– Опа, – удивляюсь еще больше, – у вас тут и границы есть?
– Есть, – кивает старуха, – только они на замке.
– Ну, на замке, так на замке, – машу я рукой, – а куда идти-то надо? Где эта граница?
– Идти надо за Гнездовье, – машет бабулька рукой в сторону леса, – там полдня пути через Химфальскую пущу, и как раз граница будет.
– Значит, нам туда дорога, – напевает какую-то веселую мелодию Юля. – Бабуля, а перчатки из вороньих перьев Вы сшить сможете?
– Я похожа на швею-мотористку? – старушка возмущенно смотрит на мою спутницу.
– А Вы не знаете, кто бы смог сшить такие перчатки? – прихожу я на помощь девушке.
– Знаю, но не скажу, – бабка опять заводит свою шарманку.
– Пожалуйста, – я вновь включаю улыбку, но понимаю, что получается она уже не такой жизнерадостной, – скажите, где нам найти швею.
– Хорошо, скажу, – добреет бабуля самую малость еще на один процентик, – но вы за это должны для меня кое-что сделать.
– Конечно, сделаем, – вздыхаю, – чем мы можем Вам помочь?
– Двадцать шкур маловато будет, – ехидно говорит старушка, – еще столько же отвезите Льву, и я скажу, где найти того, кто сможет вам что-нибудь сшить.
Я понимаю, что еще один такой лошадиный путь сегодня я не переживу. Я с надеждой смотрю на Юлю, но она с невинным видом пожимает плечами.
Мы переходим мостик, но к сараю не идем, останавливаясь на берегу.
– Кажется, нам пора сделать перерыв, – устало качаю головой, – как думаешь, тут в Хиландии отели есть? Хотя бы три звезды?
– Ну откуда тут взяться отелям? – качает головой девушка. – Ты вокруг посмотри, ты у Льва или тут в Свинарне хоть один жилой дом видел?
– Нет, – я с удивлением вспоминаю, что и в Хиборге, деревне валькирий, дома тоже не очень были похожими на жилые, – а где же нам спать?
– Тут прямо и будем спать, – уверенно заявляет Юля.
– Что, прямо на траве? Не раздеваясь? Без одеяла? – не понимаю я. – И даже не поужинав?
Насчет ужина я, конечно, погорячился, ведь я тут в Хиландии вообще еще не ел, и, вроде как, всё в порядке, есть совсем не хочется.
– У меня такое ощущение, что здесь, в этом мире, нам особо не нужны ни пища, ни сон, – пожимает плечами чегерийка, – я об этом подумала еще утром, когда ела свой бутерброд, оставшийся у меня после похода. Я его ела и совсем не чувствовала вкуса, абсолютно. Да и спать мне совсем не хочется, я даже не могу сказать, сколько времени мы тут уже находимся, и пора ли ложиться спать.
– Но отдохнуть-то нам всё равно надо, – пытаюсь я переубедить Юлю, – я реально устал, таская телегу, да и темнеть вроде бы начинает, ночь скоро.
– У меня есть предложение, – говорит девушка, – мы с тобой садимся, закрываем глаза, представляем себе, что спим и считаем до трех.
– И что? – не понимаю я.
– Посмотрим, что получится, – разводит Юля руками и опускается на траву.
Пожав плечами, я сажусь рядом с девушкой и закрываю глаза. Представить себе, что сплю, для меня, обладающего хорошо развитой фантазией, не составляет труда. Я считаю до трех… и проваливаюсь в темноту.
И тут же выныриваю к свету. Я не совсем тупой и сразу понимаю, что уже не вечер, а утро. Рядом сидит Юля и, прикрыв ладонью глаза, с улыбкой смотрит на утреннее солнце.
– Вот видишь, всё очень просто, – говорит она мне.
– А как ты догадалась, что будет именно вот так? – спрашиваю я с подозрением.
– Я не догадывалась, а просто предположила, – пожала девушка плечами и поднялась с земли, – как видишь, моя интуиция подсказала верное решение. Я вообще очень часто ей доверяю, она у меня очень хорошо развита. Как самочувствие? Усталость прошла? Лошадью еще поработаешь?
Усталости, действительно, как не бывало, и я быстренько отвожу Льву еще одну партию свиных шкур.
– Бабуля, задание выполнено, шкуры доставлены, – бодро докладываю я старушке, которая всё так же продолжает что-то вязать, сидя на складном стульчике, спать она, по-видимому, и не ложилась. – Так где нам тут в Хиландии найти опытную швею?
– Насчет опытной не знаю, – усмехается бабушка, – но он у нас тут в единственном экземпляре: и швец, и жнец, и на дуде игрец.
– А он это кто? – переспрашиваю, – И где этого игреца найти?
