Мы с Баженовым разошлись по своим комнатам. Уединившись в мастерской, я дорисовала сегодняшний черновой вариант вечернего пейзажа. Периодически выходила проверять, чем там занимается мой «сосед». Сережа о чем-то долго думал. Что-то неладное было у него на лице, будто его одурманили какие-то волнения. Все никак не могу привыкнуть, что в нашем доме теперь он. Пока что только он, ибо Михаил Дмитрич находился сейчас в Сергиевом Посаде.
Все никак не могу привыкнуть к тому, что в нашем доме у него есть целая комната, в которой царит вечный бардак. И кровать не заправлена. Здесь даже пахнет не так. Теперь пахнет каким-то Баженовским запахом. На полке лежат совершенно другие книги. Хорошо, что они вообще лежат. И каждая вторая посвящена либо физике, либо математике. Нашелся московский гений. Может, он их вообще не читает? Из-за предположений рука дергается, карандаш крошиться.
Одиннадцать вечера. Полнолуние окутало белое небо, в котором навсегда затерялись звезды. Из окна доносились разговоры цикад. Фонари тускло освещали дороги. Свет горел только в трех домиках: в «Мизинчике», в котором уже никого не было, в доме Лины и в нашем. И в будке охранника, само собой.
От догадок о дальнейшем развитии событий с мужчиной из «Мизинчика» меня стало довольно жутко. Дверь в Сережину комнату была закрыта, но там звучали неестественные шорохи. Странно. Что еще за шорохи? Зайти не осмелилась. Знаю, что выгонит. Казалось, происходит то, чего обычно происходить не должно. Однако, отдавая дань уважения личному пространству нашего гостя, беспокоить его все же не стала. На миг все замерло. Страх все равно не уходил.
Сон никак не приходил ко мне. Я сильно переволновалась. Все думала о то Сереже, то о Федотове.
Обычно засыпаю мгновенно. Ночью свежий воздух помогает расслабиться, и буквально через пару минут я сплю непробудным сном. Легкий скрип кровати сбивал с толку. Пыталась применить методику военно-морского флота для засыпания, одновременно поглядывая на настенную аппликацию, которая живет вместе со мной в комнате с девяти лет, я не закрывала глаза.
Эта аппликация никогда не будет храниться в мастерской. Только в моей комнате. И снова рисование, смешавшее в себе всю мою любовь к отмененным занятиям в художке, благодаря чему и создался этот «шедевр». В тот день я была не одна, а с Сашей, – с ней мы прошли все «мучения»: сразу нашли друг друга – Саня с первого класса потянулась ко мне, – ходили вместе, болтали постоянно – где родились, где крестились, воображали, кем станем, когда вырастем – и настала великая боль – мы выросли. Тем не менее, мы продолжаем учиться. Только не в художественной школе, а в обычной. Мы даже за одной партой не первый год сидим. Уроки в художке у нас «выпадали» редко, однако в этот счастливый четверг, который запомнился «самым лучшим занятием по композиции», потому что оно так и не состоялось. Как же я хорошо все помню: довольны были все, даже моя мама, – она на приливе эмоций повезла Саню к нам в гости. Сидели мы у меня в комнатушке, скучали, и вдруг она предложила со сверкающими огнем глазами: «А давай сделаем вместе что-нибудь О. Поделку. Нет, давай стену разрисуем, вон, какая она у тебя скучная, фу!» Конечно, я согласилась. В поисках красок, кисточек, тряпочек в детской комнате (той самой, что «привязана» к ресторану), нам удалось найти тоненькую цветную бумагу, а еще множество малюток-ракушек, которые пылились в полиэтилене. Их собрала Лина – кто ж еще? Тут идея Саши переменилась на создание аппликации с морем.
– А что? Только представь: какая красота выйдет. И быстро еще. За час управимся.
Ради этой затеи пришлось пойти на жертвы: мои волосы очень пострадали от жидкого клея, впрочем, как и я от ругани папы. Часть стены мы немного испортили, когда прикрепляли огромный лист А2 с мелкими и мятыми бумажками, которые Саня старалась аккуратно заворачивать. А я просто радовалась от процесса и грандиозной задумки, как и всегда в детстве: сначала сделал, а потом подумал, как, зачем, почему, и главное – как разгребать все это? Еще и ракушки туда приклеили. И вот: рядом с самодельным морем они греются в лунном свете, которые, к сожалению, периодически отваливаются на пол. Первые две отвалились сразу же. Саня все не унималась: «Надо подольше подержать. Сейчас сделаем!».
Так или иначе, аппликация останется на стене до тех пор, пока последняя ракушка не упадет.
