входит с невиновных девочек под моральным прессингом выбивать нужную вам информацию?
Следователь удивлённо округлил глаза. Его губы расползлись в гадкой улыбке.
– Олег Дмитриевич, я бы на вашем месте вёл себя поскромнее. Всем известно о ваших отношениях с убитой. Что вы считали её позором семьи…
– Не было такого!
– … что морально обижали её, оскорбляли и унижали. Говорите, не было такого? А вот социальные сети покойной говорят об обратном. Вы же понимаете, что повесить на вас убийство собственной дочери проще простого? А главное, в это поверят.
Олег вскочил со стула. Он был весь красный от злости. Мужчина уже потянулся к ухмыляющемуся следователю. Слуга закона только это и ждал. Всего попытка и этого будет достаточно упрятать спесивого свидетеля за решётку. Пусть и ненадолго. Олег Небесный не вызывал у следователя ни единой положительной эмоции.