– Зовут его Хигрец, – старушка стреляет любопытным взглядом в сторону Юли, – и живет он на опушке Химфальской пущи, как раз на пути в антикварный магазин. Но он разговаривать будет только с женщиной, мужиков он полностью игнорирует.
– Ну что, потопали к воронам, – говорю я подруге, когда мы отходим подальше от старушки-вязальщицы. – Нам нужны их перья и заколка, которую они украли у Льва.
– И еще свинья там шерстяная должна рядом где-то жить, – подсказывает Юля.
– Ну да, надеюсь, нам удастся с птицами и свиньей договориться.
– Если они разговаривать умеют, – усмехается чегерийка.
– Если не умеют, так шерсть и перья заберем, – не унываю я.
– У тебя даже ножниц нет, чтобы свинью подстричь, – продолжает насмехаться девушка.
– Можно сначала в магазин сходить, там ножницы купить, нам всё равно туда идти придется за спицами для старухи, – предлагаю я вариант.
– Магазин за Гнездовьем находится, – качает головой Юля, – так что нам всё равно дорога к воронам.
На перекрестке мы сворачиваем на третью дорогу, по которой еще не ходили. То, что идем мы в правильном направлении, мы понимаем еще издалека. Огромная стая черных птиц с громким карканьем кружится в небе, закрывая солнце в прямом смысле. Скоро мы входим в тень, образованную гигантской стаей, и становится так темно, что я с трудом различаю силуэт идущей рядом девушки.
– Как же тут деревья и трава растут в такой темноте? – удивляется Юля.
– А они и не растут тут, – качаю я головой, – ты приглядись: деревья сухие стоят, на земле ни травинки, тут просто подстилка из опавшей сухой хвои.
– Чем же питаются вороны и свинья эта Хиреманская?
– Очень надеюсь, что не человеческими жертвами, – тяжело вздыхаю я.
Вороны кружатся высоко в небе, загораживая солнце, а мы всё идем и идем по мертвому лесу, не особо понимая, куда вообще идем.
– Знаешь, Ромео, а я что-то не вижу на земле ни одного вороньего пера, – хмуро ворчит Юля. – Я понимаю, что темно, но глаза вроде уже привыкли к темноте, я вижу, что у нас под ногами, а вот перьев не вижу.
– Угу, – я недовольно киваю и смотрю вверх, – и гнезд на этих сухих стволах я тоже не вижу. Где заколку-то Химеры искать, если гнезд нету?
Пройдя весь сухой лес по устланной сухими иголками дорожке, мы выходим на очередную поляну у реки. Стая ворон остается позади над лесом, ни одна из птиц нами так за всю дорогу и не заинтересовалась. Река в этом месте чем-то перегорожена и широко разлилась, образуя большую круглую заводь.
– Посмотри-ка, какая интересная плотина, – Юля машет рукой вперед. – Что там у нее? Хвост?
– Да, хвост крючком, – я с большим интересом разглядываю огромную филейную часть, покрытую редкой клочковатой черной шерстью, – должен быть, по идее, и нос пятачком.
– Только он должен быть с той стороны этой лужи, – качает задумчиво головой чегерийка, – а как перебраться на тот берег, я что-то не вижу.
– Я в воду не полезу, – протестую я, хотя девушка мне пока еще ничего и не предлагает.
– Можно прямо по свинье попробовать перейти, – предлагает Юля вариант.
– А нам на тот берег нужно? – спрашиваю.
– Не знаю, – девушка пожимает плечиками, – со свиньей поговорить не хочешь?
– А о чем мне с ней разговаривать? – удивляюсь я. – Шерсть можно и с задней части срезать, было бы только чем.
– Значит, в магазин всё равно сначала идти придется, – качает головой Юля. – Шерсть нам не состричь, перьев тут нет, надо как-то заставить ворон спуститься вниз, да и заколку твою непонятно, где тут искать.
– Заколка не моя, а Химеры, – единственное, что я могу возразить на убийственные доводы чегерийки, а хоть что-то возразить очень уж хочется.
– А что там бабулька говорила, где тут дорога в магазин? – Юля крутит головой, пытаясь найти путь.
– Она просто сказала, что идти надо за Гнездовье через Химфальскую пущу, – пожимаю плечами, – ну и далече топать придется, полдня.
– Ну, дни тут – это так, их можно не считать, – машет Юля рукой, – но ножки точно устанут, особенно твои, не привыкшие к таким упражнениям. Я-то в походы периодически хожу, а ты когда в последний раз из своего офиса выбирался?
– Не помню, лет десять никуда не ходил, – вздохнул я, – да и некуда у нас особо ходить.
