Страница 2 из 6
– Это нас ищут? – наивно уточнила.
– Я бы не был настолько уверен. Мы перенеслись сюда прямо из гор, – Сергей уже поднялся и отвечал мне с таким видом, словно разрабатывает операцию «Барбаросса» местного масштаба. – Представляешь расстояние, если взять в расчет, что мы в любой из возможных земных пустынь.
– Земных? – почему-то мне стало смешно. – Ты же не хочешь сказать, что это может быть не Земля.
Я посмотрела с превосходством на Сергея. Откровенно говоря, я всегда на него смотрела с превосходством, да потому что я умнее и реалист.
На мой выпад он ничего не ответил, лишь присел перед ручейком, смочил рукав рубашки и принялся протирать лицо, шею от пота и налипшего песка.
– А может, нас похитили зеленые человечки, – «зеленые» я взяла в кавычки пальцами, – и забросили сюда.
Сергей отвлекся от своего занятия и посмотрел внимательно на меня.
– Кать, а как же твоя кровь и… все происходящее.
– Совпадение. Могу сказать только одно, мы где-то на Зем…, – закончить фразу не получилось и мой спич повис в воздухе, так как над нами теперь проявились целых два светила, и ни одно из них не было Луной. Более того, среди них не было Солнца.
– А-а-а!
Я развернулась к Сереге с широко открытым ртом, но тот смотрел на небо, словно все, что там произошло было в порядке вещей. Кажется, друг чаще меня отрывает голову от земли. Хм…
– Катя, – как-то устало протянул он, – я сейчас пойду к тем огонькам, а ты посидишь здесь.
Он поднялся, накинул на плечи влажную рубашку, и обхватил меня за плечи.
– Катя, ты все поняла? – он настойчиво пытался поймать в моих глазах осмысленное выражение, и я кивнула сначала отрицательно, а затем положительно, для надежности два раза. Орлов вновь устало выдохнул и отпустил плечи.
Он отошел от нашей стоянки уже на несколько шагов, когда до меня дошло: он хочет меня оставить здесь. Одну!
– Не-е-е. Я иду с тобой, – и припустила следом.
– А если там женщин в рабство берут? – многозначительно заявил друг и поиграл бровями, его задор был напускным.
– Сдамся в рабство. Эти идиоты будут сами в этом виноваты, – упрямо выдала, поджав губы.
– Катя, – усмехнулся друг, – я тебя прошу. Когда я тебя вообще просил в последний раз?
Я открыла рот, чтобы припомнить, но Серега перебил.
– Сейчас темно, мне одному легче будет пробраться и просто посмотреть со стороны, а затем вернуться.
Как бы это не хотелось признавать, но друг в кое том веке прав.
– Иди! – сквозь зубы выдала, и Серега, видимо, боясь, что я передумаю, припустил рысцой в сторону огней.
Его темный силуэт уже слился с окружающей темнотой, а я все еще стояла, заламывая руки, и всматривалась в огоньки на горизонте. Временами они тухли и зажигались вновь, мне казалось, что это Орлов их заслонял своей широкой спиной, на которой странно смотрелась майка для пятилеток.
Становилось неуютно одной, но, в конце концов, другого выхода нет.
От нервов не знала куда деть руки, сначала развязывала – завязывала полы рубашки, навертела там несколько совершенно ненужных узлов, когда взгляд напоролся на золотую пластину.
– Ага, про тебя-то я совсем и забыла.
Взяв ее в руки, повертела и с неудовольствием заметила, что пластина-то не настоящая. С одной стороны золотое покрытие начало отходить, словно фольга.
Ну все дорвалась до антистресса, называется. С каким-то потаенным удовольствием снимала один слой золота за другим и наконец в моей руке оказалась небольшая тонкая книжка. Страницы которой были плотно сшиты странными нитками, совсем отдаленно напоминающими шпагат. Страницы были плотные со странными рисунками, возможно, это были петрографы, в свете ночных светил книжка, как и пластина до этого, казалась золотой и словно слегка светилась.
Постепенно излучаемое свечение становилось сильнее и насыщенней, но отбросить или убрать в сторону мою находку не хотелось. Она словно меня загипнотизировала.