Вернемся к нашей ночи. Я смотрела в потолок, надеясь, что не выдержу и наконец отключусь. Послышался внезапный топот. Никого, кроме меня и Сережи в доме не было. Тут резко вспомнилось, как он спрашивал маму о воротах. Неужели удрать хочет? Вскочив с кровати, я выбежала из комнаты.
В его комнате пусто. Все на месте, кроме него. Дурень. И куда он собрался? Я как пуля помчалась на улицу, надеясь остановить негодяя. На выходе из дома удалось разглядеть силуэт. Он двигался медленно, но вдруг, увидев приближение, остановился. Идиот. Между нами было приличное расстояние – метров пятьдесят, учитывая, что дом он покинул пару секунд назад.
Я рванулась вперед. Сердце бешено билось. Неприличным, воющим криком я заорала, чтобы тот вернулся. Внезапно я перестала бежать. Силуэт пропал. Царила глубокая ночь. Тишина. «Акватория» погружена в спячку. Я пошла тихонечко, стараясь услышать хоть что-нибудь. Неподалеку стали доноситься мерзкие шуршания.
– Сережа! – вопила я во все горло. – Стой!!!
Тот не отвечал. Доносились только эти противные шуршания быстрых ног по траве.
БА-БА-Х!
– Господи Иисусе!!! – тут я нечаянно ударилась лбом об ворота запасного выхода. Отвратительно мерзкий шум! От этой невыносимой боли я потеряла сознание.
Таинственное полнолуние заполнило купол небес своим величием, будто указывая дорогу в безлюдные места в лесу в десятках сухих километров от Петербурга. Очнулась я дома, лежа на диване. Рядом со мной стояли Сережа, сторож Гриша и Лина.
– Ты жива? Эй! Ты слышишь? – визжала последняя. Через секунды две, не дождавшись ответа, она принялась зачем-то слегка теребить меня по щеке и продолжать хлопать своими глупыми глазами.
– Что? – мой хриплый голос дал о себе знать. В глазах все размывалось.
– Жива! – выдохнул Сережа. – Жива!!!
– Батюшки! Я уж думала, на тот свет ушла, – добавила Лина. – Женечка, зайка моя, ну что ж ты меня доводишь-то, а? Господи. Что болит? Голова? Тихо. Тихо. Не двигайся. Да не шевелись ты, кому говорю?
Прокукарекав это, она стала еще сильней прижимать холодное к моей голове. Гриша стоял как вкопанный. И так было всегда: всегда, когда со мной что-то случалось, будь то заноза, царапина или разбитая коленка – боялись они этого больше смерти, ведь «беречь дочь Юрия Владиславовича» нужно как зеницу ока». И раздражало меня это всю жизнь.
– Выхожу: хоть стой, хоть падай! Думала, ни то охотники, ни то разбойники, а здесь Женька моя.
– Что?
– Я требую объяснений! – «любя» разругалась тетка, накаляя нежный выговор. – Прихожу, мама дорогая, Женечка моя-то лежит в обмороке, а Гриша… Гриша! Это ты виноват! – Лина покосилась на сторожа – Разгильдяй! Да как так можно?! Вон, все как об стенку горох! Мать честная!
– Женя, – спокойно обратился Гриша. – Почему ты не спала? Зачем ты за мной бежала? А?
Два упрямых лба уставились на меня. И идиотка здесь я одна: я приняла Гришу за Сережу. Боже. А ведь, на первый взгляд, все сходилось, и я на полном серьезе посчитала, что Серега действительно способен на побег. Пожалуйста: ворота, голова, казус. Еще и Лина эта: ну не отстанет же. И что остается?
– Ай!
– Больно? Больно? Лоб? Больно? Где?
Перепугавшись, Лина попросила Гришу с Сережей выйти, а меня попросила поспать. Несколько минут в спальне она ворчала, что творится немыслимое безумие, не теряя нить непрерывного монолога. Сережа до сих пор не понимал, в чем дело. Внезапно у него наметился план:
– Капитолина Андреевна, давайте перенесем вектор нашего разговора в правильное направление: хочу отдать должное, – начал он. – Спасибо.
– Не надо Гришу оправдывать, – фыркнула Лина.
– Нет, правда. Спасибо вам.
На миг тетка задумалась и кокетливо спросила:
– За что?
– А вот, объясню наглядно: вопреки непредвиденной ситуации, вы проявили оперативность – и с мужчиной из шестого домика, и с Женей. Вы так быстро оказались в нужное время в нужном месте. Ну разве это не заслуживает простого человеческого «спасибо»?
Та снова задумалась.
– Это ты точно отметил.
Сережа уверенно смотрел ей в глаза. Почесав затылок, Лина продолжила:
– Подожди. Ты-то где был? А?