– Ладно, не будем о грустном, – усмехается девушка и машет рукой вперед, – мне кажется, нам надо туда, к той вот рощице на горизонте.
Едва заметная тропа идет вдоль берега заводи, потом, за свиньей, вдоль реки и уходит в густой зеленый массив.
– Думаешь, это Химфальская пуща? – спрашиваю.
– Ну, в моем представлении, пущи должны быть именно такими, – пожимает Юля плечами. – И других зеленых пятен я на горизонте больше не наблюдаю.
– Как ты там напевала? – я с улыбкой смотрю на чегерийку. – Значит, нам туда дорога?
– Ага, потопали, – девушка на большой скорости устремляется по тропе вперед. – Не отставай.
Я быстро понимаю, что хочет моя вражеская подруга. Она хочет меня основательно вымотать, чтобы я взмолился о привале, попросил ее идти помедленнее, но я, обзывая ее про себя самыми гнусными словами, держусь.
Наперсток
До пущи мы доходим довольно быстро благодаря Юле, которая чуть ли не бегом преодолевает всю дистанцию. При этом за всё время пути она даже ни разу не обернулась посмотреть, не отстал ли я, не нужна ли мне помощь.
Останавливается она лишь на опушке, разворачивается и с радостной улыбкой смотрит на меня.
– Ну, ты где там?
– Здесь я, – бормочу, – могла бы и побыстрее бежать.
– Да, ладно, не сердись, давай передохнем чуток, а потом уже в чащу полезем, – Юля садится на пенек.
– А как мы в нее полезем? – удивленно спрашиваю я, – дорога-то закончилась.
Тропа, действительно, закончилась на опушке, перед нами простиралась темно-зеленая стена непроходимого густого леса.
– Дорога где-то должна быть, – пожимает плечами девушка. – Как-то ведь они в магазин ходят, да и игрец этот на дуде должен где-то тут жить.
– Слушай, а что это за звук? – я прислушиваюсь, Юля тоже.
Где-то вдали звучит незатейливая мелодия, и, насколько я разбираюсь в музыке, играет явно небольшой духовой инструмент.
– Кажется, дудочка, – удивленно говорит девушка.
– Может, это тот самый на дуде игрец Хигрец? – задаюсь я вопросом.
– А еще и швец, – сияет Юля. – Пойдем, дудочка там.
Девушка устремляется вдоль опушки в сторону от реки. Я спешно следую за ней. Пуща стоит стеной, прохода в нее нет, но, оказывается, он нам и не нужен. Опушка расширяется, образуя большую поляну. На поляне стоит деревянный дом, с пустыми бойницами вместо окон, а на скамеечке у пустого провала, изображающего дверь, сидит высокий белокурый кучерявый молодой человек и что-то играет на дудочке.
– Добрый день, – говорю я. – Вы Хигрец?
Блондин полностью игнорирует меня, смотрит он только на Юлю, и мне совершенно не нравится, как он на нее смотрит, он ее просто раздевает взглядом. Его улыбка и его ласковый взгляд очень сильно действуют мне на нервы.
– Доброе утро, красавица, – звучит удивительной силы баритон, от которого даже у меня пробегают по телу мурашки, до того прекрасен этот голос. – Что привело тебя в мою скромную обитель?
– Дорогу я ищу в магазин антикварный, – хмурится Юля, и мне кажется, что ей немного не по себе. – Не подскажешь, как нам туда пройти?
– Почему не подсказать? Подскажу, – кучерявый всё так же нежно и ласково улыбается девушке. – А зачем, если не секрет, такой красавице понадобился наш старый магазинчик?
– Мне нужны большие ножницы, – Юля стала загибать пальчики, – еще нужны вязальные спицы… и еще кое-что, но мужчине об этом я сказать не могу.
То, что Юле нужна в магазине какая-то секретная женская вещь становится для меня сюрпризом, но я не решаюсь вступить в разговор, так как вспоминаю слова старухи-вязальщицы, что Хигрец не особо жалует мужчин.
– Знаешь, красотка, а ты не обидишься, если и я попрошу тебя мне кое-что из магазина принести? – спрашивает белокурый красавчик.
– Совершенно не обижусь, – Юля тоже улыбается, – только у меня денег нет, чтобы купить то, что тебе нужно.
– За деньги в магазине давно уже ничего не продают, – сообщает блондин, – наши хигрики уже сто лет, как не в ходу, за них ничего не купишь. Придется другие способы оплаты применять.
– Так что тебе нужно, чтобы я тебе принесла, и как ты за это собираешься расплатиться? – задает чегерийка резонный вопрос.
– Мне нужен наперсток, а то мой совсем прохудился, – улыбается Хигрец, – и если ты мне его принесешь, я за это тебе песенку на дуде сыграю или сошью что-нибудь.