Золотое свечение медленно переползало с самой книги на мои руки, сначала засветились ногти, затем пальцы, кисти… плечи. Наконец, свечение добралось до шеи, и, если до этого я чувствовала приятную щекотку, то как только свет добрался до моей дурной головы, мозг пронзила адская боль. Я смотрела по сторонам и мои глаза освещали все вокруг как два чертовых прожектора. Иногда сквозь болевые разряды в голове я выхватывала странные картинки происходящего. Видела горы, зеленые леса с вековыми деревьями, море, оно было розового цвета. Слышала птичий смех, карканье.
А затем пришли эмоции…
Лютая злость пронеслась опаляющей волной по всему телу, заставляя скрюченными пальцами хватать пригоршни песка и ползать на коленях, затем пришла волна странной, словно уже не моей радости и сразу счастья. Вздох… «Вернулась…»
И я, наконец, окончательно потеряла сознание.–
Приоткрыв глаза, увидела восход. Ярко-оранжевый круг только начал показываться из-за горизонта, отправляя свои еще маленькие, но такие целеустремленные лучи покорять мир песка.
Я лежала в ручье, вода со всех сторон обтекала тело, промочив меня до нитки. Ощущала себя так, словно этой ночью провела свой второй школьный выпускной, пропустив и торжественную и цивилизованную часть. В общем, состояние было такое же только хард-версия. Пусть мое бренное тело лежало в воде, во рту же был настоящий иссохший колодец, а язык – пустое ведро царапавшее сухие каменные стенки.
Благо, до кулера идти не далеко – я просто, кряхтя, перевернулась на живот, и, утолив жажду, вернулась в исходное положение.
Голова постепенно чуть прояснилась, с досадой поняла, что в таком состоянии не из-за разнузданной вечеринки, а по причине попадания в Богом забытую пустыню, хорошо, что вместе с Серегой.
– Сережа, – продребезжал мой утренний голосок, – Орлов!
И тишина.
С трудом подняла свое измученное тело, осмотрелась. Все было на месте: бескрайняя пустыня, голубое небо, прекрасный ручей, а Орлова все где-то черти носят!
Вот всегда он так!
Все сама, Катенька, сама!
Превозмогая боль, села и осмотрела себя. На удивление я выглядела более-менее целой, хотя мне казалось, что после той ночной центрифуги, я буду выглядеть как отбивная. На мысли об отбивной пришлось сглотнуть слюну.
Быстро промыла исцарапанные конечности, руки, шею. Боженьки, что я творила этой ночью?! Может и хорошо, что Орлов этого не видел. Не для детской психики все это.
На несколько секунд ручей окрасился в розовый цвет, пока я промывала ранки и стирала вещи, но вода быстро сменилась.
Еще штаны и рубашка не успели подсохнуть, как я с неудовольствием заметила уже, наверное, привычное шевеление песка, а затем и возникновение новой микрозелени в этой пустыне. Она лезла щетиной и грозилась в скором будущем стать новым оазисом.
Пришлось в темпе натягивать на себя влажные вещи, накручивать рубаху на голову и топать в сторону, где давеча ночью исчез мой друг.
Настроение было отвратительное, но довольно боевое.
Катюха – Рокки Бальбоа!
Глава 4
По мере приближения к жилой зоне, меня начал обхватывать настоящий мандраж: он пробирался мурашками от кончиков пальцев, подкрался к дрожащим коленкам и, наконец, лег прохладой на онемевших губах, и все это в невыносимом пекле.
Передо мной вырастал настоящий постапокалиптический город. Каменный или песочный забор – не разобрать, окружал все видимое по периметру и в высоту был, наверное, метров пять. К нёму крепились деревянные леса, по которым, словно обезьяны, передвигались люди. Местные жители перепрыгивали с перекладины на перекладину, с балки на балку и каждый раз леса скрипели и издавали совершенно нецензурные звуки пересушенного дерева, натягивались изношенные канаты, которыми эти конструкции были зафиксированы, а у меня каждый раз ухало вниз сердце от того, что все это добро вот-вот обрушится.
Но стенами и деревянными конструкциями фасад этого строения не ограничивался. Здесь, у самого основания пристроены, вмещены в совершенно неподдающемся логике хаотичном порядке убогие, хрупкие лачуги, палатки, шалаши. Почему-то на ум пришли всем известные маргинальные личности без определенного места жительства и их ночлежки, сделанные из подручных средств, но с дюжим творческим подходом.
Ярких цветов почти не было: народ ходил в бежевых либо в светло-серых одеждах: брюки, рубашки, сапоги, но у всех поголовно были платки, скрывающие половину лица.