Тот не стал отвечать сразу.
На кухне по-прежнему находилась только я. Голова все еще не переставала ныть, не получалось даже ею повернуть, чтобы глазком увидеть, как в спальне велись переговоры между Линой и Серегой, а Гриша – вернулся к работе, так и не докопавшись до истины. Сережа деликатно перешептывался с Линой, настолько аккуратно, что, если взять меня, с моим идеальных слухом, все равно не получилось бы разобрать, о чем же они там беседуют. Далее меня стала угрызать совесть, ведь так или иначе – ввела всех в заблуждения я, получается. Начала представлять: Сережа, бедный, как уж на сковородке, вертится, дабы тетка отвязалась со своими вопросами. Через какое-то время Лина начала шептать нежнее. После мягкого шепота они вернулись.
– Как ты, солнце?
– Получше.
Лина вопросительно посмотрела на Сережу. Тот, ничего не говоря, кивнул.
– Неправильно родители твои сделали: надо было меня с Федотовым отправить, – взглянув в потолок, она продолжила. – ну как мне им это докладывать?
Как только прозвучало слово «родители», я приподнялась с дивана:
– Не вздумай! Лина! Нет! Вообще ничего не говори!
– Почему? В чем проблема?
Пытаясь придумать весомую причину, я так и застыла полусидя. Понимаю же: если родители узнают – сразу примчатся сюда, забыв о Федотове.
– А давайте я с вами переночую?
Лина уже была готова хоть сейчас развалиться спать, но внезапно раздался доносящийся с улицы вой Роджера. Та вздрогнула:
– Ну что у него там опять?! Роджер! Так, ребятки, ну что?
– Мы справимся, не переживай, – протянула я.
Сережа кивнул.
Недоверчиво посмотрев на меня, тетка потеребила меня по голове.
– Ты уверена?
– Абсолютно.
– Тогда спи давай. Сергей, – Лина устремила взгляд на парня, и, качнув головой в мою сторону, с каменный лицом подмигнула.
Тетка ушла. Точнее побежала в свой дом, ибо вытье собаки не прекращалось. Мы остались с Сережей вдвоем. Я так и лежала на диване. Смотрим друг на друга яростными вихрями злости. Каждая пара глаз горит ненавистью. У обоих раскалывается голова.
Дома неуютно без мамы. Вески будто соединялись друг к другу. Серега старательно перевязывал мой лоб, ноющий болью. Все же: в глубине у него где-то прячется то, что похоже на щедрость.
– Хватит ерзать. Значит, дуешься теперь?
– Лучше скажи, где ты был, а?!
Он сперва помолчал, но через несколько секунд все же ответил:
– На крыше.
– Где?!
– На крыше, вашей крыше, что тут неясно?
– И что ты там делал?
– Один побыть хотел: подумать кое о чем.
– Мне показалось. ты сбежать хотел.
Тут он рассвирепел:
– Серьезно? Ты спятила?! Как ты себе это представляешь?!
– Да откуда мне знать, что у тебя в голове.
– Явно побольше мозгов, чем в твоей!
Не сумев остаться сдержанной, я дала парню пощечину.
– Дикарка! – тот нечаянно уронил кружку с горячей водой, она разбилась об пол. Напряжение вышло.
Резко внутри что-то екнуло. Знаю же прекрасно, о чем он думает. Так мы проводили второй час ночи: я, мыслями ушедшая в себя, и Сережа, наступивший на пролитую воду.
– Извини.
– Что? – он нахмурился.
– Извини.
– Что?
– Извини, не хотела быть грубой, – скороговоркой протараторила я.
– Я не слышу, что ты кряхтишь.
– Нормально я говорю.
– Нет, ты мямлишь что-то и проглатываешь все слова, – провоцировал рыжий.
И тут я набрала воздуха и крикнула со всей дури:
– Извини!!!
Серега оглох. Он осознал, что я провинилась и чувствую себя ужасно, поэтому обратил внимание на мои руки:
– Что это?
– Это краска. Засохшая.
– Жень.
– Ну?
– Ты когда-нибудь была на крыше?
– Да. Лет в восемь. Потом мама запретила уда лазить. Даже с папой.
– Нине с Юрой не говори только.
– Естественно. Я в свою комнату хочу вернуться, подстрахуй, пожалуйста.
Пришли. У меня тускло горел свет. Роджера наконец не было слышно.
На этом бодрствование подходило к концу. Глаза закрывались. Сережа тоже распереживался. Он немного посидел за моим столом, глядя то в окно, то на лес, а иногда – на меня.
Утро следующего дня началось с мимолетного ощущения счастья, ведь вчера ушло. За окном солнечно, вот-вот закончился дождик.