Все это я заметила, когда, словно мышь, затаилась у ближайшей стены и долго шпионила из-за угла. Причем, к городку я шла открыто. Согласитесь, человек зайцем петляющий среди пустыни по меньшей мере выглядел бы странно и подозрительно.
Народу было очень много, не надо быть экспертом, чтобы понять этот – на ум пришло – блокпост перенаселен. Кого здесь только не было: и африканцы, ходящие в полосатых халатах, и азиаты с широкими штанами, и простые европейцы в прямых, широких штанах и плотных рубахах. Это немного меня взбодрило. Надеюсь, я не буду так сильно выделяться среди них, ведь теперь, после пешей прогулки по пескам, я выгляжу не менее потрепанной жизнью, чем местные.
Так… так… Люди говорили явно не на русском. Такой язык я слышу впервые, но, что удивительно, я его понимала. Сначала разбирала значение некоторых слов, они словно всплывали у меня из подсознания, а затем угадывался и смысл предложения. Жаль, что мне не было дела до приготовления какого-то Ямка, видимо, местное животное. Именно такой разговор я подслушала у женщин, отходивших к колодцу, расположенному немного в стороне от арочного входа в город.
Стал актуальный вопрос: что делать?
Пробовать сразу объясняться словами, если что сразу убегу.
Из своей засады приметила скромного лавочника. Будем тренироваться на нем.
Уверенным шагом вывернула из-за угла и направилась к нему. Его «лавка-шалаш» располагалась немного в стороне – все для меня. Людей здесь было относительно мало, и я не должна привлечь особое внимание своим «непотребным» для этих мест видом и речью.
Походка была уверенной, от бедра, по сторонам не смотрела, смотрела исключительно на лавочника, отчего тот немного смутился и потупил взгляд. Кажется, переборщила с напором и уверенностью.
Пришлось мило улыбаться и показывать жестом на один из платков, висящих вдоль стены.
Плотный, кряхтящий при каждом своем движении, лавочник, оказался на удивление любезным, снял нужный платок и уставился на меня своими карими глазами, по переносице у него медленно стекала капля пота. Мужчина проявлял терпение. Я не решалась заговорить. Оказалось это тяжело, разговаривать на неродном языке.
Я обычно не заморачивалась и говорила на своем корявом английском: ай донт спик инглиш. Ноу кеш, ноу мани. Сейчас же мои три кривые шестерёнки в мозгу пытались прокрутить одну единственную мысль: чем оплатить?
У меня ничего и не было, поэтому пришлось распрощаться с небольшой жемчужной подвеской, которую мне подарил Орлов на прошлый день рождения. Лавочник удивленно округлил глаза, но платок все-таки отдал, а жемчужину долго гладил, прокатывал на ладони, рассматривал, да чуть ли не на зуб пробовал.
Мне это не нравилось. Черт с этой речью! Пока он там развлекается с цепочкой, решила – пора уносить ноги. Только стоило заменить рубашку на платок, замотав им голову на манер восточных женщин – оставив только глаза, когда мне на плечо упала чья-то тяжела рука. Я вздрогнула, а сердце, наверное, ухнуло с такой быстротой в пятки, что стукнулось о подошву.
Меня догнал лавочник. И сейчас протягивал небольшой сверток очень похожий на одеяло из верблюжьей шерсти (таким еще укрывалась моя мама, когда начиналась ее болезнь). Я замялась, но он смотрел своими влажными умаляющими взять подарок глазами, и я не смогла отказать. Лишних вещей у меня в любом случае нет.
– Спа-си-бо! – ответила на местный манер изрядно удивив мужчину, который, видимо, счел меня немой.
Первое слово произнесено. Язык, словно онемел и едва проворачивал непривычные слова.
Нужно тренироваться, а-то и поговорить ни с кем не смогу.
Продвигалась сквозь снующую туда-сюда толпу народа, старалась тихо проговаривать слова на местном языке.
Где найти Сергея не представляла. Не было разрушенных домов, взрывов, пожаров – тихо, ни одного намека на присутствие друга.
Проблуждав без толку минут тридцать, я все–таки остановилась у ближайшей стены, возле небольшой кучки тряпья.
– Г-де е-го но-сит? Как е-го найти? – продолжала учиться говорить на местном языке, пока никто не слышит.
– Если ты кого-то потеряла, – проговорил хриплый старческий голос, совсем рядом, и иссохшая старческая рука махнула, показав направление, – нужно идти на восток.
Как оказалось, то что я приняла за кучку полусгнивших тряпок была местная старушка. Она сидела и, с присущими старушкам любопытством, всматривалась в мое лицо, да так, что подалась вперед. Мне даже стало как-то неловко от этого взгляда, не комфортно.
– Вы провидица! – восхищенно, но шепотом спросила и вцепилась в костлявое плечо старухи. Откуда она знает, что я потеряла друга и, главное, где его можно найти.
– Болезная шо ли! Все знают, где находится рабовладельческий угол, – прохрипела старуха, удивленно округлив глаза, поднялась и припустила в сторону от меня, иногда оглядываясь и, кажется перекрещиваясь.
Рабовладельцы! Я не могла игнорировать этот факт. Кто сможет меня уберечь от этого? Если меня сейчас схватят за шкирку и забросят в клетку: здесь я никто и звать меня никак. А Сергей? Сидит уже где-то в клетке, плачет от безысходности своего положения, утирая сопли майкой с Патриком.
Вновь закусила губу от досады на сложившуюся ситуацию. Надо быть вдвойне, а то и втройне осторожной.
И что я сейчас смогу изменить? Ничего.
Сглотнула вставший в горле ком.
«Собралась, тряпка, и пошла! Пошла, я сказала!»
Наконец, впереди показался тот самый угол. Перепутать его с чем-либо другим точно невозможно. По кругу стояли клетки, а в них сидели люди. Самые настоящие люди! Живые! Поникшие, с потухшими глазами, почти каждый провожал безразличным взглядом покупателей, которые вальяжно прогуливались, рассматривали и обсуждали «товар». Словно они ходили по картинной галерее: обсуждают цветовые оттенки, краски, мазки на полотнах…
Меня начало мутить не столько от зрелища и стоящих здесь ароматов, сколько от ситуации.
Если я найду Сергея в одной из этих клеток, чем мне рассчитываться? Осталось только книга. Пусть она облезла ночью, но страницы по-прежнему выглядели золотыми. Отдам ее – решила и даже кивнула. С каким – никаким планом, а почувствовала себя уверенней.
Пристроилась в конце небольшой процессии, так чтобы со стороны смотрелось будто я с ними. Подстроила свою походку, сделав ее этакой гусиной. Медленно перекатываясь с одной ноги на другую, проходила мимо клеток и в каждую всматривалась с трепетом: нет, Сергея видно нигде не было.
Тощие, обезвоженные, безвольные, одинокие, смирившиеся, готовые подчиняться… Я шла медленно. Не знаю что, но что-то меня заставляло каждому рабу всматриваться в глаза. Что я там хотела увидеть? Борьбу? Бунт?
Лишь у одной клетки задержалась чуть дольше. Она стояла в самом дальнем углу, с одной стороны накрытая выцветшей палаткой, прикрывая ее от прохожих. Каюсь, любопытство меня толкнуло подойти ближе. Только отчего-то сердце затрепыхалось в груди.
В самом темном углу сидел мужчина. Он не смотрел на меня в немом ожидании, как другие. Его взгляд был устремлен вверх. Там, под звездной вечностью, кружили стервятники: они делали большие размеренные взмахи крыльев. Им некуда было торопиться – добыча, в их случае, дело времени. Неужели не выживших отдавали им? Вернув взгляд в клетку, натолкнулась на пристальный взгляд черных глаз. Теперь раб рассматривал меня, как чудную зверушку. Я же себя чувствовала наглым кроликом, который решился на великую дерзость – подойти к клетке с тигром и потыкать хвостик его хвоста морковью между прутьев.
Внешне же он чем-то напоминал героя из моего любимого советского фильма – Робинзона Крузо: борода, длинные темные волосы торчали в разные стороны, словно дреды, грязь, рваная одежда, про запах – молчу.
Моей силы воли не хватало сразу уйти. Он приковал меня. Смотрел. Сурово. Осуждающе.
Наконец, я сдалась, опустила глаза и отступила на несколько шагов назад.
– Стой… – хриплый, еле различимый среди базарного шума голос.
Он!
Я замерла. Нет, Катя. Зачем тебе это нужно? Тоже хочешь в клетку.
Я развернулась. Мужчина медленно, явно стараясь скрыть хромоту, подходил к решетке.
– Я знаю тебя, – прошептал он, стараясь не разрывать со мной зрительного контакта.
